Чума

      Сонм духов, смиренных, спокойных, нетленных, но с виду хрупких и больных, стремился вдаль, к городу на западе. Я видел этот ладный строй перед собственными глазами и чувствовал смерть вокруг себя. Некоторые лица в толпе казались знакомыми, я рассмотрел ребёнка, погибавшего на моих руках этой ночью. Ни шум полноводной чёрной реки, ни ветер из нависших над побережьем серых облаков, ни шаги, едва касающиеся земли не выражали и малейшего беспокойства. Мир вокруг замер, и время в нем более не исчислялось, и единый звук был не в силах побеспокоить тяжёлый и вечный покой.       Духи заходили в реку в полусне, безразлично отдавая себя на попечение волнам. Из толпы выделилась статная фигура — как похожа она на герцога! Он почил, и его встречала лодка, чтобы проводник доставил его до противоположных берегов. Ещё прошлым утром он отдавал распоряжение братству и выделил остаток денег на приют для заражённых. Я понял, что чума не стала щадить и его. Я заметил, что что-то держу. В моей правой руке оказались песочные часы. Тогда я вышел из наваждения и вспомнил, для чего явился. Желая понять хоть толику причины появления болезни, я отправился в царство мертвых. Но где на берегу реки, где среди песка или толпы забывшихся погибших мог быть ответ на мой вопрос?       Некогда Персиваль поведал мне, что мертвые способны знать больше, чем дано живому. Они смотрят сквозь миры, которые пересекаются перед нашими глазами и которые мы не способны осязать. Мертвецы сейчас казались мне слепыми, отупевшими и сонными, не знающими ни о месте, куда прибыли, ни о смерти, их настигнувшей. Я окликнул одного, но он не повернулся. Рука моя свободно проходила сквозь зыбкие тела, никто не мог почувствовать моего присутствия и любопытства. Все стремились к реке, по ту сторону которой находились ворота в город столь далёкий, что рассмотреть его не представлялось возможным. Если бы я мог туда попасть, свеча в моих телесных руках сгорела бы прежде.       С неба сквозь густую пелену облаков пробивалось тусклое свечение солнца. Оно напоминало ледяной огонь, не приносящий тепло и не дающий жизни, абсолютно блеклое, слепое светило. Клубы песочных облаков сдвинулись, и я обнаружил, что созерцаю луну. Сейчас между светилами не было разницы. Луна была столь далека, что свет её не касался волн темнеющий реки, поглощающей бросавшихся в неё духов. Тогда я перевёл взгляд правее, туда, откуда ранее отчалил герцог. Он вышел на другом берегу, а лодка теперь стояла на месте, ожидая почтенных гостей. Длинная, мрачно расписанная и украшенная резьбой, она непоколебимо застыла над чёрными волнами. Стоявшая по одну из её сторон тень повернулась, и пусть в месте, где у живых находились глаза, у фигуры зияла одна только мгла, я чувствовал, что терпеливый взгляд обращён на меня.       Я решился подойти. Тень оказалась выше и плотнее, чем ожидал я вначале, собранная по форме человека из чёрного дыма. Я задал вопрос, но ответ не получил. Существо выжидало, удерживая длинное весло в невесомой руке. Когда я решился взойти на борт, тень сразу повернулась и волны понесли нас вперёд. Не чувствуя качки и течения времени, мы плыли сквозь туман, и тень, не говоря и слова, управляла движением лодки. По правую руку от нас сменялся ландшафт серого ближнего берега — вместо песка и насыпей появлялись скалы, скалы сменяли пещеры и зазубренные рифы. Слева, не меняясь, тянулся потусторонний берег, откуда не возвращались те, кто погрузился в реку.       Не отдаляясь от земли, мы плыли в туманном молчании, и ни толики скорби не вызывали у меня виды отстрадавших умерших, ныне в чумных уродствах бросавшихся на встречу забытию и спокойствию. Мы скрылись, скользя по чистым непрозрачным волнам, блестевшими как ртуть. Не так далеко показалась громадная скала, похожая на чёрный вороний коготь, и мы заплыли за неё, где наконец причалили к берегу. Лодка замерла на волнах, я сошёл на песок. Я рассчитывал, что тень последует за мной и проведёт туда, где мне следует оказаться, но она оставалась неподвижной, потому путь я продолжил уже в одиночестве.       По ту сторону скалы мне открылся диковинный грот. Он был тесен и необычайно мрачен. Его окружали вороны, не шелохнувшиеся в ответ на мои шаги и молча проводившие меня взглядом в холодную пещеру. Погружение в её тьму было подобно уходу в сновидение. Бесконечно тяжелое, стойкое и угнетающее состояние встретило мой первый шаг и безвозвратно указало, что я двигаюсь в верном направлении. Внутри не было и камня, я не видел блеска пещерной влаги, оседающей на стенах многовековых твердынь, пути под моими ногами тоже не существовало. Лишь тьма вокруг, но своё тело я отчего-то мог отлично рассмотреть.       Воздуха не было, но я и не нуждался в нем. Много раз за длительные миги я опускал взгляд на сыплющийся в часах песок. Он спускался так медленно, словно не имел плотности и был подобен облаку. У меня была масса времени. Ни шума и ни звука я не слышал, пробираясь сквозь грот, но явно знал, что нечто важное таится в его мрачной глубине.       Мои глаза привыкли к темноте. Я все ещё не различал стен и земли, но вокруг меня из густого серого воздуха начали возникать сперва нечеткие, но позже совершенно реальные фигуры, воплощавшиеся в ужасных явлениях, призванных устрашить меня. Когда образы гниющих, изменявшихся в танцующих смертельных метаморфозах трупов не получали от меня чувственного отклика, они растворялись, превращаясь в воронов, и улетали прочь к своим собратьям, встретивших меня на берегу. Птицы, облачённые в ужас, знали, что наша природа с ними — едина. Не испугавшись и своего лица, возникшего передо мной и истлевшего, съеденного в миг чёрными язвенниками и червями, я дошёл до расширения пещеры и лестницы. Медленно я опустился вниз, и там увидел озеро, где цвет воды столь многим отличался от воды чернейшей из существующих рек. Озеро блестело, его лазурь светилась и сияла в месте, куда никогда не проникало солнце. Взгляд мой пал на тень, притаившуюся рядом в темном углу и ожидавшую меня у самого обломка почвы, омываемого лунным блеском неподвижных волн. — Я хочу знать, что явило болезнь, — я произнес невозмутимо, чувствуя, как велика моя сила в этом загадочном месте. — Назови причину, я проделал нужный путь.       Тень не ответила. Вместо слов она подступила ближе ко мне, открывая свою ужасную наружность — гниющее чёрное существо, чьи глаза были слепы, но смотрели мне в душу, было подобно ходящему мертвецу. Но страха не было, ведь мертвые редко хотят зла живым. Ество его иссохло, разрушенные жилы отражали блики волн. Рука тени поднялась и указала на искрящуюся воду. — Ныряй. Там ответ.       Этот мир был знаком мне, пусть не известен досконально. Он был мрачен и уродлив, но я чувствовал, что в этом месте мой дух провёл гораздо больше дней и столетий, чем когда-либо в мире живых. Только я понял эту простую истину, тревога отступила. Я доверился тени и шагнул в воду чтобы наблюдать образы и сны о жизнях, которые жил прежде, чем явиться в мир тем, кем являлся сегодня.