Чёртовый красный

Я сижу за своим столом, делая вид, что погружена в отчёт, на самом деле — проверяю статистику под фотографией, которую выложила сразу после вчерашней… мм… разгрузки. Освобождения напряжения. Назовем это так. В офис я прихожу с видом человека, у которого в жизни всё прекрасно, даже если в голове сидит мысль: вот бы он это видел. Ну, то есть я-то знаю, что он видел. Поттер у нас любитель «случайно» лайкать старые фото, значит, и на новые тоже наткнётся. Выбранная фотка… скажем так, не для служебного пользования. Красный, обтягивающий, чуть сползающий с плеча свитер, юбка выше колена, бокал огневиски в руках, приподнятая бровь и игривая полуулыбка. Фон — мягкий вечерний свет в моей комнате, тени на стенах и объемная укладка. Ничего откровенного, но намёк настолько очевидный, что я сама, пролистывая ленту утром, почувствовала лёгкий жар на щеках. Я опубликовала её глубокой ночью, подписала — «Четверг-развратник». Проснулась — уже больше сотни лайков, комментарии, и да… Поттер всё ещё подписан. Я проверила. Минди, проходя мимо, наклоняется ко мне: — Лайки всё ещё капают? — Как дождь в Лондоне, — отвечаю я. Она хмыкает и уходит. Я отворачиваю телефон, стараясь не улыбаться. На деле у меня внутри дрожь, но я прячу её за кипой бумаг. — Паркинсон, — раздаётся знакомый голос над ухом. Я оборачиваюсь — Поттер. Стоит, руки в карманах, выражение лица рабочее, но глаза слегка блестят. Легкие мурашки пробегают по спине, но вида не подаю. Блядь, неловко думать о том, что я вчера на него мастурбировала. Он всё же мой куратор… и человек, из спальни которого я сбежала. — Со мной. — А можно я хотя бы кофе допью? — пробую я оттянуть неизбежное. — Нет. Дело срочное, поедем на тот самый склад, всплыли новые подробности. Он разворачивается, чтобы уйти, и я, быстро схватив палочку, подрываюсь за ним. — Минди, я на выезде, — бросаю я через плечо. — Удачи, — шепчет она. — Держу пари, фото сработает. — Заткнись, — отвечаю я, но всё равно улыбаюсь. Камин в его кабинете работает куда мягче, чем в общей, — и уже через секунду мы выходим в переулок, который ведёт к Лютному. Улица встречает нас мраком и пустотой. В этот раз Поттер идёт впереди, я — чуть сзади. Он двигается тихо, почти бесшумно, и я начинаю понимать, что в прошлый раз топала как стадо гиппогрифов. — Первое, — шепчет он, едва заметно оборачиваясь, — не издавай лишних звуков. Я закатываю глаза, но молчу. Внутри склада темнее, чем в прошлый раз. Запах — сильнее. Поттер поднимает палочку, но не включает свет полностью, только тусклое свечение на кончике. Он медленно идёт вдоль стеллажей, сканируя каждый замок. — Второе, — его голос тихий, но уверенный, — прежде чем атаковать, убедись, что цель существует. Становится не на шутку страшно, дурное предчувствие зарождается в груди. — Принято, — шепчу я, в первые за долгое время полностью концентрируясь на задании. Мы подходим к чароуловителю. Он опять мерцает — ритмично, словно реагирует на невидимое дыхание. Поттер наклоняется, проверяет пломбу, и я вижу, как он чуть щурится. — Магия свежая, но слабая, — говорит он. — Это значит, что… В этот момент с дальнего конца склада доносится еле слышный шорох, как будто что-то цепляет крышку ящика. — В сторону, — коротко бросает он, двигаясь вперёд. Я отступаю, но взгляд цепляется за одну из дверей — она приоткрыта. На секунду мне кажется, что за ней мелькает тень. Я делаю шаг вперёд. — Паркинсон, стой! — рычит Поттер. Но поздно: я толкаю дверь и оттуда, как из ловушки, вырывается тёмная, рваная фигура. — Экспульсо! — реагирую я слишком резко, и взрывная волна уходит в сторону Поттера. Он успевает отбить часть удара щитом, но что-то острое всё же цепляет его по руке, оставляя длинный неглубокий, но кровавый след. — Чёрт… Тварь рычит и кидается снова. Поттер перехватывает её, мощным ударом заклятия вгоняет в стену, и та оседает на пол. — Ты в порядке? — Я почти подлетаю к нему, автоматически хватая за запястье. — Порез, — он чуть отдёргивает руку, — ничего. — Это не «ничего»! — шиплю я. — Это я виновата! — Да, — спокойно отвечает он, и это ещё хуже, чем если бы он накричал. — И именно поэтому ты запомнишь третье правило: слушать напарника надо всегда. Я прикусываю язык. Мысль о том, что он мог пострадать сильнее, стучит в висках. Поттер делает пару шагов, осматривая помещение. — Ладно, — говорит он тихо. — Здесь небезопасно. Вызывай зачистку. Я киваю, отходя к стене, активирую кристалл связи и всё время, пока говорю в него, боковым зрением вижу, как Поттер держится за порезанную руку. И это почему-то бесит сильнее, чем его замечания. Мы выходим из склада в тёмный, сырой переулок. Я всё ещё на взводе, Поттер — с порезанной рукой, которая медленно, но упрямо кровоточит. — Дай посмотреть, — останавливаю я его у двери. — Не надо, — отрезает Гарри. Тон — не для споров, тот самый, от которого стажёры в отделе мгновенно замирают. — Это не царапина, а открытые ворота для любой дряни, что живёт на таких складах, — шиплю я. — Поехали в Святого Мунго. — Нет. — Поттер, я серьёзно. Если ты думаешь, что я буду спокойно смотреть, как ты из-за своей упрямости откинешься, то… — Паркинсон, — он поворачивается ко мне, и этот ровный, холодный взгляд сразу выбивает почву из-под ног, — ты на задании, а я твой куратор. Решения здесь принимаю я. — Хотя бы дай перевязать, — не сдаюсь я, — заклинание знаю. Его губы дёргаются, но он кивает, словно разрешает. Поднимает руку, и я накладываю простое заживляющее. Рана стягивается, но остаётся розовая полоска. — Вот, — говорю я. — И это было бы ещё лучше в больнице. — Тебе важно моё здоровье? Запиши в отчёт, — сухо отвечает он и разворачивается. Мы идём до точки аппарации молча. Его кабинет встречает нас привычным запахом бумаги и кофе. Поттер снимает мантию, вешает её на спинку кресла и, даже не глядя на меня, произносит: — Разбор полётов завтра в девять утра. — Почему не сейчас? — Потому что я сказал завтра. — Его голос чуть ниже, чем обычно, и в нём слышно сталь. — В рабочее время мы разбираем задачи, а не эмоции. — Эмоции здесь ни при чём, — вру я. — Именно, — он садится за стол, открывает папку и кивает на дверь, — вы свободны. Я выхожу с тем самым чувством, когда спорить уже нельзя, а внутри всё кипит. Минди перехватывает меня у камина, когда я возвращаюсь в отдел. — Ты как будто только что с дуэли вернулась, — прищуривается она, заметив пыль на мантии. — Что там было? — Чудовище напало на Поттера, и он порезал руку. Из-за меня. — Ого. Он орал? — Нет. Был вежливо-ледяной. Сказал, что разбор завтра, а я свободна. — А-а-а, то есть выставил из кабинета и закрыл за тобой дверь? — Минди качает головой. — Классика. — Спасибо за поддержку, — фыркаю я. — Поддержка в том, что ты не первая и не последняя. Со стажерами всякое случается. Интересно, всем стажерам счастливится переспать с кураторами? Так еще если эти кураты являются народными героями? Я киваю Минди, но настроение не улучшается. Остаток дня работаю молча, будто отсиживаю наказание. Ни одного захода в Магграм — не потому, что Поттер сказал, а потому, что досада глушит всё остальное. Доклады, отчёты, сортировка дел. Аврорат шумит обычной жизнью, а я тону в бумагах. К концу смены понимаю, что голова гудит, а настроение из просто плохого перерастает в ужасное. Камин выкидывает меня прямо в гостиную, где Тео и Блейз сидят на диване, споря о чём-то. — Выглядишь так, будто готова убить кого-то, — замечает Тео, не отрываясь от своих бумаг. — Или хотя бы покусать, — добавляет Блейз, откинувшись на подушки. — Сегодня был чудесный день, — сухо говорю я, бросая мантию на кресло. — Настолько чудесный, что я сейчас пойду курить, надеясь, что по дороге не взорвусь. На улице прохладно. Я зажигаю сигарету, делаю первую затяжку, чувствуя, как в груди постепенно оседает дневное напряжение, но в мыслях всё равно прокручивается одно и то же: склад, тварь, порез на его руке… и этот тон — холодный, начальственный, без единой капли тепла. Словно я просто ошибка в отчёте, которую надо исправить. Нервно стряхиваю пепел, выдыхаю дым и думаю, что, может, я реально перегнула с этим «игривым» настроением. Может, он и правда считает меня бесполезной. Возвращаюсь в комнату, сажусь на диван. Тео и Блейз продолжают спорить о планах на выходные, и я почти не слушаю, пока Тео не бросает в мою сторону: — В субботу идём в Три Метлы. Ты тоже. — А если я не хочу? — С твоей новой работой тебе будет полезно отвлечься, — вставляет Блейз. — Считай, мы тебя силой поведём. Я только закатываю глаза. Вечером, уже в постели, телефон вибрирует. Уведомление из Магграма. История Поттера. На экране — он, сидящий на краю кушетки в комнате, которая слишком уж напоминает медицинский кабинет: белые стены, на тумбочке бинты и пузырьки зелий. Он в той же рубашке, только рука закатана выше локтя и на ней свежая повязка. Сердце сразу падает в пятки. Первое, о чём думаю, — что всё гораздо хуже, чем Поттер сказал. Что он просто не хотел, чтобы я паниковала. Я замираю, смотрю на фото ещё несколько секунд и понимаю, что, как бы он меня ни бесил сегодня, внутри всё равно поднимается волна тревоги. И злости — на него, на склад, на этот чёртов день. Я сижу, уставившись в экран, и пальцы сами тянутся к кнопке «сообщение». Открыть чат в Магграме, напечатать что-то нейтральное вроде: «как рука?» или «ты уже дома?». А потом думаю — а кто я вообще, чтобы спрашивать? Или найти его номер на сайте Аврората, позвонить и сделать вид, что это исключительно рабочий вопрос. Хотя кого я обманываю: голос всё равно выдаст. Но я не могу. Просто не могу, потому что сразу в голове — целая коллекция моментов, за которые мне стыдно. За то, что я тогда ушла из его квартиры, даже не попрощавшись. За то, что забрала его шарф, как будто это моя вещь, тоже ничего не сказав. За этот дурацкий порез сегодня — и за то, что он появился по моей вине. За все эти игривые фотографии, за то, что я делала вид, будто не жду его реакции, хотя ждала до дрожи. И теперь… теперь я не могу просто написать: «ты как?». Не могу пересечь эту тонкую линию между «стажёр» и «тот человек, что неделю назад проснулся у тебя в постели». Поэтому я просто кладу телефон рядом на подушку, выключаю свет и лежу, слушая, как где-то внизу Тео и Блейз продолжают спорить о цвете новых штор. А история с его повязкой продолжает прокручиваться в голове.