Кассета 1, сторона "Б".
***
Гермиона устало опирается о стенку. Как же тяжело начался этот год. Не прошло и месяца, а отношение к ней как к зубрилке-Грейнджер на первом курсе, прнебержительно-унижительное, только уже по иной причине. Тварь. Но мстить Кормаку она не хотела. Месть ведь ничего не решает, её этому учили с детства. Но и себя просто так бросать нельзя.
Она стойчески отбивалась от всех атак, брошенных прямо, залепила пощёчину Кормаку и сказала погромче, во всеуслышанье заполненной гостиной: они не спали. Он мудак, раз решил использовать её как палочку-выручалочку для своей подмоченной и расклеенной репутации.
Должно было помочь. В идеале. Но совершенного в мире нет, и все усмешки просто ушли в подполье. Знала. Больно. Она ведь героиня войны, столько рисковала собой, помогала другим… Неужели один дряной, воняющий откровенной ложью и намеренной постановкой слух способен поставить жирный надгробный крест на всём?
Слышит шаги, поднимает глаза. Перед Грейнджер стоит Дин. Недели две они не виделись? Не заметить химию между ним и Мэл было трудно, так что Гермиона тихонько, призраком исчезла. Обидно немного, что ей ничего не сказали прямо, но да не БФФ они же для подобного.
— Ты что-то хотел?
Смотрит странно. Показалось, что смущённо, неуверенно. Гриффиндорка присмотрелась: действительно показалось. Мелькнуло у него в глазах что-то…наглое, самоуверенное. Не нравится ей этот взгляд…
— Поцелуемся?
Ей послышалось? Поцеловаться? Что он несёт, блять… Приподнимает брови, ждёт объяснений. Пара секунд. Нет? Ну и к чёрту. Его, поцелуи, Кормака, - всех. Делает шаг, чтобы уйти. Когтевранец хватает за руку.
— Да ладно тебе, в шутку же. Пару секунд пообжимаемся губами и разойдёмся.
— Нет. Пусти, мне надо идти.
Она устала, хочет вкусный батончик с карамелью и поспать наконец. Взгляд это выражает, да Дин не в глаза, совсем не туда смотрит. Злит. Палочка осталась в сумке, та — в комнате. Сил вырваться не хватит, держит крепко, почти больно. Гермиона пытается придумать, как выбраться. Боковым зрением подмечает — проходящих мимо учеников нет. Что же тог…
Её притягивают к себе, накрывают губы чужие, неприятно-холодные, но руку отпускает. Секунда на осознание. Кипящей ненавистью поднимаются чувства в душе, дают толчок для сил. Не дать себя в обиду, нельзя, нельзя. Отталкивает, посильнее ударяет в нос, по лучшим заветам третьего курса.
— Я сказала, чтобы не смел прикасаться. Попытаешься ещё раз — пазл из своего лица будешь собирать.
На кровь из его носа смотрит с пугающим удовлетворением. Хорошие люди не должны ощущать почти удовольствие от вида страданий другого. Но почему тогда ему можно так поступать с ней?
***
«Коридор был пустой. Меня это устраивало, было довольно тихо. Попытка доказать клевету Кормака ни к чему не привела: просто при мне перестали обсуждать то фото. Казалось бы, мелочь, да? Гермиона, ты слишком чувствительна, не драматизируй. Вот только подобное формирует не только мнение о человеке. Показывает, как с ним можно себя вести, какого отношения он заслуживает. А разве будут к девушке, что отдалась — как там…со слезами блаженства, м? — на первом свидании парню, относится как к равной? И плевать, сколько заслуг было. Важно ведь, что здесь и сейчас. А здесь и сейчас, тогда, точнее, я собиралась с силами дойти до комнаты. Не спала ночь, вымоталась эмоционально… И это стало для тебя неочевидным козырем, Дин. Ты подошёл ко мне впервые за две недели, твой взгляд мне не понравился: изначально будто смущённый, он стал дерзко-уверенным. Помнишь, что предложил после?» Не выдерживает. Нажимает паузу. Силится хоть что-то вспомнить о Гермионе в то время, но кроме Зельеваренческой практики на проверку знаний, да кинотеатра с библиотекой в голове ничего. Мог ли ходить о произошедшем слушок? Если и да, то явно не порабощающих маштабов, в его антисоциальный кокон иначе пробилось бы. Задумчиво жуёт губы, ощущая отдалённый гром головной боли, что-то мелькает перед ним, излишне неуловимо, чтобы ухватить. Драко больше этому чувству не сопротивляется: предупреждён, вооружён, ожидает. Стук. Вздрагивает и быстро скидывает наушники с плеером под покрывало. Смотрит на сломанную тумбочку. Блядство. Из расшатанного ящика достаёт какой-то учебник, открывает и готовится негодующе запустить гостья. Тот справляется и без его разрешения — Малфой слышит «Алохомору». — Какого хрена? Заходит Блейз. Хозяин комнаты смотрит удивлённо, старается выглядеть раздражённей. Учебник же тако-ой интересный! Забини внимательно осматривает Драко, тумбу, переводит взгляд на открытое окно и вновь на парня. Говорит медленно. — В Гриффиндоре ЧП. Кто-то накормил слизняками Маклаггена. Старост подняли делать обход и искать, кого нет на месте. — Ну, как видишь. А жаль, что здесь, я бы посмотрел, как слизни из него выползают. Смеётся, говорит искренне. Не уточняет только: для верности ещё одним заклинанием пульнул бы, чтобы гриффиндорец понял, за что пострадал. Блейз будто не слушает, внимательно смотрит на торчащий из-под кровати угол коробки. Блять. Хотя нет, он ведь ничего не знает. Да? Не знает же? Или тоже — там? Эти кассеты явно сделают из него параноика. Или уже сделали? — Закрывать не буду, сам справишься. Передам, что ты всю ночь погружался в мир познаний и осознаний. Вышел, дверь прикрывает. Драко сразу берёт в руки палочку и шепчет заклинание. Последняя фраза Забини звучала странно…что-то подозревает? Или стоит просто меньше думать… — Меньше думать… — неосознанно повторяет вслух. А для спички фраза оказывается бензином — охватывает сразу всю голову. Малфой старается расслабиться, позволить потоку сокрытых воспоминаний нести его к правде. Получается хреново, не отвлекаться на боль не выходит. — …просто смотри на меня, смотри и слушай, ни о чём не думай, не возвращайся туда… Просто смотри…***
Драко чувствует — не может дышать. Вокруг — темнота. Тело обнимает сам Тёмный Лорд. Страшно, противно, хочется соскрести с себя это ощущение. Он обхватывает себя руками. Голову так давит, сердце так бьётся где-то в висках. Больно. И вновь страшно, безумно. Чьи-то чуть тёплые руки хватают. Беллатриса? Отец? Мама? А может, так ощущаются объятья дементора? Хочется закричать, а горло-то суше пустыни, выходит вялый хрип.
— Дыши… Всё прошло, ты в безопасности…
Голос где-то сбоку и сверху. Дыши… Но ведь нечем. Лишняя паника. Скорее понимает, чем чувствует — задыхается. Что-то шепчет, умоляет не трогать… Миртл, я не хочу этого… Я должен…у…бить вас…или он...убьёт меня…
— Посмотри на меня, Драко…давай, я здесь, больше никого нет… Просто смотри на меня, смотри и слушай, ни о чём не думай, не возвращайся туда… Просто смотри…
Силится разглядеть — но сплошь темнота, пугающая, в ней затаилась опасность, он знает. В любой момент выпрыгнет, как вор с ножом из-за угла. Поместье… Его разочарованный крик… Разносит комнату, как до этого разнесли все его представления о мире… Получает пощёчину, другую… Потряхивает.
Чувствует неожиданно чужие прикосновения, осторожные. Кто-то шепчет его имя. Драко… Драко…старается концентрироваться на этом, не на мелькающих образах. Дышать становится легче. Темнота кажется приятней, будто кто-то просто убрал солнце с горизонта, а тепло оставил. Он прижимается, сам не замечает как. Проходит несколько минут. Приоткрывает глаза, чуть-чуть. От света ведь болеть будут да и понять хочет где находится.
В нос ударяет запах жареной кукурузы. Значит, на работе… Ощущает легкоуловимую корицу…чей-то фруктовый шампунь… Осязание нехотя начинает работать, отправляет мозгу сигнал: тебя обнимают. Вздрагивает. От него почти сразу отстраняются, будто испуганно. Слизеринец радуется, что не до конца: ему неожиданно холодно, чужое тело согревало. Фокусирует взгляд. Гермиона. Потрясён, произносит вслух:
— Герми… — дальше не может, слишком хочется пить… Та смотрит. Правда испуганно, и…будто переживает?
— Секунду, я сейчас принесу… — предлог, чтобы отойти? Впрочем, нет, гриффиндорка быстро возвращается с большим стаканом воды, протягивает. Не отпускает его, пока не убеждается: парень в состоянии удержать стакан. Драко пьёт жадными глотками, быстро. Вода холодная, приятно, но морозит теперь ещё сильней.
Гермиона наблюдает, пристально. Смотрит как-то странно… Колеблется, видно. Но почему? Слышит вопрос?.. Или просто решается? Но обращается к слизеринцу:
— Я…могу..?
Не договорила, оборвала...передумала? Но Малфой не задумывается об этом, понимает же, о чём речь. Кивает и, будто не веря, ещё раз. У Грейнджер перехватывает дыхание, как и у самого слизеринца. Обнимает. Осторожно, оставаясь напряжённой. На него так накатывает усталость, что без её рук упал бы, пожалуй. Обнимает в ответ, прижимает сильнее к себе, не желая оставаться одному. Тут же смущается: не спросил ведь, можно ли… А её это будто успокаивает, выдыхает.
Вскоре отстраняется. Выискивает что-то на его лице. Он запоздало отпускает её. Понимает, что плакал в приступе паники. Скрипит зубами и принимается вытирать следы слёз. Гермиона отворачивается, встаёт и что-то делает у прилавка.
— Рабочий день закончился двадцать минут назад… Можно идти, всё убрано…
Шепчет. Он кивает, давая понять, что услышал, но встать пока не хочет. Гермиона понимает, кладёт ключи возле него и смотрит напоследок. Он на неё. В её взгляде будто что-то меняется. Его сердце громко стучит. Не от страха.
***
Драко резко встаёт, в глазах темнеет, но не замечает. Принимается ходить по комнате, не особо заботясь, что пути не видит. Значит, она видела его в таком состоянии… Что к нему привело тогда..? Не вспоминается, да и плевать. Вспомнить, в какое время было произошедшее тоже непонятно… Как составить цепочку… Чувства вновь разрывают. В её объятиях было приятно, слушать её голос — тоже… Почему она это сделала? Обняла, помогла… Если верить кассетам, у неё отношения с парнями не складывались… А тут он — причина всего (ладно, половины где-то) пиздеца во время учёбы раньше. Нервно теребит кольцо на пальце, бросает взгляд на часы — прошло два часа. Ха. По ощущениям так пол-учебного года. Мысли ещё роятся, не собираются. Перескакивают на одно, возвращаются к другому… А раз думать он не может — стоить вернуться к кассетам. Проверенный за это время метод. Медленно подходит назад к такой родной теперь кровати, достаёт плеер, надевает наушники. Падает в подушку лицом. Устал, но спать не тянет. И хорошо. Во сне сейчас смысла не видит — записи мёртвой послушать важнее. Мёртвой… Воспроизвести. «Поцелуемся? Я была уверена, что ослышалась. Подтверди, что сказал не это, и разойдёмся. Но ты незаинтересован в своём уходе… Тогда попыталась уйти я. Ты схватил за руку, попытался обратить всё в шутку: мол, мы просто пообжимаемся губами. Действительно, что в этом такого? Сил сопротивляться у меня не было. В коридоре пусто. Палочка осталась в комнате. Страшно… Я стараюсь придумать как выкрутиться, что сделать…а ты заминкой пользуешься, тянешь на себя, целуешь. Пара секунд уходит на осознание и пробуждение ненависти. Я отталкиваю тебя и посильнее ударяю в нос. Говорю, чтобы не смел больше прикасаться, обещая разбить лицо в следующий раз. С удовлетворением смотрю, как у тебя течёт кровь. И слышу чьи-то смешки. Оказывается с коридором я не угадала. Там стояла компания, всё видевшая. Действовал на спор, выходит? Подтверждал, что я доступна? Я ушла, делая вид, что ничего не услышала и никого не увидела. А ярость, дававшая мне силы, исчезла. Осталось омерзение. Я чувствовала себя грязной, неправильной, хоть и понимала, что надругались надо мной, а не я над кем-то. Слёзы сдерживать не получалось, я проплакала тогда весь вечер, так и не выйдя на ужин. Что, что непонятного в слове «нет»? Отказ. О т к а з. Если я говорю «нет», то подразумеваю, что мне не хочется. Не столь важно почему — важен сам факт. Нужно уважать других, чужие границы. Но зачем, если можно посмеяться с Грейнджер, верно? И то, что было важно для меня, вновь растоптали. И вновь человек, которому я доверилась. Стоит тщательней выбирать, с кем общаться, да? Да-да. Но ведь и думать о чувствах других стоит! Почему я должна переживать, но не другие? Вопрос риторический и, видимо, вечный. Не судите да не судимы будете. И я старалась, честно. Я пыталась понять, мысленно найти хоть одно оправдание совершённому со мной. Посмотреть на ситуацию с другой стороны, не оправдать, так объяснить. Может, это всё воспитание? Неумение вести себя с девушками? Но нет, ничего. Ты просто поступил как мудак, потому что поспорил. Потому что вы посчитали это весёлым. А раз вам хорошо, то плевать, что там с другими, верно?» Запись обрывается. Драко смотрит на тумбу и понимает: третий удар действительно будет для мебели последним. Да и подозрения лишние может навлечь… А жаль. Не получалось найти, куда выплеснуть эмоции. Он уже давно не лежал: вскакивал, садился назад, подходил к окну… Кто этот Дин? Да Мэрлин его знает, на Когтевране немало людей. Зря. Он бы и ему подкинул какого заклинания… Ненависть бурлила, как вода на сильном огне. Вот-вот выльется, перельётся. Берёт в руки подушку, удивительно тяжёлую для такой небольшой спальной принадлежности. Малфой подбрасывает её, на лету ударяет. Ещё. И ещё. Была бы перьевая, всю комнату застелила бы своим снегом-набивкой. Бьёт, пока вновь не исчезают силы. Ловит лицом и морщится. Запутан по эмоциям, связан по рукам и ногам. Чувства из воспоминаний вновь перекликаются с нынешними, вновь создают мешанину. Гермиона…Что-то шевелится внутри и вместе с тем — ничего. Странно всё это… Слизеринец решает: послушает ещё немного и уйдёт из Хогвартса. Разборки со слизняками у слизняка должны закончиться к этому моменту… Да, меньше шансов уснуть. Больше свободы действий. И ничего не будет давить, то, что нужно. Блейз…уже ведь заходил, повторно навряд ли будет… Выдаст? Плевать. Промолчит — и ладно. Всё же знакомым взглядом тот смотрел на коробку… Узнал, почти наверняка узнал. Тогда его поведение не должно вызывать вопросов у Забини. Тот поймёт…как минимум причину. Чтобы не передумать, достаёт из шкафа сумку, складывает туда оставшиеся кассеты и шарф. Подумал, положил кошелёк. Хогсмид навряд ли спит, ночи становятся светлее, весна… Да и шестые-седьмые курсы, помнится, всё шастают там. Выручку делают, намеренно их не выдают: деньги в послевоенное время всегда нужны. Но и не покрывают, всё же обучаются ещё ребята. Наушники всё это время не снимает, словно боясь передумать, перестать слушать. Кладёт сумку на кровать, берёт плеер в руку, чтобы вставить новую кассету… Смотрит на двойку, аккуратно выведенную, достаточно большую для заметности, но не громоздкую. Невесомо проводит по ней пальцем… Да, её лак… Вспоминает, как накрашенные им ногти стучали по стаканам с закуской в ожидании оплаты. И улыбку… Редкую, если так подумать…но всё равно, пока вспоминал, видел перед глазами её… Драко сам не заметил скользнувшую по щеке слезу. Предвестник скорой грозы?
