Raspberry sunset (i trust u...)

Rxseboy - i trust u...(prod. Con)

Шум в голове, отчетливо слышимые разговоры, визги приборов, отдаленные звуки дождя за открытым окном и абсолютная темнота, густая и холодная как камень. Секундой позже безмолвная пустота, окутавшая с ног до головы и проникшая сквозь черноту в глазах. Незаметные подрагивания пальцев на белой простыни, новый бинт на предплечье левой руки, не способный остановить кровотечение даже после быстрой операции. Слабость в малейших действиях, закрытые тяжелые веки, появляющиеся складки на лбу от сдвинувшихся бровей подавали признаки жизни и были пойманы разве что веющей свежестью с улицы. Комната находилась в сумраке, пару светлых синеватых лучей спускались по стене палаты, где Чонгук лежал в полном одиночестве. Остальные кровати были пусты и только тумбочка с наполненной пепельницей указывала на присутствие здесь кого то ранее. Провалявшись без сознания сутки, Чон чувствовал себя невозможно слабым, большая потеря крови отражалась на бледном изнеможенном лице, пересохших губах, острых скулах и подбородке. В начале третьего утра было еще безлюдно, чуть ближе к рассвету военное поселение стало оживать вместе с черноволосым парнем в единственной свободной палате госпиталя... Вскоре к нему пришли, вроде как и навестить, а кажется что совсем наоборот. Два неразборчивых силуэта, своими тенями разливающихся по полу в неясные пятна, похожие на игру черных красок молодого в деле художника с психическими расстройством, пугали своей распространенностью при приближении к источнику света. Посторонние голоса, их еле слышимый шепот становились громче и в чем то из этого удалось распознать знакомые слова и выражения. — Получается, единственный, кто не знает о нашем плане - этот молодой юноша? - строгий и раздражающий тембр взрослого человека, по тени похожего на огромного монстра из страшных снов, уродливого обликом и внушающего необъяснимое отторжение. — Да, отец. - все такое же жалкое и мерзкое на слух, не принадлежащее добросовестному солдату. - Ну, я думаю, нет необходимости говорить ему что-либо, он и так не жилец, его судьба предопределена. — Если у нас всё получится, то его расстреляют к следующему утру. - усмехнувшись, пожилой альфа вышел из палаты вместе с сыном и сильно захлопнул дверь, пронизывающую своим звуком, похожим на выстрел, до дрожи слабое тело... И его воображению представились опять все подробности случившегося, вся безвыходность его положения и мучительнее всего собственная вина во всем этом. Состояние немного улучшилось после некой сыворотки, вколотой ранним часом в поврежденную руку, все еще истекающую густой темно-красной кровью, не останавливающейся уже несколько дней. Травмирующие повреждения сильно истощали тело, потеря алой жидкости и состояние были тяжелыми, но все же солдата приказали привести к десяти утра в кабинет главнокомандующего, у которого оставалось очень много вопросов к чудом уцелевшим. Вот даже не вполне хорошее самочувствие высшего управленца не давало повода отменить встречу, а Чимин действительно ощущал себя не совсем нормально. Его голова раскалывалась от накопившейся работы, внезапный налет противника доставил кучу хлопот не только по восстановлению поселения, но и с бумажными отчетами, непременно вызывающими вспышки гнева или даже злости от неотвратимости. В пасмурность этих моментов входило странное взволнованное чувство, как только сообщили, что четвертый солдат, освобожденный из плена, впервые за долгое время пришел в себя и может вполне присутствовать при разбирательстве. Паку казалось, что главная обязанность сейчас - это узнать истинное лицо того, кто сдал координаты главной военной разведывательной части, подверг такой опасности и принес огромный урон всей армии. Абсолютно логично, что один из четырех является виновником, предателем, но понять это крайне тяжело, если не выслушать все стороны подозрения. Безусловно, наказание получит каждый из них, но все же одного ждет кара куда хуже... Размышляя над подобным, Чимин смотрел в окно, оперевшись о стену рукой, а второй поднося к алым пухловатым губам дорогую сигару, которую он мог вообще больше никогда в жизни не попробовать, если бы инцидент с японцами закончился провалом. Огромная заслуга маленькой и хрупкой омеги, имеющей бесконечную смелость и несломимый характер практически во всех действиях, но относящейся невероятно безалаберно к собственному здоровью и самочувствию, казалось, вовсе его не заботившему. Пронзительно и точно присматриваясь к идущим в округе работам по восстановлению целых зданий, складов, трактиров, Пак продолжал задавать вопросы сам себе "а что если бы не получилось?", придумывать логическое развитие событий, пока решительный стук в дверь не отвлек неожиданностью и не ознаменовал начало разъяснительной беседы. С разрешения в кабинете очутилось три человека, вошедшие со всеми соответствующими представлениями и уставными приветствиями. Повернувшись к ним лицом, Чимин убрал руки за спину, скрестил кисти в замке и выравнялся в осанке, принимая более величественный и благородный вид, каким выделялись обычно знатные особы, разодетые в дорогую одежду. Конечно, сложно было назвать верховного армейского управителя отличным от несерьезной свиты, но выражение его лица в присутствии подчиненных часто обёртывалось маской строгости поверх реально испытываемых эмоций, что заставляло его безгранично уважать, учитывая сколько испытаний выпало на его нелегкую долю. Благодаря бдительности он способен избежать любых ударов в спину, а его пресловутый маршал как раз из числа тех, кто бьет в моменты растерянности... Представив офицеров, в сопровождении которых старший Фиш пришел, он сразу стал подготавливать почву для назревающих событий, приводя в путаницу все сведения по делу и осторожно обходя острые края, пока в кабинет не впустили еще кое кого, невероятно бледного и истощенного на вид. — Ваше высокопревосходительство, за несколько дней мной лично была собрана картина всего происходящего во вражеском лагере с участием четырех солдат, часть из которых повела себя абсолютно недопустимым образом. - на этом речь мужчины прервалась, дверь неожиданно открылась и впустила двух человек, без которых начинать разговор было так же неправильно, как и вмешиваться в расследование. Только при участии всех виновных могло идти небольшое слушание по делу, но если присмотреться, одному из находящихся здесь все еще нужна была незамедлительная помощь и в принципе его присутствие практически аннулировалось говорящим. Чимин немного напрягся, когда в комнату завели одного черноволосого альфу, заметно пытающегося побороть боль в руке и выпрямить спину, чтобы пристать перед начальниками в подобающем непоколебимом виде, с одернутой рубашкой, заправленной за пояс, и устремленным вниманием куда то в стену. На этом пареньке остановились все глаза кабинета, включая чиминовские, сосредоточенные и обходящие с ног до головы силуэт молодого человека. — Прошу, продолжайте. - после долгого неловкого молчания главнокомандующим был отодвинут стул, а после омега сел за рабочий стол и снова бесшумно закурил, выпуская из полуоткрытого рта широкие потоки дыма, диффузно разлетающиеся по всему помещению. Все еще сильное гудение в ушах заставило Чонгука пропустить некоторые доводы говорящего маршала, в то время как Пак слушал очень внимательно, боковым зрением следя за высоким шатеном. — Ситуация вышла из под контроля и мой сын начал следовать предусмотренным в таком случае требованиям, но его засекли из за этих двух офицеров. - показав пальцем на Чона и еще одного парня рядом с ним, имя которого вроде было Лойлд, старший представитель семейства Фиш открыто назвал их виновными в первой части дела. Рэн в это время смотрел в пол как сжавшийся щенок, виноватый и не имеющий возможности открыто признаться или выразить свое мнение. Не сказал, что с Чонгуком был именно он, промолчал, как будто так требовал план... — Теперь разговор пойдет вокруг очень интересной личности - Чон Чонгуке. Мне пришлось подробно опросить некоторых его друзей, что рассказали мне об истинном лице этого человека, с виду не вызывающего подозрений, но в тяжелый момент проявившего настоящую трусость и предательство. Мой сын и Рэн могут подтвердить, что именно Чон сдал координаты нахождения нашей военной базы, - обращаясь к главнокомандующему. - Вашей законной земли. Мы впустили его в наш дом, а в угрожающие секунды он предал страну, совершенно не заботясь о товарищах и Родине. — Достаточно. - перебив, Чимин вновь поднес сигарету к губам и остановился в действиях, когда заметил дрогнувшую бровь на молодом лице черноволосого солдата с ранением. Он выглядит немного устрашающе с заметно погрубевшим лицом, напряженными мускулами, виднеющимися через обтягивающую форму. Его как будто задели за живое и оскорбили, но ни слова после он не сказал, сдержался по виду, а Паку это в какой то мере понравилось, он прекрасно понимал этот взгляд в никуда, состояние паренька, левая кисть которого хоть и скрыта за спиной, но по ней Чимин чувствует стекающую кровь, которую в состоянии учуять только омега. — Насколько мне известно, Рэн был на вражеском оружейном складе. Успел ознакомиться с ассортиментом? - услышав своё имя, солдат вышел из тени Карси и испуганно поднял глаза на затушившего в пепельнице сигарету мужчину. — Да, но документы были утеряны. Я сообщил о всех данных командирам, они должны были передать. - говорящий слабо поклонился, повернув голову в сторону Чона, который немного опустил задранный подбородок, но даже не взглянувший на предателя. Рэн не заступился, не сказал правду, а только снова спрятался за спиной Фишев. — Хорошо. - теперь открыто и решительно повернувшись к Чону. - Почему ты молчишь? - неузнаваемо спокойным голосом, чем то даже снимающим напряжение, обратились к Чонгуку. Остальные в кабинете мгновенно замерли, обратив внимание на главнокомандующего, впервые за всю свою службу выразившего желание услышать чьи-то оправдания. — А что вы хотите услышать от меня? - сладкоголосым и низким тоном, прибавляющим каждому присутствующему дрожи даже больше, чем от обращений Пака. Смысла не было опровергать слова маршала, Чон просто осознавал всю бесполезность этих лишних выражений, одним молчанием он сможет не напроситься на еще более суровое наказание, а обойтись лишь расстрелом, которого избежать было совершенно невозможно. — Правду, желательно, - и в этом Чонгук услышал ноты надежды... Чимин попросил всех выйти из кабинета, аргументировав это ненужностью посторонних глаз и ушей, которым нежелательно знать о показаниях виновника. До последнего маршал отказывался выполнять этот приказ, но вскоре его увел под руки собственный сын, испугавшийся сдвинутых бровей омеги, явно недовольной и очень огорченной наличием такого недобросовестного командного состава под крылом. Правда, Паку было очень стыдно перед всеми, Императором, но в данном случае извиняться нужно было перед молодым офицером, до сих пор пребывающим в легком шоке от решения главнокомандующего остаться наедине. Кровь закипала еще больше, когда мужчина поднялся с кресла и еле слышными шагами подошел чуть ближе к раненому, сохраняя расстояние в метр, дабы не вызывать неловкость в самом себе. Чимин молча осматривал юношеское лицо, ходя вокруг офицера, черные глаза, огромную ширину гордых плеч, невероятный рост, а после и держащиеся в замке руки, которыми сдерживалась протекающая от рукавов кровь. Обойдя солдата, Пак увидел эту картину во всех красках, он чувствовал запах, переплетенный с легкими расслабляющими нотками леса после дождя, коими заполнился весь кабинет буквально через пару минут. Прикоснувшись к кровавым рукавам альфы, мужчина испачкал свои пальцы, а после поднес к губам, открыл рот и языком собрал густые черноватые капли, шумно глотая и закрывая глаза от терпкого вкуса. — Долго мучаешься с раной? - Чонгука выбило из прострации ощущение чьей-то близости позади. Этот мягкий голос, напоминающий нечто знакомое, как обычно говорила мать, когда искренне переживала или заботилась о сыне в детстве. — Да, она никак не заживет. - услышав второй раз этот тембр, омега немного вздрогнул, впервые ловя себя на мысли, что это немного пугает и отстраняет одновременно. После вкуса крови температура тела медленно поднялась, а сам Пак ощутил дикую усталость. - Кстати, - моментально расцепив замок из пальцев, правая рука потянулась во внутренний карман формы, доставая оттуда окровавленные в углу листов документы и отдавая их вернувшемуся к рассмотрению лица омеге. - Покажется странным, но я не хотел отдавать это маршалу, считал долгом вручить вам лично. Немного зациклившись на глазах, которые первый раз посмотрели прямо в собственные, Чимин неосознанно потянул руки к протянутым чертежам, казалось, совершенно не интересуясь их содержанием, а только еще больше утопая в гипнозе космического омута. Посторонний запах сильно ударил в нос, когда по руке Чонгука прошлась маленькая холодная, прикоснулась к его длинным пальцам. Вовремя одернув контакт, главнокомандующий взял документы и отошел чуть дальше к своему рабочему месту не замечая, как глаза солдата непонимающе расширились и сменили выражение лица на смешанное со смущением и волнением. — Что произошло в плену? Почему у тебя не забрали эти документы? - просмотрев содержимое, Чимин заинтересованно вскинул бровь. — Меня не осматривали, так как я был ранен, допрашивали в основном Рэна и Карси. - побоявшись сказать лишнего, Чон замолчал, дожидаясь реакции со стороны омеги, оказавшейся при позволительном детальном рассмотрении высшей божественной красоты, какой прежде Гук не видел среди представителей омежьего рода. Этот человек был просто идеальным, без задних мыслей обычные альфы наверное и не взглянут на него, но только не Чонгук... — Да, я слышал. - бросив документы на стол, мужчина бесшумно вздохнул, что было видно по приподнявшейся груди, выделяющейся золотой тонкой цепочкой между открытыми пуговичками мундира. - Что еще им Карси рассказал? — Что, простите? - немного растерявшись, альфа позволил себе пошатнуться и переставить ноги на более удобное положение по ширине плеч. — Это ведь он все спланировал, чтобы уцелеть? - неуверенный кивок. Пак мгновенно поднял подбородок, в мыслях отмечая еще одну победу над семейкой маршала, которую вполне можно убрать за лживые показания из части, добиться от Императора разрешения и избавиться навсегда от насущных проблем с Фиш. - Я достаточно хорошо знаю его отца, поэтому о качествах сына можно даже не говорить. — Вы встаете на мою сторону? - вернув бдительный взгляд на солдата, Чимин незаметно улыбнулся, дергая уголком рта и медленно возвращая его в прошлое положение. В руках все еще была дрожь у обоих, главнокомандующим скрывалось чувство, бросавшее то в холод, то в жар. Полученное тепло от секундных прикосновений к парню все еще гуляло по телу, отдавая в висках и под линией подбородка в лимфоузлах. Чонгук ощущал покалывания в ране, но помимо этого в горле стоял незнакомый прежде запах гардении - очень редкого и необычного, вызывающего необъяснимую зависимость от его обладателя. — Если тебе есть, что сказать, прошу. Но как я понял, ты не такой человек, кто начнет защищать свою правду. Я предоставил тебе шанс оправдаться, но ты не используешь его. По твоему, это бесполезно, так? - смотря как будто насквозь, мужчина прищурил сверкающие глаза, а после показал пальцами на принесенные бумаги. - Ты чудом смог вынести очень полезные чертежи и документы, не вызвав подозрений, меня это волнует. Либо это сделано специально, либо тебе правда удалось спастись благодаря тяжелому состоянию. Мое доверие еще нужно заслужить... — Вы правы, в оправданиях я не вижу смысла. Насколько мне известно, высшему по званию легче обвинить во всем более низкорангового солдата, чем осквернять честь участника командного состава. — Конечно, это легче. - усмехнувшись, главнокомандующий отодвинул стул и опустился на свое рабочее место. - Но я так не делаю, если нет веских причин. А они есть... Проглотив густой ком нервов в горле, альфа сжал здоровый кулак, чувствуя, как с другого на пол упала капля его крови. По видимому, мужчина это заметил, поэтому предложил присесть на стул перед его столом. Чон совершенно не понимал как расценивать это отношение главнокомандующего, затянутое непонятной пеленой подозрения, но и непонятным проявлением заботы, как за собственным ребенком, провинившимся перед мудрым и рассудительным родителем, не прощающим, но старающимся преподать урок. Чимин не испытывает ненависти за произошедшее с его военным поселением, никакого отвращения к пареньку, как в случае Фишев. Обычное предвкушение чего то нового, какое случается при первом знакомстве или встрече, но с чем то незнакомым на ощущения. Омеге непривычна реакция сердца, ума и тела, особенно в момент, когда Чон оказался очень близко, опустился на стул перед мужчиной и открыл впервые увиденную эмоцию. Он перестал бояться Чимина, напротив, заручился доверием и как будто стал ближе к раскрытию какой то тайны. — Будешь писать рапорт. Под диктовку. - протянув чистый лист и дорогие письменные принадлежности, мужчина опрокинулся на спинку стула и забросил одну ногу на другую, засовывая руки в карманы и немного расслабляясь от терпкого запаха крови со смесью лесного блаженства, исходящего от альфы неподалеку. Было чувство, что Чимин курил сигарету с этим ароматом, так сильно он окутал его и пробрался в легкие, вызывая эйфорию, одновременно возбуждающую и расслабляющую организм. Без особых возражений, Чон начал выполнять приказ, поглядывая на умиротворяющее выражение лица омеги, казалось, тающей и растворяющейся практически от каждого нового вздоха. С чем связано это, парень не понимал, но отмечал в себе нечто похожее, отнимающее силы и осознанную фокусировку на словах. Содержание рапорта чем-то настораживало. — ...Узнав о заговоре выше указанных персон, я, будучи в тяжелом состоянии от полученных в плену ран, был не способен предотвратить или как то повлиять на ход дела, опровергнуть лживые показания заговорщиков и вмешавшихся в расследование посторонних лиц, преследующих личные цели на момент разрешения дела. Прошу провести повторное разбирательство со сбором улик, подтверждающих изложенное... - мягким, но отчетливым приказным тоном продиктовал мужчина за пять минут, успев за это время выкурить несколько сигарет для своего удовольствия со вкусом вишни, перебив этим все дурманящие голову запахи в кабинете. Чон поставил точку в самом нижнем углу листа вместе со своей росписью, перед этим посмотрев на главнокомандующего, вскинувшего бровь от нерешительности. На удивление, все догадки омеги были частично верны, видение ситуации не отличалось от истины, которую знал Чонгук, это вправду было чем то странным, встречающимся так редко, что становилось не по себе. — Какая вам выгода от того, что я письменно настучал на Карси? Ведь естественно, что мои слова это ничто, а вот рапорт очень сильное оружие, которое принимает не каждый начальник. Некоторые даже избавляются от подобных документов, содержащих тайны. - немного прищурившись, парень пронаблюдал поведение собеседника, не ответившего на вопрос и только забравшего лист для мгновенного проставления своей росписи при самом составителе. — Думаю, ты можешь быть свободен на сегодня. - затушив сигарету в пепельнице, хрупкая рука достала из шкафчика конверт и положила в него письменный труд Чонгука. Незамедлительно встав с места, альфа поклонился, отдал честь и направился к двери, где напоследок услышал: — Поправляйтесь, командир Чон...