Pure morning

У Уолтера Уайта есть качества, которые могут испортить жизнь. Его гордость, его собственничество, его самоуверенность – в таком количестве, что удержать их под контролем практически невозможно. Уолтер пока точно не знает, кому именно эти качества могут навредить – ему или его врагам. Самоуверенность в нём говорит: Гасу. Он взбешён. Он едет прямо к Фрингу домой, держит оружие при себе. Хочет узнать, что за чёрт происходит, что за бред нёс Майк двадцать минут назад. Босс недоволен. Недоволен Джесси, недоволен Уолтером, недоволен тем, что они сближаются и живут вместе – особенно. Будто у него есть выбор, будто это его дело – лезть в их отношения. Уайт умеет просчитывать: выгодно, если они разбегутся, если он, наконец, сможет дать согласие на смерть Джесси, но Гас, как бы ни строил свои планы, не может понять одного: согласия не будет получено. Никогда. Не может понять, почему Уолтер разрушил огромные перспективы ради какого-то торчка, ради идеи, которая Уолта лично никак не касалась и не коснулась бы. И Уайт собирается расставить точки над i. Джесси смотрит что-то по телеку, ему плевать, что там идёт. Он ломает в руках сигареты. Одну за другой. Потирает шею, некуда деть руки. Знает, что мет – не выход. Ему и не мета хочется, внутри какая-то ломка; он представляет, что вот так будет всегда: тишина, одиночество, до тошноты надоевший телек. Уолтер вернётся сюда, но когда-нибудь уедет Джесси – к себе, домой. Небо горит, освещает всю комнату ярко-красным, сзади какие-то звуки, Пинкман знает, что там никого нет, но оборачивается. Вырывается смешок от собственной никчемности. Джесси кривится, качает головой, зажигает сигарету, но тушит её уже после первой затяжки. Вестей нет целые сутки, как и самого мистера Уайта тоже - нет. В дверь стучатся, Пинкман встаёт медленно, тело затекло, да и открывать не особо хочется. У Уолтера есть ключи, значит, не он, значит, кто-то чужой. На разговоры сил нет. На работе пришлось за двоих пахать, чтобы не отстать слишком сильно. Какая-то часть Джесси всё равно надеется, что это мистер Уайт. Но на пороге Скайлер, и парень поневоле выныривает из своего оцепенения, чувствует себя незначительным; не знает, как себя вести: это же миссис Уайт, жена, и у Джесси всегда появляется робость перед ней, перед всей его семьей. Женщина выглядит уставшей и серьёзной, Пинкману вдруг в голову приходит что-то страшное, вдруг там с Холли что-то или с самим мистером Уайтом. -Здрасьте, - он открывает дверь, чтобы она прошла, но она не заходит. Протягивает связку ключей. Просто отдаёт их, приподнимает подбородок, уверенно смотрит – будто оценивает. Джесси неуютно от этого взгляда, и в голову мысли лезут одна лучше другой: где мистер Уайт, почему ему больше не нужны эти ключи, почему их отдаёт она. Он решается задать вопрос только тогда, когда она уже почти у своей машины: «Йоу, а с мистером Уайтом всё в порядке?». Она разворачивается, пожимает плечами с надменным взглядом – так Джесси кажется – и открывает дверь. Пинкман смотрит, как она уезжает, не понимает, что происходит, пытается дозвониться – бесполезно. Как всё заебало. Мистер Уайт, которого сейчас здесь нет – а хотелось бы – особенно. Джесси взял с собой из дома немного мета, спрятал в джинсах, он только сейчас осознаёт, что не зря. По-хорошему нужно бы уйти из этого дома, но Уолтер может вернуться, а Джесси, несмотря на усталость и отстранённость, всё-таки хочет знать, что с ним всё в порядке. Уолтер приходит через час. Он сейчас особенно злой, разъярённый, Джесси уже знает, что попадётся под горячую руку. Он не спрашивает ни о чём, он едва может держаться и идти прямо, не до конца уверенный в том, сон это или реальность. Потом понимает: реальность, потому что мистер Уайт больно хватает за руку. -Что ты тут… Оставшийся на столе мет говорит сам за себя. Он не голубой, он белый, мутный – не их продукт. -Ты опять это делаешь! -Вам-то, бля, какое дело, - Джесси вырывается и плетётся до кресла, потирает глаза; на разговор он, судя по всему, не настроен. Уолтер ловит его снова, разворачивает, и что-то в его глазах пугает Пинкмана. -Мне очень даже есть дело, - шипит Уайт. – Знаешь, где я был? -Нет! – защищается Джесси, размахивая руками и смотря прямо на Уолта, - Потому что кто-то трубку не брал весь вечер, йоу. Конечно, это же Джесси Пинкман, перед ним не отчитываются, да? -Я был у Гаса. -Да плевать, - бросает парень, подходя чуть ближе, чтобы дошло, чтобы сделать больнее, правдивее, выплеснуть всё то, что копилось, - как и вам должно быть плевать на то, чем я занимаюсь. А вам и плевать, да, мистер Уайт? Джесси тяжело дышит ему в лицо, хочет уже развернуться и напоследок бросает: -Я сваливаю отсюда. -Никуда ты не пойдёшь. -Да? Посмотрим. У Джесси есть такая дурацкая привычка – кричать в лицо, подходить всё ближе, зачем-то опускать взгляд на губы Уайта, и сейчас это выводит Уолтера из себя окончательно. Он не отпустит – ни за что, хватает Пинкмана за плечи, это всегда действует безотказно. Уайт не станет рассказывать парню о разговоре с Гасом. О том, что это его дело, если он привозит Джесси к себе, это его дело, курит Джесси мет или нет; всё, что касается Джесси, - дело его и только его. Ни Майка, ни Гаса. Он хочет заставить Джесси думать так же. -Я сказал: ты никуда не идёшь. Он притягивает его за спину к себе, хватает за руку, потому что парень замахивается, и целует. Это похоже на очередную драку: кто сильнее, кто жёстче, и Джесси на самом деле становится больно. Он понимает, что это - Хайзенберг. Вырывается, смотрит с ненавистью. -Что-то это как-то не по-дружески было, знаете ли. -Как и тогда, в больнице. Уолтер знает, что напоминать об этом низко. Но почему-то делает, хочет оправдать себя таким образом, совершенно по-детски и эгоистично. Джесси будто ударили, он делает шаг назад и чуть ли не падает. -Что за дрянь ты курил? Почему не наш? -Потому что, - тихо отвечает Пинкман, едва фокусируя взгляд, - это единственное, что в этом доме не напоминало о вас. Джесси почему-то не уходит. Стоит и смотрит под ноги, думает о том, что теперь делать. Ему хотелось этого, ещё тогда, в ресторане, но хотелось мистера Уайта, Уолтера – рядом, а не того, что получилось, от чего во рту неприятно горчило. -Я у себя переночую. Уолтер не хочет останавливать, но чувствует, что должен. -Ты не в состоянии. Джесси замирает, но не спорит, плюёт на всё и заваливается на диван. Уайт не спит всю ночь: думает. Ему это всё кажется таким неправильным и правильным одновременно, он не знает, как поступить, и взвешивает все «за» и «против». Он оттолкнул Скайлер. Даже сейчас думает о ней, как о чем-то, что в прошлом. Хорошем, запоминающимся, но прошлом – и с этим ничего уже не поделать. Он винит себя за свой сегодняшний поступок, но вместе с тем не жалеет. Какая-то часть Уолтера жутко довольна этим всем: Джесси был тогда с ним, полностью его – можно называть это как угодно. Но Уайт давит в себе Хайзенберга, как тогда, в больнице. Сгорая от чувства вины, от того, что не защитил. Пугаясь, что не даёт Джесси выбора своими манипуляциями. Сейчас выбор есть, но Пинкман вдруг кажется таким несамостоятельным, непонимающим абсолютно ничего в этой жизни. Хочется крикнуть: «Одумайся, ты не прав, ты вообще понимаешь, что ты творишь?!». Но Уолтер слишком… нуждается в нём, чтобы говорить ему это, потому что всё равно не отпустит, даже если Джесси и в самом деле попытается сбежать. Под утро никуда не хочется, забыть бы все и уснуть, Уолтер делает себе огромную чашку кофе. Джесси выглядит не лучше: тоже не спал. Уайт звонит домой, с Холли всё в порядке; Скайлер про ключ упоминает. Пинкман слышит это, берёт со стола связку и кидает Уолту, не произнося ни слова. -Так и будешь молчать? -Пожрать чё будет? -Сейчас разогрею. И Джесси, - Уайт злится, потому что за всю гребанную ночь так и не придумал, как поступить, - чтобы больше этого в доме не было. Он берёт весь оставшийся мет и несёт в туалет, не хочет видеть Джесси с наркотиками. -Знаете, чё я думаю? -И что же? – Уолтер уже предчувствует очередную ссору. -Вы не можете срываться на мне из-за… -Чего? Чего, Джесси? Договаривай! -Вы сами знаете, - Пинкман говорит каким-то наглым, свойственным ему тоном, как он это умеет – будто бросает вызов. -Нет, не знаю. -Господи, ладно! Как скажете. Из-за того, что не можете ответить на простой вопрос. Но не мне, - он щурится, смотрит уверенно и будто готовится ударить в ответ на вчерашнее, - а себе. Уайт молчит. -Я перееду назад сегодня после работы, йоу. Не буду больше мешать. -И что, справишься один? – говорит самолюбие Уолтера. -Ну так я не маленький мальчик. -Я тебе ещё вчера ясно сказал: ты никуда не пойдёшь. Джесси собирается спорить, уже хочет задать вопрос, но Уолт перебивает, точно зная, что парень собирается спросить: -Потому что я так хочу. -Почему? Почему вы хотите меня видеть здесь, у себя? Зачем, черт возьми, я вам нужен, в качестве кого? Джесси знает ответ на все эти вопросы. Знает и ждёт этого ответа от Уолтера. Уайт почему-то вспоминает вчерашний поцелуй и то, как он сильно сжал ему рёбра – практически до хруста. Джесси вдруг кажется невероятно хрупким. Для этой огромной одежды, для своего огромного дома, для вообще этого нарко-мира – хрупким, маленьким, таким, что сломать не составит труда. И Уолтер точно знает, что должен сделать. Он не торопится, всё равно чувствует своё превосходство, кладёт руку ему на щеку – как тогда, в доме Джесси. Но не притягивает, боится надавить, как вчера, на самом деле жутко не хочется повторить вчерашнее, хочется иначе. Осторожно целует, зная, что его не оттолкнут, но, когда чувствует, как парень отвечает, чуть ли не сходит с ума. Джесси закрывает глаза, резко вздыхает, а потом поднимает руки и тянет их к Уолтеру, жест, похожий на отчаяние, на то, что он не верит в происходящее. И только тогда Уайт обнимает его, прижимает к себе, каждую секунду всё больше теряя контроль над собой и своими эмоциями. -Вы неплохо целуетесь, мистер Уайт, - быстро облизываясь, произносит Пинкман ему в губы, отстраняясь. -Я много вещей неплохо делаю, - усмехается Уолтер, не выпуская Джесси из рук и с удовольствием наблюдая смятение на лице парня. – Ну что, такой ответ устраивает? -Так и быть, йоу. Остаюсь. Пинкман огромным глотками пьёт остывший кофе; ему нужно окончательно привести себя в порядок. Впереди длинный рабочий день, а спать хочется до тошноты. Впрочем, кофе значительно улучшает ситуацию, и перед выходом Джесси несмело целует Уолтера, а потом ржёт. -Никогда бы не подумал, что… черт. -Я тоже. -Почему это кажется таким… -Правильным? -Ага. -Потому что так правильно, Джесси. Пинкман ещё долго думает над словами Уолтера. Наверное, он прав. В конце концов, если за человека готов умереть… что может быть ещё правильнее?