Крещеный кровью

Чем пахнет вечер? Никто точно не скажет. Где-то вечерние сумерки наполнены ароматом цветущих лип, где-то разноцветным ковром полевых цветов, где-то еще зеленой, только что скошеной травой. Где-то вечер пахнет уходящим в далекое и бескрайнее небо сизым дымом от горящего костра, на котором жарятся аппетитные кусочки мяса... Но все это где-то там, на Большой Земле. А здесь и сейчас, в Припяти, на площади Ленина вечерний воздух наполняли запахи пороховой гари, крови, смерти, страха и отчаянья. В центре этой площади лежало более шестидесяти трупов. Изувеченные, прошитые свинцом насквозь бездыханные тела. Большинство из них были в бело-зеленых костюмах группировки "Монолит". Но было и несколько в костюме "СЕВА" и экзоскелетах. Это были трупы сталкеров. Среди этих тел на площади стояло четыре живых человека. Один стоял чуть впереди. В крови лицо, в руках пулемет ПКМ, на голове белая немецкая фуражка. Командир сталкеров со странной кличкой "Оберлейтенант". Его занемевшие под тяжестью пулемета руки сами собой опустились. Оружие с негромким стуком упало на пропитанный кровью асфальт. А следом за ним рухнул на колени и командир. Он обхватил голову руками. Из его глаз потекли слезы. Сталкер поднял свое перепачканное кровью и слезами лицо к такому прекрасному и в тоже время такому ненавистному и равнодушному закатному небу над Припятью и закричал. Закричал, потому что не смог больше держать всю боль внутри себя. Она оказалась сильнее парня и вырвалась наружу. Этот крик был смесью всех эмоций молодого парня: боль от потери друзей, сильная душевная и физическая усталость, ненависть к врагам, которые отняли у него друзей, проклятие собственной судьбы... Когда крик этот оборвался, потому что не осталось уже ничего, сталкер ощутил пустоту в душе. Такую страшную и всепоглощающую... Вдруг вспомнились его первые убийства. Такая же пустота была и тогда. Да только тогда с ней было справиться проще. А вот сейчас... Кое-как совладав со своими эмоциями, Оберлейтенант поднялся на ноги и утер слезы. Все равно они уже не помогут ни ему самому, ни его павшим товарищам. Он обернулся. Позади него все так же стояли Орел, Гоцман и Уголь. Они смотрели на своего командира. Уголь спросил: - Ты как? Оберлейтенант ответил не сразу. Как он? А он и сам не знал. Физически нормально, а вот душевно... - Ничего, - в конце концов сказал он. - Мужики, вернитесь в дом и посмотрите что там с нашими. Перед прорывом нашим я слышал два взрыва РПГ наверху. - А ты, команддир?, - спросил Гоцман. -А я, - ответил парень, - осмотрю этих уродов. Патронов у нас мало. Придется брать их оружие. - Ладно, командир. Мы тебя если что прикроем. - Давайте, мужики, идите. Мне сразу же сообщите, что там. Сталкеры пошли в дом. Командир остался на площади. Он стал осматривать убитых врагов. Копался в их разгрузках и рюкзаках. Через 20 минут он держал в правой руке за ремни восемь карабинов М-4 в довольно хорошем состоянии, а на плече висело два рюкзака с американскими патронами 5,56х45 мм. Уже собираясь идти в дом, Оберлейтенант вдруг заметил лежащую рядом с одним монолитовцем винтовку М 110. Подойдя, сталкер подобрал и ее. Покопавшись в разгрузке и рюкзаке "хозяина" винтовки, он нашел четыре обоймы и три коробки патронов 7,62х51 NATO. Со всем этим арсеналом командир направился в дом. * * * Поднявшись на второй этаж, командир вошел в открытую квартиру. В зале он обнаружил Орла, Угля и Гоцмана, которые оказывали первую помощь контуженным Зубу, Кресту, Патрону и Сиплому. Креста рвало, Сиплый сидел за столом. Ему делал укол Орел. Гоцман перебинтовывал голову Патрону. Зубу досталось сильнее всех. Он лежал на диване без сознания. Левая часть лица была сильно обожжена. В ней застряли мелкие осколки стекла. Левая рука сталкера была в трех местах прострелена навылет. Одна пуля зацепила лучевую кость. Рядом сидел промывал ему раны Уголь. Оберлейтенант положил собранное оружие и рюкзаки с патронами на полу и подошел к Зубу. Да, на нем этот бой сказался сильнее, чем на всех, кому еще повезло жить. Командир понимал, что сталкер обречен. Ему никто не сможет помочь... Снова по молодому лицу потекли мокрые дорожки слез. Он проклинал себя за то, что вообще решил идти в Саркофаг. Если бы можно было бы вернуться назад... Он бы не пошел на ЧАЭС... Иногда сталкер молился, чтобы его самого убили, чтобы только не видеть этих смертей и мучений тех, кто погибает рядом... - Что будем делать, командир?, - спросил закончивший перевязку Гоцман. Как же хотелось ответить правду... А правда в том, что он сам не знает, даже не представляет что им делать. Но нельзя. Он командир. На него вся надежда. Подумав, Оберлейтенант ответил: - Остаемся до завтра здесь. Оружие себе разберите. Патроны в рюкзаках. Присмотрите за ранеными, сами отдохните. - А ты, Оберлейтенант?, - спросил Орел. - А я дежурить буду, - ответил командир. Он подошел к куче оружия и взял себе винтовку М-110 и один из карабинов М-4 с рукояткой, глушителем прицелом ACOG. Затем закинул себе на плечо один из рюкзаков с патронами и пошел на балкон. - Нет, командир, так не пойдет, - сказал, поднимаясь на ноги, Уголь. - Дежурить будем все по очереди. Все мы устали, но не надо нам, чтобы ты завтра упал от усталости. - Спасибо, мужики, - сказал сталкер. - Ладно, я первый дежурю. Тогда еще вот что... Орел, Уголь, выйдите на улицу и обшмонайте еще "монолитовцев". Патроны нам нужны будут. Да и не только. Соберите патроны, гранаты... Все, что может пригодиться. - Ладно, командир, - отозвался Уголь, направившись на выход из квартиры. Следом пошел и Орел. - Гоцман, следи за нашими ранеными. Если что, мне сразу говори. - Понял, командир, - ответил тот. А Оберлейтенант достал сигареты и пошел на балкон... * * * Над Припятью стремительно светлело небо. Сквозь облака проглядывали первые робкие лучи солнца. Оно осветило вчерашнее поле боя, заглянуло в квартиру, где оставалось еще восемь выживших сталкеров и задержалось на лице одного человека в белой фуражке... Оберлейтенанту не спалось. Все события вчерашнего дня не давали ему покоя. Едва закрывая глаза, он снова и снова видел, как кто-то из его группы погибает. Эти страшные видения сильно давили на психику. В конце концов он не выдержал и, сев, начал заряжать пустые обоймы. Каждый патрон входил в магазин с легким щелчком. Когда все натовские патроны 5,56 мм были заряжены в обоймы, он взял свой М-4 с рукояткой, прицелом и глушителем и, вставив один магазин, передернул затвор, расположенный не привычно справа, как на АКС - 74, а сзади. Патрон вошел в патронник. Американская винтовка готова к бою. Удобная рукоять, небольшие габариты, меньший, по сравнению с автоматом Калашникова, вес. "Умеют американцы вещи делать", - подумал сталкер. Потом упер приклад в плечо и посмотрел в прицел. Обычная НАТО-вская оптика с четырехкратным увеличением. "Ладно, посмотрим как в бою себя покажет", - решил он. Потом взял приглянувшуюся винтовку М-110, тоже американского производства, и осмотрел ее. Песочного цвета оружие, по длине не уступающее российской СВД. Оптический прицел на планке Пикатини, глушитель, сложенные сошки и рукоятка под цевьем. Быстро пополнив четыре обоймы патронами 7,62х51 NATO, он зарядил винтовку и посмотрел в прицел. Обычная оптика в виде двух перпендикулярных линий. Хорошее приближение. Правда, вес почти 7,5 кг, но командир не особо на это смотрел. Закинув винтовку на плечо, сталкер взял в руки М-4 и пошел на балкон. Там взирал на город Орел. В руках у него был М-4 с прицелом. Поравнявшись со сталкером, командир достал из нагрудного кармана пачку "Marlboro" и достал две сигареты. Одну он протянул Орлу, вторую закурил сам. - Ну, как обстановка?, - спросил он. - Пока спокойно, - ответил Орел, выпуская в небо струю сизого табачного дыма. - Оберлейтенант, у Зуба дела совсем хреновые. - Он так и не пришел в себя?, - спросил командир обеспокоенно. - Нет, - ответил сталкер. Оберлейтенант замолчал и теперь просто курил. После своего вчерашнего дежурства он долго сидел возле Зуба. Тот почти не подавал признаков жизни. И если бы не слегка вздымающаяся грудь, его можно было бы назвать трупом. Командир отчетливо понимал, что Зуба уже можно списывать со счетов, как боевую единицу. Их уже по сути не восемь, а семь. Ведь Крест, Патрон и Сиплый вчера уже пришли в себя и даже дежурили ночью. Хотя и им тоже не сладко. Но Зуб... Он уже не жилец в любом случае. Командир понимал, что на его душу ложится еще один камень... После такой контузии и ранений необходим полный покой и соответствующее лечение в течение долгого времени. Но никто из здесь присутствующих не мог дать ни первого, ни второго. Из медикаментов - лишь аптечки первой помощи, а в них необходимых лекарств нет. А покой... Пойдут в новую атаку бойцы "Монолита", так покоя не видать никому. - Командир, - сказал Орел, положив руку ему на плечо, - не терзай себя за тех, кто погиб. Мы все знали на что шли. Ты ни в чем не виноват. Оберлейтенант не ответил. Он понимал, что сталкер прав, но душа упорно не соглашалась. Он же стоял рядом с ними, когда их настигала смерть, а сделать ничего не мог. Это его и терзало. - Нам надо как-то выбираться из Припяти, - снова заговорил Орел. - Пока мы этих уродов не положим, думаю, что вряд ли выберемся. - А так они нас поодиночке пощелкают. - Тогда так, - сказал командир, достав свой ПДА. Включив его, он промотал карту к северной границе Припяти. - Вот здесь, - ткнул он пальцем в сенсорный экран, - заканчивается город. Оттуда до ЧАЭС полтора километра. Примерно через полкилометра после выхода из города идет сплошной лес почти до самой станции. Если удастся здесь, в городе прорваться и, оставляя прикрытие при необходимости, можно уйти. В лесу преследовать сложнее. Там мы уже будем в безопасности. - Что ж, толково, - сказал Орел. - Но нам надо здесь, в городе сперва прорвать их блокаду, а потом уже отрываться от них. - Вот это и проблема. Значит так, - громко сказал он в квартиру, - мужики, когда они снова попрут, по моей команде готовьтесь прорываться на север. - Уверен, командир?, - спросил Патрон. - Другого выхода нет. Это единственный шанс. - Ладно, тогда по команде рвемся, - заключил Сиплый. Вскоре подошли Крест с Патроном. Выглядели они не слишком хорошо, но отлеживаться они не могли. Совесть не позволяла. - Как вы, мужики?, - спросил командир. - Бывало и лучше, - ответил Патрон. - Но ничего, жить буду. - Нормально, Лейтенант, не волнуйся. Повоюем еще, - произнес Крест. - А что с Зубом?, - спросил командир. - До сих пор в отключке, - сказал Патрон. - Когда те уроды по нам из РПГ выстрелили, он как раз высунулся, чтобы стрелять. Мы-то с Крестом присели за стеной, оружие перезаряжали, а он... Поэтому и досталось ему сильнее всего. - Я понял. Ладно, мужики, готовимся к бою, а там по обстановке, - он хлопнул Креста по плечу и пошел в квартиру к Зубу. Тот по прежнему лежал на диване. Перебинтованный лоб, обожженное лицо, простреленная рука. Как же ему досталось. У командира стал ком в горле. - Прости меня, - произнес Лейтенант. - Я не смог никого из погибших защитить. Прости. Вдруг с балкона крикнул Патрон: - Командир, идут. Ну вот и все. Теперь или прорыв к северу, к станции, или смерть здесь. Как там говорится? Tertinum non datum? Кажется, так. Третьего не дано. Это точно. Ну что ж... Схватив свой карабин М - 4, он пошел на балкон. - Так, мужики, быстро по позициям. Я на балконе, со мной Крест и Патрон. Орел и Гоцман, на кухню. Уголь и Сиплый, во вторую комнату. Когда я дам команду, мы будем прорываться. Приготовьте дымовые гранаты. Я видел, что вы их с "монолитовцев" взяли. - Да, 8 штук, - сказал Уголь. - Отлично, - сказал Лейтенант. - Но все это по моей команде. С Богом, мужики. - Гвардия умирает, но не сдается, - улыбнулся Орел, уходя на свою позицию. Командир занял свою позицию и посмотрел в НАТО-вский прицел на своей М-4. Врагов было уже немного, но все-таки намного больше, чем то, что осталось от группы сталкеров. Они тоже уже устали атаковать этих засевших в доме неверных, плюющихся свинцовым ядом в защитников "Монолита". Да, их мало. И изначально было немного. Но они воплощение зла. Они стоят насмерть. Возможно, эти неверные понимали, что у них нет шансов, но стоят они как кость в горле... В толпе своих "братьев" шел совсем молодой парень. Бело-зеленый костюм "Монолита", еще не изуродованное радиацией молодое лицо, М-16 в руках. Он шел в атаку на этих стойких, как сам великий Монолит, неверных. Он понимал, что боится их. Да, бойцу "Монолита" неведом страх, но он боялся. Он вспомнил, как вчера вечером эти неверные пошли в контратаку и, положив много его братьев, смогли заставить их отступить снова. Тогда этот парень впервые увидел одного из этих неверных. Его перекошенное ненавистью лицо, пулемет, заливающий все и всех ливнем пуль... Скольких же он положил... А следом еще сталкеры... Он испугался их и просто побежал назад... А сегодня он должен был искупить свою вину перед Монолитом... Но он чувствовал, что они не смогут победить... Эти неверные слишком сильны.... Перекрестие НАТО-вского прицела совпало с головой одного из "монолитовцев". Палец командира сталкеров медленно и плавно потянул спуск. "Американка" тихо выстрелила. Непривычно слабая после Калашникова отдача оповестила об этом. Пуля 5,56 мм пробила лоб врагу. Тот упал, даже не поняв, что умер. А потом на "монолитовцев" обрушилась вся свинцовая американская ярость сталкеров. Их численность стала сокращаться... Молодой "монолитовец" снова видел весь этот ужас. Снова рядом падают его братья. Его самого пока милуют эти неверные. Испугавшись, он спрятался за ржавый автомобиль. К нему подбежал один из немногих оставшихся в живых пулеметчиков. Поставив свой "Печенег" на капот, он застрочил по дому, где сидели неверные. С другой стороны улицы застрекотал еще один пулеметчик. Парень чуть успокоился. Огонь неверных стал сильно реже... Оберлейтенант менял обойму к своему карабину, ставшему всего за 5 минут родным. Он был легче, точнее, тише старого АКС - 74. Когда винтовка снова была готова сокращать численность врагов, по ним застрочили два пулемета. С балкона и второй комнаты огня больше не было. Враги били на подавление. Сталкеры просто не могли поднять головы под таким огнем. Решение было лишь одно: заткнуть пулеметчиков навсегда. Он крикнул в рацию: - Орел, в зал бегом! Берешь один РПГ, а я второй. Пробуем их заткнуть, иначе все тут ляжем. - Принято, Лейтенант. Командир пополз в зал, ибо подняться значило бы сдохнуть стопроцентно. Вот и Орел. А вот и гранатометы. Командир взял его и одну ракету ОГ - 7В "Карандаш". Зарядив РПГ, он помог сделать то же самое Орлу. - Теперь так: сейчас идем на четвертый этаж. Там ты на кухню, а я во вторую комнату. Они как раз стоят напротив нас. Я затыкаю своего, ты своего. Понял? - Да, командир. - Тогда пошли. Быстро покинув квартиру, они побежали на четвертый этаж. Лейтенант выстрелил в замок, дверь распахнулась. Эта квартира выглядела поприличнее, чем та, в которой сталкеры держали оборону. - Все, Орел, с Богом, - он снял с плеча РПГ и пошел в комнату. Пригнувшись, он добрался к разбитому окну. Из него было отлично видно одного пулеметчика. Он поливал второй этаж огнем и не ждал подвоха. А подвох был сейчас в руках двух сталкеров на четвертом. Командир осторожно высунулся в окно и положил себе на плечо тяжелую трубу гранатомета и приник к оптике. Перекрестие совместилось с ржавым советским автомобилем. Палец стал медленно вдавливать слабину спускового крючка. Последнее, что увидел Лейтенант, прежде чем ракета покинула ствол гранатомета, был еще один "монолитовец", высунувшийся рядом с пулеметчиком... Парень рядом с пулеметчиком почти совсем расслабился. Теперь его братья в выигрышном положении. Сталкеры почти не стреляют, а братья прорываются все ближе к дому. Еще десяток метров и все кончено. Высунувшись из-за укрытия, он и сам начал стрелять. Но это длилось всего одну секунду. А потом все вокруг заполонил огонь... Этот огонь и взрыв противотанковой ракеты убил еще пятерых братьев рядом. Но этого уже парень не увидел... Орел тоже попал. Пулеметы заглохли. Высунувшиеся сталкеры быстро отсекли сразу растерявших всю смелость "монолитовцев" от дома. Они снова отошли. Командир с Орлом вернулись в свою квартиру. Там пришел в себя Зуб. Ему было очень плохо, но он хотя бы очнулся. Найдя глазами Лейтенанта, он спросил с трудом: - Командир, что там происходит? - Все хорошо, Зуб. Не переживай, - сказал Лейтенант, сев рядом. - Скоро прорываться будем к станции. Их уже немного совсем осталось. - Правда? - Правда, Зуб, - сказал командир и чуть отвернулся. У него по щеке текла слеза. - Скоро совсем будем на легендарной ЧАЭС. А там артефактов... Вернешься на Кордон, станешь новой Легендой Зоны. - А ты, командир? - А я ведь не за Клондайком иду, а за Исполнителем Желаний, - так что на ЧАЭС мы попрощаемся. Цели у нас там разойдутся, увы. - Понимаю, командир, - прохрипел Зуб. - Лейтенант, они снова прут, - крикнул с балкона Патрон. - Твою мать!, - выругался командир. Он подбежал к балкону и выглянул на улицу. Человек сорок, не больше. - Все, мужики, тянуть больше нельзя. - Командир, - произнес Зуб, поднимаясь с дивана. Лейтенант видел, с какой болью дается ему каждое движение, но все таки он встал. - Уходите. Я останусь и задержу их. Пулемет у нас есть с одной лентой. Так что еще повоюем. Уходите! Оберлейтенант посмотрел на своего бойца. У того в глазах была лишь твердая, как сталь решимость. Командир знал, что Зуб не жилец, но чтобы так героически пожертвовать собой, чтобы остальные смогли уйти... - Группа, - заговорил с новой болью командир, - идем на прорыв через площадь на север. Приготовить дымовые гранаты, проверить оружие. Зуб, - он глянул с болью на сталкера, - обеспечить нам "коридор". Все лишнее бросаем. Ну, все, вперед. С Богом! Сталкеры по одному выходили в подъезд. Командир остался с Зубом вдвоем. Сталкер взял ПКМ и пошел на балкон. Лейтенант вышел следом и произнес: - Зуб, прости меня за то, что считал тебя виноватым в этой атаке "Монолита". - Нет, командир. Ты прав. Я виноват, поэтому и остаюсь. А вам всем удачи. Прорвитесь, - он протянул руку сталкеру. Лейтенант пожал ее. - Командир, оставь сигаретку, - попросил Зуб. Тот вытряхнул из пачки предпоследнюю сигарету "Marlboro". Зуб закурил. - Все, командир, иди. Удачи, - и он застрочил из пулемета по врагам. Лейтенант ушел, мысленно попрощавшись с Зубом. Около выхода из подъезда его ждали остатки группы. - Кидаете две дымовые в разные стороны, - обратился он к Орлу и Патрону и указал примерные два места, - через 20 секунд прорываемся. Сталкеры бросили гранаты. Вместо привычного взрыва и нескольких трупов, в месте их падения начал образовываться густой дым. По прошествии двадцати секунд Лейтенант приказал: - Вперед! Сталкеры побежали по площади. "Монолитовцы" открыли огонь. Сталкеры прятались за всеми возможными укрытиями и отстреливались, перебегая от одного укрытия к другому и постепенно покидая площадь. А сзади все еще стрекотал пулемет Зуба. А "монолитовцы", поняв, что враг пошел в прорыв, побежали следом за сталкерами. Их встретили огнем. Но один успел прошить очередью Креста. Крест упал, из ран на груди и изо рта потекла кровь. - Нееееет, - кричал Патрон, заливая свинцом врагов. - Вперед, вперед, - приказал Лейтенант. И тут же в двадцати метрах впереди выскочили четверо врагов. Один получил очередь в шею от Оберлейтенанта. Второго настигла пуля Патрона. Третьего скосил Гоцман. Но четвертый успел пред смертью убить своего обидчика - Орла. Шесть пуль в живот. Сталкер упал и закричал. Лейтенант было развернулся, чтобы забрать его, но тот замахал руками и кричал: - Валите отсюда, бегом!!! А сзади уже стреляли последние "монолитовцы". Их осталось лишь десять. А сталкеров лишь пятеро. Нет, шестеро. Орел был еще жив. Командир, пересилив себя, крикнул: - Уходим! Через тридцать метров послышался взрыв сзади. Лейтенант все понял. Орел не дался им. Подорвался. Теперь лишь пятеро человек осталось. Преследования не было больше. Они отбились. Они победили. Они смогли. И сейчас ценой жизни девятерых парней они вырвались из котла... Через час сталкеры вышли на прямую асфальтированную дорогу. Справа от нее стояла табличка с зачеркнутой надписью "Припять". Вот и все. Город позади. А в двух километрах севернее виднелся могучий силуэт Чернобыльской атомной электростанции имени Владимира Ильича Ленина...