Чёртовый красный

Я почти неделю торчу дома, кутаясь в пледы, и пью миллион чашек чая, которые появляются на прикроватной тумбочке сами собой: то Блейз принесёт, то Тео. Болезнь вязкая, упрямая. Даже когда температура уходит, голова всё равно тяжелая, а тело ватное, будто пропитанное холодом со складов. Иногда, чтобы не умереть от скуки, переписываюсь с Джеймсом. Пару раз — с Поттером. Джеймсу пишу: «Спасибо за поддержку. Очень приятно». А то начнет надеяться на что-то большее. Розы, конечно, охуенные, но вот Джеймс… ну… хорош в ухаживаниях хотя бы. Он отвечает почти сразу: «Рад, что ты лучше себя чувствуешь. Хочешь, заскочу вечером с чем-нибудь вкусным?» Я отвечаю что-то вроде «посмотрим, как буду чувствовать себя к вечеру», и на этом мы молчим до следующего дня. С Поттером всё иначе. Он пишет: «Как ты?» И на этом романтический запал заканчивается. Я отвечаю в том же стиле: «Жива». Через день: «Температуры нет?» Мой ответ следует незамедлительно: «Нет». Ещё через два дня он вдруг присылает: «Не выходи пока». Даже без объяснений. Короткие, сухие, почти раздражающие ответы. Но почему-то они разбавляют серую кашу из часов и дней, когда я просто лежу и листаю Магграм. А ещё есть розы. Огромный, безумно красивый букет, который стоит на тумбе у камина и притягивает взгляд каждый раз, когда я поднимаю взгляд. Алые, пышные, бархатные — такие густые, что лепестки будто переливаются от тёмно-вишнёвого к почти огненно-красному. Свет из камина задевает их края, и кажется, что цветы сами светятся. Иногда я просто сажусь напротив и смотрю на них, пока чай остывает в руках. Первые дни я почти не встаю с дивана. Лежу и слушаю, как ребята живут своей жизнью: хлопают дверями, спорят на кухне, обсуждают, кто забыл купить кофе. Иногда поднимаюсь, чтобы взять свежий плед или что-то поесть, но быстро возвращаюсь обратно. Днём свет в комнате серый, тусклый, а к вечеру всё погружается в оранжевый полумрак от камина. В такие часы особенно легко застрять в телефоне. Я открываю Магграм «просто проверить», а потом обнаруживаю, что листаю ленту без всякой цели. Пальцы сами тянутся в поиск. Не ищи. Но конечно, нахожу. Поттер. У него в историях — короткое видео с выезда. Снег валит так, что почти не видно, куда Гарри смотрит. Он стоит в чёрном пальто, поправляет перчатки и что-то говорит, но звука почти не слышно — ветер заглушает. Я пересматриваю этот фрагмент несколько раз, пытаясь уловить хоть слово. И понимаю, что на самом деле просто смотрю на него. Потом ещё хуже: в сторис кто-то из отдела выкладывает групповое фото — и он там сбоку, даже не в центре. Но я всё равно ловлю себя на том, что увеличиваю изображение, чтобы рассмотреть выражение его лица. И чем больше я это делаю, тем сильнее бешусь на саму себя. Это же Поттер. Мы не друзья. Мы… вообще никто. И всё же я вспоминаю даже его короткие, раздражающие сообщения. Как то «отдыхай» — всего одно слово, но оно странно засело. День тянется за днём. Я то дремлю, то листаю Магграм и смотрю Магтуб, бывает, тупо пялюсь в окно. Блейз периодически приносит мне печенье «для настроения», Тео проверяет, не умерла ли я от скуки, а Софи, всё чаще ночующая у нас, варит какие-то свои отвары. Вечером я смотрю в окно на огни города и думаю, что, если бы у меня был выбор, я бы уже давно вернулась к работе. Но с другой стороны, эта тихая изоляция чем-то опасно приятна. Здесь нет Поттера, нет дел, нет ни одного повода для споров… кроме тех, что я сама себе устраиваю в голове. В понедельник я всё-таки решаю, что хватит. Голос почти вернулся, горло не болит, температуры нет — значит, можно на работу. Встаю раньше обычного, хотя тело ещё просит полежать. Слишком уж хочется почувствовать себя частью нормального дня. Выбираю простой наряд: чёрные брюки, мягкий светлый свитер и пальто, под которое прячу шарф (просто на всякий случай). Волосы — распущенные, лёгкий макияж, и я почти выгляжу как человек. В отделе пахнет кофе и свежей бумагой. Минди машет мне из-за стола: — О, воскресшая! Как оно? — По шкале от «всё нормально» до «хочу умереть» где-то посередине, — отвечаю я, проходя к своему месту. И тут появляется Джеймс. Неожиданно. Идет с какой-то коробочкой в руках, останавливается передо мной. — Привет. Рад видеть тебя на ногах. — Он чуть улыбается. — Это тебе. Коробочка оказывается небольшим букетом. Но не розы, не что-то эффектное, а… гиацинты. Сиреневые, с лентой. Запах резкий, цветочные колокольчики слишком плотно сбиты, будто их пытались уложить в миниатюрную башню. — Красивые, — говорю я, хотя внутри что-то морщится. Я даже не знаю почему. Они не уродливые, просто… чужие. Не мои. Не «садись и смотри на нас весь вечер». — Подумал, что после болезни тебе нужен цвет, — поясняет он. — И может, немного весны. Я киваю, ставлю коробочку сбоку на стол и в этот момент краем глаза замечаю Поттера. Он идёт по коридору, папка под мышкой, и взгляд его скользит по моему столу. Задерживается ровно на этих цветах. Он не говорит ни слова, но бровь чуть приподнимается и уголки губ едва заметно двигаются — то ли в усмешке, то ли в каком-то очень личном комментарии, который он оставляет при себе. Я ловлю этот момент — короткий, как вспышка. И почему-то именно в нём весь букет в руках кажется ещё более нелепым. И еще — я складываю два плюс да. Оказывается, это была математика начальной школы. Я улыбаюсь Джеймсу, говорю «спасибо», и он уходит. Но внутри уже крутится мысль: это пиздец.