Киргизия. 2010 год

      За окном светило апрельское солнце, машин было меньше чем обычно, поэтому ничто постороннее не могло разбудить Ирэн этим утром. Оно и неудивительно, ведь, после того вечера, она не могла спокойно закрыть глаза. Она все еще цеплялась за мимолетные образы Арила, вспоминала ощущения покидавшей ее жизни и та минута, когда она открыла глаза и позвала самого близкого человека на всей планете. Нéкогда сломанное ребро, находясь в состоянии покоя после ее дела, наконец зажило и больше не беспокоило её сон. Шов от ножевого ранения тоже затянулся, оставляя после себя след. Казалось, что ничего не в силах разлепить ее сонные очи, после недели бессонных ночей, пустых и одиноких, которые она иногда просила развеять Киллиана своим присутствием. Ничего, кроме ее сожителя, который всегда встает раньше, чем наша сова. По причине того, что ей нельзя таскать тяжелые сумки и ходить далеко еще несколько дней, директор Дженкинс освободила Киллиана от формальности домашнего ареста, приехав еще в тот самый вечер. Босс была благодарна ему, что они смогли обезвредить крысу, хоть они оба и нарушили установку суда. Да, хоть подоспевшие агенты и смогли вытащить его из того света и предать суду, Арилу предстояло отсидеть достаточный срок. Его вину доказали и привесили причастность покушения на убийство сотрудников. Арилу Палмеру казалась перспектива захлебывания в собственной крови куда заманчивей, чем холодная и темная камера два на два метра с толстыми железными решётками, где из удобств был «двухсотлетний» обоссанный унитаз и нары. Что касается Кимуры, то он вернулся в аквариум и не особо жаловался такой перспективе на два года.       Все было бы ничего, если бы запах арабики из кухни не тянулся из одного конца квартиры в другой. Эта невидимая нить аромата наполняла организм энергией, побуждая к бодрствованию. Ирэн сонно потянулась, ударяя ногами шкаф на том конце комнаты, от чего вздрогнула и, ойкнув, уселась на кровать. Она не привыкла к апгрейду, с помощью которого ей не приходилось активировать изменение длины протезных ног вручную. Благодаря доктору Баррингтону и его содружеству с отделом гаджетов, она могла управлять ими, как своими, однако это требовало большой практики для самоконтроля. И теперь, когда она почти пробила дверцу, Оди поняла этот очевидный факт. Кроме того, с верхушки шкафа упала коробка, полная старых вещей Арила и их совместных фотографий, рамки от которых теперь пустовали в ящике. Всё в тех же шортиках и майке, она заправила постель, вернула содержимое коробки на место, рассматривая каждую фотографию. Ирэн вновь упала на колени и заплакала, зажимая в руках фото с первого свидания. Внутри ее все трясло, желудок грозил перевернуться сверху вниз, кончики пальцев начало колоть, словно под ногти суют булавки. Подбородок начал трястись, пытаясь успокоиться. Она переживала, как бы сожитель не услышал ее истеричные всхлипы. Но тут Ирэн достала футболку, что подарила Арилу, и, не в силах сдерживать себя, скомкала ее у рта, как кляп для заложников, заглушая истеричные взрыды и крики.       Через какое-то время, успокоившись, Оди приняла водные процедуры, пытаясь смыть заплаканные глаза, наслаждаясь усилившимся запахом. Именно в этот момент в голову Ирэн пришла мысль, которая казалась ей неплохой, чтобы проветрится из квартиры.       Киллиан, будучи жаворонком, вставал с первым лучом и сразу же устремлялся на кухню. Его волнения по поводу возможных причинений неудобств Ирэн растворилась в небытие. Однако ему все еще казалось, что его ладони в крови. Он иногда встряхивал руками, пытаясь сбросить несуществующую кровь, вспоминая, как влетел в больницу и сразу с холла встрепенул всех, кого можно было, начиная от регистратуры, заканчивая уборщицей. Килл долго стоял напротив двери операционной, ожидая хоть чего-то хорошего оттуда. Смотря на свою мокрую от крови одежду, он жаждал снять и выкинуть тяжелые тряпки куда подальше, а с руки снять скальп и тоже выбросить с глаз долой. Врачи, стоявшие в коридоре и следившие за ним, пытались усадить, но его неугомонная душа вырывалась наружу беззвучным криком в стену. Безумный страх потерять такого близкого человека струился пламенем из глаз, смотрящих то вдаль коридора справа, то в окно в конце коридора слева. Слишком долго он старался не показывать свои чувства к близким. Даже когда он разговаривал с агентом Стерлингом на базе в Северном море, он был на грани, но держался, включив бесчувственного, глухого мудака, повернутом лишь на желании отомстить за всех, кто вот так умирал там. Однако большинство его друзей погибли сразу. Но сама мысль, что смерть от потери крови могла настигнуть ее еще в дороге, вновь разжигала слепую ярость на себя, хоть и не он был виноват. Даже, когда этот ублюдок вонзил в нее свой нож, крик из ее горла не заставил его выстрелить в голову, а давал шанс выжить или умереть в агонии. Но теперь он представлял все известные пытки, какие только можно было испытать на этом кудрявом отморозке.       Из-за этого он все также спал в зале, поэтому не переживал о возможности потревожить сон агента. Но сразу же прилетал на ее зов или плач сквозь сон. Внутренние волнения не отпускали его, будь то переживания о мини истериках Ирэн из-за случившегося вечером того дня, или же непривычные ощущения в улучшенной версии его «миксера» Инспектора Гаджета. Все тот же великий доктор был приятно удивлен, что он явился к нему спустя столько времени в сопровождении молоденького агента. Теперь, благодаря улучшению, его рука могла трансформироваться в похожую на человеческую с пятипалой кистью и ее правильным строением. Но при своем усмотрении он мог собственными мыслями переделать в ту, к чему он привык за столько времени. Благодаря этому, меньше людей стало обращать на нее внимание, особенно, когда они приходили на работу в штаб. Да-да, Джой проявила свою благодарность в зачислении Киллиана новым сотрудником, где его, как и Ирэн, поздравили с «боевым крещением у Линкольна» Лэнс Стерлинг, Уолтер Беккет и другие более-менее знакомые личности. Саму же Ирэн Эллингтон перевели в отдел внутренних расследований под руководством Марси Каппел.       — Утречка, Килл. — глухо сказала Ирэн, завязывая слегка отросшие волосы в хвостик.       — Доброе, Оди. — сказал Киллиан, ставя на стол две кружки кофе.       Да, Киллиан называл ее вне работы сокращенным настоящим именем и да, он, очевидно цепляясь за прошлый образ агента из детства, сказал ей отращивать волосы и перестать портить их краской. От этих с виду незначительных изменений в их отношениях Одинахон хотела бухтеть о том, что она «сама решает, как ей выглядеть», однако считалась с его мнением. Да, вечер у мемориала изменил их обоих в лучшую сторону, заставляя отбросить ненужный груз прошлого, принимая друг друга, как опору и, будучи напарниками, они были хороши и работали в тандеме, как Лэнс и Уолтер, занимая после них второе место. Однако и новые страхи с волнениями внушить двоим агентам тоже не забыл.       — Тебе было нехорошо? — спросила она, смотря на пачку с обезболивающим.       — Ночью. Совсем немного. — ответил он, стараясь искренне улыбаясь ей. — Не переживай. Я не довожу до критического.       — Вот и правильно. — сказала Ирэн, злобно ухмыляясь и щелкая его по носу. — У меня тут идейка нарисовалась… — заинтриговала она, сделав паузу на кофеёк.       — Я слушаю. — Килл подставил руку под голову, упираясь локтем о стол.       — Я бы хотела слетать на родину… — сказала она, слегка помрачнев. — Мне хочется почтить память погибшим тогда.       — Если честно, то я тоже хотел предложить сделать это и прямо сегодня.       — Будешь использовать мою недельку отдыха? — усмехнулась Ирэн.       — Мне же сказали наблюдать за тобой. Плюс, агенты пригнали мой вертолет. Можно его обменять на частный самолет.       — Все равно полет займет полдня и, при всем желании прилететь туда быстро, мы прибудем туда где-то к ночи.       — Ничего. — ответил Киллиан, потягивая кофе. — Я привык летать на далекие расстояния.       — Да перестань… Я договорюсь.

***

      И Оди договорилась, наняла знакомого-пилота из агентства, который согласился помочь по старой дружбе. Как и ожидалось, полет длился тринадцать часов. Однако все это время они провели, узнавая друг друга еще лучше, убирая зажимы между друг другом и сносили стены. Ирэн было приятно, что Киллиан стал более открытым и рассказывал много интересных вещей.       — И о чем ты думаешь, когда мы вот так проводим время, болтаем о том, о сём…?       — Килл, я… — начала было Оди, но оступилась, поставив палец к губам. — Мне очень приятно проводить с тобой время и я рада наблюдать за твоим прогрессом…       — Но…? — спросил он, нагнувшись заглядывая в ее опущенную голову.       — Я не боюсь других и их мнения…       — Ты о чем?       — Между нами такая разница, а от нас веет чем-то большим, чем просто «напарники».       — Ты боишься признать себе это? Или вопрос другой? — он серьезно посмотрел на нее, приподняв за подбородок. — Хочешь ли ты этого?       — Я… я не знаю. — заметалась она, пряча взгляд. — Я боюсь оступиться, как с…       — …Арилом? — продолжил он, вытирая большим пальцем бегущую по нежной щеке слезу.       — Я поняла, почему агентам не рекомендуют заводить отношения, браки, семьи… — она закрыла глаза, открывая наболевшее за эти несколько недель через слезы, — Теперь… я боюсь, что если обрету что-то подобное, а потом потеряю, как его, то я потеряю себя…       — Ммм, такая бойкая снаружи, но такая ранимая внутри. Мы не станем уязвимей, если признаемся хотя бы сами себе.       — Приобретая что-то, нам становится сложнее потерять и отпустить это, и… и… я боюсь потерять тебя. Мы оба достаточно потеряли в этой жизни и не вынесем этого еще раз.       — Тебя не это больше всего тревожит. — сказал Киллиан, положив свою голову на бок. — Ты боишься этих чувств, возникших из воздуха слишком быстро, чтобы осмыслить. — от этих слов ее плечи начали слегка трястись, дыхание стало сбивчивым, но она изо всех сил старалась взять себя в руки. — Посмотри на меня.       Ирэн подняла глаза на напарника и сразу успокоилась. Его взгляд завораживал, поглощая в глубину души человека. Абсолютно спокойное лицо с острыми скулами внушало убийственное хладнокровие, глубоко посаженные глаза неотрывно уравнивали пульс девушки. Он был хорош в гипнотических трюках для успокоения заложников, что позволяло овладевать вниманием для того, чтобы они не паниковали и не мешали.       — Теперь, — начал он, откинувшись в кресле, — ты спокойна. Можешь рассказать все, что думаешь.       Ирэн сглотнула, не понимая, что сейчас произошло и посмотрела в иллюминатор, за которым виднелся закат.       — Теперь, когда мы нашлись, после событий в Киргизии, я не вижу своего будущего, если тебя, — она усмехнулась, — моего соседа по комнате и напарника на службе, не будет рядом. Когда я увидела тебя в первый раз, то подумала: «Вот этот дядя хороший. Лучше, чем папа.» — она помассировала лоб подушечками пальцев. — Увидев тебя за стеклом аквариума, я вспомнила эти мысли, думая, что было бы, если б (как ты мне говорил) вы забрали меня с собой и называла ли я тогда тебя п-папой… — ее голос, дрогнул, запнулся, выдавая все волнение девушки. — Когда я слышала тебя через стену в своей комнате, я не представляла себе, чтобы я называла тебя отцом и обращалась к тебе, как подобает обращаться к отцам и… блять… — пробубнила она тихо на выдохе. — А сейчас, глядя на тебя напрямую, я уверена, что чувствую, но не знаю, взаимно ли это.       — Поверь мне, я тоже боюсь. Но я знаю, что мы оба любим друг друга и что нам следует держаться вместе, чтобы вновь не потеряться.       Киллиан нагнулся на встречу к сидевшей напротив Ирэн и, нежно взяв широкой ладонью за височную часть, приблизил ее к себе так же плавно, как распускается цветок сакуры. Бросив кроткий взгляд на ее тонкие губы, он соприкоснул уста в поцелуе, который обоим казался вечностью. Через это мимолетное соединение двух истерзанных душ, Киллиан и Одинахон словно высказали все те пережитые в вечер у Линкольна эмоции, что они не хотели рассказывать, но теперь они знали все. Ирэн почувствовала все переживания Килла, во время его ожидания возле ее койки после операции. Из-за разрывающих душу самобичеваний напарника за то, что произошло, у Оди вновь нахлынули слезы, стекая через щеки в его ладонь. Килл же почувствовал всю душевную боль девушки от такого резкого и жестокого расставания с тем, с кем провела вместе четыре с половиной года, с кем жила два года и четыре месяца. Он резко понял значение всех тех звуков из ее комнаты по ночам и этим утром.       Оди взяла его руку, отодвинула ее в сторону и отпрянула в конец салона. Она вжалась в угол, упершись лбом в стену. Ей было страшно сказать ему кое-что, что могло изменить их отношение, а то и вовсе держать их на дистанции. Обеспокоенный Килл тихо подошел к ней из-за спины и легонько взял за плечи. Его беспокоило то, не сильно ли он давит на нее и не сильно ли он торопит события.       — Что такое? — спросил он полушепотом, спуская свои руки вдоль ее от плеч до кистей.       — Я не была до конца откровенной с тобой… — ответила Ирэн, поворачиваясь к нему.       Ее хладнокровное и заплаканное лицо казалось каменным, однако ее дыхание и биение сердца можно было услышать со стороны. Она смотрела в его лицо, пересиливая себя.       — Нас, агентов женского пола, перед тем, как «завербовать», отправить тренироваться к предстоящей работе, подвергают некоторым хирургическим вмешательством. — она отвела взгляд, собираясь с мыслями. — Хоть это и было согласованно и утверждено всеми, кто имел выбор, тогда я не понимала, на что соглашаюсь. — ее взгляд жестко вгрызся в лицо Килла, черпая это спокойствие, которое он показывал всегда, везде и во всем.       Киллиан внимательно слушал, не понимая, к чему ведет этот разговор, но от ее глубокого взгляда черных глаз становилось не по себе.       — Нас отводят в желтую комнату, — ее голос дрогнул, как от мимолетного испуга, — и стерилизуют. — она посмотрела на удивленное и испуганное лицо мужчины и развела руками. — Они видели это целесообразным. Что: «ничего не будет отвлекать нас от миссий и тренировок»…       Киллиан отлично понимал, что это значит, но он не понимал, как директор Дженкинс и отряд ее медиков додумались до такой дикости.       — После этого, — продолжила она, упершись в угол, — нас отводили в синюю комнату, где наверняка проверяли нашу стойкость, испытывали нас… — ее голос дрожал, но слез уже не осталось. — Не все агенты соглашались на такие процедуры, но я тогда и не видела в планах отношения с мужчиной, учитывая, что со мной произошло в десятом году. Поэтому директор Дженкинс предписала меня к одному старому проекту, который сейчас (во время царствования Беккета и Стерлинга с их гуманизмом) кажется неприемлемо первобытным. Но, через четыре года после этого, меня и свели с… Арилом… — она сильно сжала свои руки, словно стараясь схватить себя до крови, как орлы хватают своих жертв. — И я задумалась: «А сделала ли я правильно?». Конечно я ему не сказала про это, да и у нас никогда не было полового контакта… его и не интересовали тогда дети, а я и не хотела их, понимая, что своих не получится завести…       — Тсс… — перебил ее Киллиан, обхватив агента в объятии своими длинными руками. — Не бойся. Это не важно.       От этих слов силы ее чуть не оставили, она была на грани, благо он держал ее крепко. Ирэн всю трясло, а она лишь лепетала под нос: «Спасибо, спасибо, спасибо…». Она была благодарна, что, несмотря на скрытый для Арила факт, Киллиану это было не важно, ведь он полюбил её и это — трудность на пути — будет сопровождать её всегда, выедать изнутри, но он решился стать опорой для нее также, как она стала для него с той самой минуты откровенных разговоров в «аквариуме». Но Ирэн почувствовала его внутреннюю решимость и готовность справиться со всем, что подкинет им судьба, и подтянувшись к нему (став на равную высоту) в ответ поцеловала его, случайно снимая его маскировку. Она не обратила на это внимания, беря его под голову, ощущая холодный металл вместо уха, проводя пальцами по поврежденной взрывом коже. Киллиан хотел было вернуть назад, но она перехватила его железную руку, погружаясь в неотрывное, страстное лобызание. И тут в салоне раздалось предупреждение о заходе на посадку с просьбой сесть на места и пристегнуть ремни… и добавил извинения, что «оторвал от беседы». Этот «Жмых» (Ирэн всегда так называла своего друга-пилота за свое любопытство и великое умение быть во всех бочках затычкой, и именно он свел ее с Арилом) весь полет наблюдал за ними от скуки, но не имел возможности слышать их разговор, лишь созерцая все из маленького экрана на приборной панели.

***

      Директор Дженкинс сидела за своим рабочим столом и завершала добавлять коррективы в личное дело агента Эллингтон. Она заполняла все важные подробности, относительно недавно раскрытого дела и ее переводе в отдел расследований. Конечно, она не собиралась отдавать этого агента в это русло полностью, ведь проект «Устранители» работает, если учитывать, что в его участии приняло лишь четверо агентов, двое из которых погибли.       Что такое проект «Устранители»? Это очень старый проект Джой, в котором отбирались агенты, которые многое повидали в своей жизни и были готовы к чему угодно. Зачастую они не видели смысла жизни и желали лишь одного — уйти красиво под выстрелы ружей в гробу, накрытым звездно-полосатым флагом. Подписавших договор сразу же отправляли в желтую комнату, где из них убирали все, что может отвлечь их в будущем, а после катили в синюю комнату, где для довершения их неделю подвешивали, избивали, пытали, но все это без серьезного риска для здоровья агентов. Потом, их тренировали по специальному образцу три года, делая из них «убийц на поводке». Директор Дженкинс относилась к таким агентам, как к собственности, прикрывая это своей доброжелательностью к ним. Агентам промывали мозги, чтобы они не сожалели о своих поступках, совершенных по приказу Босса, когда требовалось скрытное устранение неприятеля.       Джой перелистывала страницы папки и остановилась на фотографии, сделанной в тот вечер в больнице. Ей снова и снова лез разговор с Киллианом, который, казалось, порвет любого, кто осмелится навредить Ирэн еще.       Когда Джой приехала в больницу, Марси Каппел вышла из здания, «сдавая пост» Боссу. Она предупредила, что Киллиан сидит там всю ночь на одном кофе и на взводе, и что она могла бы сопроводить её, однако Босс отказалась и пошла одна. Миновав несколько этажей и охрану, директор встала у приоткрытой двери в палату. Внутри было темно и лишь тонкие полоски света над кроватью и от приборов освещали помещение. Мужчина сидел у кровати, вокруг него стояло пять или семь пустых кружек от кофе, а сам он задремал, положив ногу на ногу и подставленной под голову рукой. Медсестра объяснила, что они пытались его отправить домой, но тот наотрез отказался. Охрана тоже пыталась его вывести, но он начал сопротивляться, объясняя это тем, что он не может отойти от нее больше, чем на пятнадцать метров. Они сделали исключение, боясь, что он всеми силами начнет сопротивляться, плюс похожие устройства на руке пациентки и на ноге мужчины натолкнули одного из охранников, что это для домашнего ареста. Джой тихо подошла к кровати и встала над агентом. Она не переживала, что та выкарабкается, поэтому уже собиралась уходить, но задела и уронила ногой один из стаканчиков на полу, разбудив Киллиана. Он резко дернулся, смахивая с себя остатки сна и посмотрел на Дженкинс.       — Что? Кто… кто вы? — спросил он и протер глаза, не соображая от недосыпа и пережитого стресса.       — Я её директор. — ответила та, поправляя очки. — Прости, что разбудила. Но, раз ты проснулся, то я хотела бы поблагодарить тебя.       — За что? — тихим и усталым голосом спросил мужчина, подняв на нее тяжелый взгляд.       — За то, что она все еще жива.       Киллиан перевел взгляд на Ирэн и смягчился. Он понимал, что, как ни крути, она права и стоит верить в ее силу подняться вновь. Его правая рука слегка зависла над девушкой, кисть прокрутилась вокруг своей оси и медленно легла на ее ноги. Глубокий и тяжелый вздох выражал все то, что он хотел бы сказать, но не мог в силу своей усталости.       — Одинахон выбиралась из различных ситуаций, выполняла различной сложности задания, но ей никогда не удавалось работать в команде. После того, как погибла ее напарница, — Джой тяжело вздохнула, — я перестала ее посылать на подобные миссии. А потом появился ты. — Киллиан посмотрел на даму, взглядом полным внимания. — Я не считала хорошей идеей посылать ее к тебе и я так и делала, пока не поняла, что результата не будет.       Директор Дженкинс развернулась и направилась к выходу, но Киллиан остановил ее, напряженно спросив:       — И как вам такой результат? — его глаз сверкнул красным. — Довольны тем, что вышло в итоге?       — Да. — ответила Джой, после чего скрылась за дверью в коридоре.

***

      Столица Киргизии — Бишкек — довольно пустая в это время суток, воздух слегка прохладный, а со всех сторон видны горы, старенькие и новые дома. Ирэн отпустила своего друга-летчика погулять по городу, зайти в какую-нибудь гостиницу и переночевать там, а они тем временем пойдут на кладбище. Они оба успокоились после откровений в самолете и направились к памяти этой нации, освещенные закатным ало-розовым солнцем. Пока Киллиан удивлялся, насколько здесь все изменилось и на сколько же здесь красиво, Оди шла уверенными шагами туда, куда ходила каждые два года. Так как у нее двойное гражданство, она обзавелась домиком вблизи кладбища, чтобы далеко ходить не приходилось. Белые склепы в начале шли не слишком ровными рядами — то были самые старые, но не утратившие своей красоты монументы. Затем шли поравнее, но и среди них попадались сломанные и разоренные могилы. Никто не знал, кому и зачем это нужно было, но это было, от чего приходилось смотреть под ноги с чувством беспокойства, когда на земле попадались чьи-то кости. Хоть это и было городским кладбищем, некоторые животные все равно ходили там. Чем глубже они проходили, тем им больше казалось, что тысячи глаз направлены на них двоих. Но пройдя дальше перед двумя агентами открылись высокие прямоугольные плиты черного цвета с выбитыми именами и числами, выкрашенными серебристой краской. Плиты были два с половиной метра высотой и во всю высоту с обеих сторон были фамилии в алфавитном порядке, и таких плит десять.       И сейчас, стоя напротив напоминания о человеческих ошибках, Ирэн и Киллиан стояли молча, почитая каждого падшего сотрудника. Не стоит говорить, что «они пали за благое дело», ведь можно было провести все иначе, с меньшим количеством жертв среди всех сторон: агентства директора Дженкинс, второго агентства, директор которой весьма не публичная личность, которую мало кто видел, и конечно же мирное население, которое пострадало от рикошета сражения. Не все они без греха, но смерть искупает все грехи перед живыми, а души расплачиваются за них с обратной стороны Рая, называемой Ад.       Алое солнце почти скрылось за горизонтом, отдавая свои последние согревающие лучи. Легкий ветерок дул двум агентам в спины, неся на себе сухие песчинки, оседающие на плитах и обуви. Киллиан приобнимал Оди за плечи, она положила свои ладони на его руки и наклонила голову на бок. Они прижались друг к другу, компенсируя могильный холод теплом друг друга. И все их мысли были устремлены в небеса, словно пытаясь разглядеть, пришли ли те, о которых память вечно будет жить, покуда плиты будут стоять и директор каждого из секретных агентств будет напоминать об этом переломном дне. 2010 год стал уроком для каждого агента, а лишь название этого российского государства внушает ужас всем тем, кому довелось лицезреть это со стороны или выжить в этом хаосе из людей и оружия, где земля смешивается с потом и кровью солдат, доблестно воевавших за правое дело.