Raspberry sunset (i trust u...)

brent faiyaz - lovely

Смотреть, как колышется голубоватая водная гладь, и пытаться не замечать вокруг оживленную суматоху - Ги отдал бы все, чтобы только оставить спокойствие и забыть об остальном. Недавно пришло извещение, что японская делегация переговорщиков находится в боевой готовности, в случае сомнительных договоренностей ей ничто не помешает устранить целый отряд сопровождения вместе с главнокомандующим, чего допустить нельзя. Пока по этому поводу не принято ни единого решения, было предложение отступить, но данный поступок больше похож на предательство, его неодобрению предшествовал серьезный взгляд Ким Намджуна во время собрания в сторону Ги, все еще не верившего, что его сущность раскрыли так легко и быстро. Помимо личных проблем на его плечи взвалили много других, касающихся незамедлительных сборов солдат и подготовки к дальнейшему продолжению дороги в логово недоброжелателей. Находясь в повышенной готовности не только в момент уединенной задумчивости перед озером, но и в период беседы на собрании, Мин пытался держать дистанцию, делать вид, что сейчас намного важнее будущее страны, нежели его скорая смерть, если не от рук главного, то точно от врага. Во время обсуждения в кругу еще нескольких важных по статусу людей, приехавших на переговоры, парень всеми силами пытался выглядеть как можно серьезно и не сломленно, хотя глубоко в душе он был растоптан юношескими выдумками, разбившимися о реальность и тяжесть ситуации. Юнги невероятно переживал за предстоящую операцию, ведь это его первый выход на игровое поле, о чем пока никто не знает. Одно неверное движение может стоить жизни, и было бы хорошо, если это условие касалось только его, а не всего отряда. И все же напряжение не спадало еще сутки, пока делегация двигалась к поставленной цели, не имея возможности свернуть или обмануть время, оттянуть неизбежное, обогнуть сложнейшее препятствие. Совершенно иного представления был Намджун, считающий складывающиеся события идеальным поворотом и перспективной возможностью, правда, пока недомыслимой до конца... За­рево по­хоже на прек­расней­ший рас­свет, что ок­ра­шива­ет об­ла­ка лёг­ки­ми тёп­лы­ми маз­ка­ми, но на са­мом де­ле это малиновый за­кат чь­ей-то меч­ты, чь­ей-то на­деж­ды, чь­ей-то жиз­ни. За­кат, пы­ла­ющий как будто на холсте заядлого реалиста, не упустившего из виду даже самые незаметные мелочи, словно рука самого Бога отразила в небе кровавый исход этого дня. Юнги ка­жет­ся, что лесная свежесть уже за­била ему ноз­дри, но он всё рав­но бе­жит впе­рёд, рвёт­ся сквозь низ­ко сви­са­ющие вет­ви на своем коне, не имея смелости посмотреть назад, по­ка сре­ди ство­лов не на­чина­ют мель­кать одноэтажные деревенские домики, осевшие весом в болотистой местности. Семь человек перехватывают со всех сторон у высоких ворот, заточенных на концах, выставленных в ряд бревен деревьев, напоминающих устрашающие пики, куда скорее всего повесят головы проигравших. И это не дает мужества омеги, чтобы снова поднять глаза и посмотреть на них, дабы подсчитать, сколько офицеров стоит на позициях сверху, если вдруг это как то поможет при побеге. О нем, кстати, ничего не говорили в момент повторного обсуждения плана, в принципе, понятно почему. Внутри маленького города число врагов превосходило весь разведотряд в десять раз, а если учесть, что Мигли попал за стены только с шестерыми товарищами, вероятность осуществления даже самого смелого побега и в мыслях абсолютно провальна, не говоря о реальности. Над головой в лучах заходящего солнца и чарующего неба кружили черные птицы, словно преследовали Мина и провожали вместе с остальными в один из подготовленных домов, где уже дожидались переговорщики Японии. В потерянности можно обвинить только выражение лица Ги, нередко вздрагивающего от цоканья курков армейских пистолетов врагов, казалось, проверяющих корейцев на слуховую бдительность. Пока Намджуна вели к нужному месту, Мин вёл лошадь подле. Не по себе было каждому разведвоенному, с давлением плохо справлялись сами альфы, а Юнги и вовсе чуть не потерял сознание, пока слезал с лошади. К счастью, Намджун вовремя его привел в чувство своим будоражищим запахом, темным силуэтом и горячим дыханием где-то рядом с ушком. — Пожалуйста, не отходи от меня. - шепот прерывают нелестным замечанием, а после угрожают оружием, торопят и ответно получают озлобленность во взгляде главнокомандующего. Нес­коль­ко мгно­вений омега сто­ит рядом, пря­чась носом в пля­шущих те­нях сво­их дав­них стра­хов, а по­том встря­хива­ет­ся, со­бира­ет­ся, гордо под­ни­ма­ет подбородок к Киму и впервые видит искреннюю улыбку, обращенную к его милым порывам казаться сильным. Сей­час не вре­мя для оце­пене­ния, на сче­ту каж­дая се­кун­да. Он не мо­жет поз­во­лить се­бе мед­лить — не для то­го столь­ко ждали, столько преодолели, чтобы сейчас сдаваться и подставить всю страну. На Ги надеятся, ему доверяют, а Намджун ждет поддержки и соответствующей отдачи ради благополучного будущего их детей, внуков и последующих поколений... Раз, два, три... Подсчету ступенек помогали решительные шаги, отбивающий каблучок немного отдавал в виски, а пол поскрипывал от тяжести четырех человек, поднимающихся на второй этаж центрального здания. Хорошо охраняемая территория, незаметно блуждающий изучающий взгляд главного офицера, вся та же строгость и величественность в ауре заметно подавляла немногих из японских трусов, даже открывших дверь перед Ким Намджуном. Как и было задумано, вместе с ним был только Лонгвей, остальные остались ждать на улице вместе с отобранным оружием. В помещение главнокомандующий и его помощник зашли с гордым видом, обретающим с каждой секундой немыслимую силу в глазах второй стороны переговоров. Как и следует, Нам сел за стол напротив какого-то пожилого и видимо знатного человека, судя по одежде и дипломатическим манерам в ходе начала разговора. Не военный, скорее всего экономист и реформатор, приближенный к японскому Императору. За обсуждением дел нередко приходилось обмениваться документами, какие в руках держали Ги и еще какой то солдат на той стороне. В целом все шло весьма неплохо, но холодок все еще бежал по бледным омежьим рукам, о чем Ким узнал из неловких прикосновений к нему во время передачи важных бумаг. Обращать внимание на это сейчас было рискованно, ведь главному стоит внимательней слушать собеседника, а не засматриваться на собственного служащего. И кажется, это заметили враги, поэтому воспользовались возможностью и попытались быстрым образом оговориться на счет земель и торговли. — Наши границы не претерпят никаких изменений, поэтому просим вывести обосновавшиеся на территории армейские подразделения, нарушающие суверенитет нашего государства. В противном случае, отказ от данной меры натолкнет правителя на незамедлительную постороннюю помощь... — По мировым установкам победитель забирает завоеванные земли, и его совершенно не интересует прошлая граница раздела, это нерушимый порядок, одно из основных условий заключения мира. - став чуть более собранней, Ким опустил правую руку на деревянный стол и начал медленно постукивать пальцами по поверхности, принимая немного угрожающий тон и вид, накаляя обстановку для более резкого спада, давая возможность японцам почувствовать превосходство. — Не забывайте в какой ситуации вы прибываете. - конечно, переговорщик с другой стороны ни раз это упоминал, подгребая контроль и лучшие карты, но в мыслях Кима не было ни малейшего сомнения, собственно, его личная жизнь не сравнится с усилиями целого государства, поэтому рисковать он не боялся. — Не играет роли в какой обстановке, намного важнее условия и результат. К тому же, вам придется отпустить хотя бы одного из нас для донесения решений и результатов Корейскому Императору, не иначе, если вам не хочется, чтобы Япония исчезла с лица земли на следующей день. — То есть вы не переживаете за своих людей? Да, нам придется отпустить вас, но лишь только, остальные двадцать в лесу и на территории города умрут. — Волнуюсь разве что за донесение сведений правителю и моего помощника. - альфа перевел глаза на Юнги, вскинувшего бровь и, казалось, разгадавшего не понимаемое до этого спокойствие главнокомандующего. Как же парень мог повестись на эти жалкие уловки, обещания, настоящая ненависть наполнила его в следующие секунды, пока Намджун не договорил остальную часть фразы. Юнги даже не думал, что единственный, кого пожалеют, будет самый главный, которого не убьют лишь из чувства уважения к высокому рангу, что до обычных офицеров, врагам все равно, но... - Я с удовольствием доверю ему столь важное задание, а сам обреку себя на смерть взамен его гибели. Как вам такое? Какие бы вы условия не ставили, я останусь при своем мнении и в результате получу то, что заслуживаю по вашему усмотрению. — Сомневаюсь, что этим вы спасете свое государство и наилучшим образом разрешите дело. Так же мне непонятна причина такой жертвенности. Простой солдат? Вы правда ставите свою и его жизнь на один уровень? - в этом слышалась доля усмешки, со стороны японец даже задрал подбородок, делая себя хозяином ситуации. — Да, а что в этом такого? Мне кажется, этим я смогу вам только помочь побыстрее уничтожить всё наше командование. Помимо меня есть еще шесть главнокомандующих, и я бы не упускал возможность избавиться хотя бы от одного так просто, учитывая, что остальные ничуть не хуже меня и даже опытнее в некоторых вопросах. — К чему вы клоните? — Несогласие с условиями, автором коих является сам Император, может привести к новым противостояниям, а если учесть, что наши силы невероятно велики по сравнению с вашими, попытку освобождения, на вашем месте, я бы начал прямо сейчас. - откинувшись назад на спинку стула, русоволосый альфа расслабил напряжённые кулаки, внимательно дожидаясь ответа врага и не обращаясь к Юнги, по виду бледнеющему с каждым новым нервным вздохом. Те­перь где-то глу­боко внут­ри омеге тош­но от од­ной толь­ко мыс­ли отступить, сбежать одному и предать всех, слов­но вся мощь той силы, с ко­торой Намджун бескорыстно выполняет свой долг, наш­ла се­бе без­донный ко­лодец и мед­ленно уте­ка­ет в Мина, на­мере­ва­ясь за­пол­нить до кра­ёв таким же желанием как то помочь, пожертвовать дорогим. Но всё это где-то там, слиш­ком да­леко в размышлениях, в то вре­мя как на по­вер­хнос­ти лишь ты­сячи нерешенных воп­ро­сов и ди­кое раз­дра­жение на се­бя. Выпав из времени, беловолосый паренек потерялся на мгновение. Это состояние поглощало вплоть до неожиданного шума, вызванного хлопками в ладоши пожилого японца по ту сторону реальности. — В любом случае придется полностью покрыть наши затраты на эту бессмысленную войну, развязанную вами. Столько сил и времени, мой Император ни в коем случае не согласится на такие жалкие условия. Контрибуция, часть завоеванного и пакт это все, на что мы пойдем. Двигаются тогда, когда это соответствует выгоде; если это не соответствует выгоде, остаются на месте. Погибшее государство снова не возродится, мертвые снова не оживут. — Превосходно! Не думал, что слухи окажутся правдой, ваши способности в переговорах впечатляют, главнокомандующий Ким. Но все же территориальный вопрос уступить мы не можем, чтобы вы не предлагали взамен... - на долгую минуту в кабинете повисла проедающая тишина, пока обе стороны читали условия и дописывали оговоренное. - Мы поступим по вашему, вы останетесь у нас в Японии под контролем до тех пор, пока ваш правитель не подпишет мирный договор и пакт о ненападении, а если он попробует не согласиться или изменить условия, мы вас сразу уберем... — Идет. - резким безотлагательным ответом Намджун поставил точку в сегодняшней встрече, как и предполагал, разменял одну карту на другую, сохранил кое-что очень важное, перестраховался и обернул в свою пользу. Ушедшие собеседники своими шагами за дверью еще долго держали комнату в безголосье, пока все же лестница не заскрипела. Японский переговорщик отдал приказ своим солдатам выпустить из деревни только низкорослого блондина с документами, на счет остальных было только распоряжение "следить", особенно за главнокомандующим. Перед тем, как покинуть кабинет переговоров, Юнги остался наедине со своим начальником, так воодушевленно прожигающего взглядом из под челки. Мужчина был невероятно рад за возможность спасти от страданий и ужасов одну из важнейших единиц человечества - омегу, что не станет свидетелем избиений или пыток, если вдруг дело обернется не лучшим образом. Конечно, в таких случаях, когда главный по званию заметил в рядах более слабого, но нужного для элементарного продолжения рода, его обязанность сделать все, чтобы защитить мальчика и вернуть его в целости и сохранности в страну. Но, кажется, Мигли совершенно не беспокоит своя жизнь теперь, он как-то паник в настроении, когда почувствовал заботу, жалость, его тревожила чужая судьба, того, кто все еще сидит на стуле и насквозь видит каждую проскальзывающую эмоцию. — Зачем? - поглощающая тоска и чувство вины, расползающиеся как дикая роза по всему телу острыми покалываниями. — Все в порядке, теперь ты можешь без рисков добраться до безопасной зоны и просто отдать все документы Паку, он сделает остальную работу... В завершение альфа поднялся с места и очутился непозволительно плотно прижимающим Мина к стене неподалеку. Парень немного попятился, в отрицании поднял глаза к таким же широким по глубине, что то возраженно прощебетал, испуганно вздрогнул, как будто обжегся о посторонние прикосновения жарких рук к талии. Пальцы задели белоснежный подбородок, подняли его выше, а их обладатель неожиданно приблизился к наивысочайшему соблазну. Немного сгорбившееся тело глубоко вдохнуло заполоненный другими духами запах магнолии, стараясь ухватить хоть каплю тонкого мотива перед долгой разлукой. Намджуну были непонятны многие вещи: его зависимость от чужой омеги, видимо уже скрепившей свою жизнь с кем то, такое же странное поведение офицера, преимущества и владение ароматами. Как Мигли прячет свою сущность, почему так притягивает и совершенно не старается противиться огромному интересу, смотря в ответ с заметной наивностью во взгляде? Он делал из главнокомандующего абсолютно слабохарактерного человека, не способного удержаться и контролировать себя. Еще больше грань с реальностью размылась, когда Юнги встал на носочки своих разношенных военных полусапог на каблучке, сжал в хрупких кулачках твердую ткань тяжелого армейского пиджака и так же дотянулся до массивной шеи, где нервно пульсировала сонная артерия, и задавался отчетливым ходом кадык. Мгновенно потеряв равновесие, Ги решил перенаправить его вперед, уткнувшись лицом в темную рубашку с дизориентирующим запахом настоящего альфы, впервые стоящего так близко и проявляющего в интимном плане такой тесный контакт. Обдающее белую шею горячее дыхание блуждает по ключицам, раздается всем жаром по молодому телу и накаляет терпение Мина до предела. Бесконтрольно он вновь тянет за пиджак, прося наклониться и дотронуться губами до острых ключиц. Резко дернув хилую рубашку, Ким распахнул для себя вид на тяжело поднимающуюся грудь, бледную и абсолютно не тронутую никакими другими губами, кроме его собственных. Серые глаза постепенно закрываются от вспотевшего века, Юнги хватается за русые локоны, пропускает их через пальцы и постепенно отрывает от пола обе ноги. Подбросив омегу на руках, главнокомандующий переносит того на стол, заботливо опуская на деревянную поверхность и нависая сверху. После прямого контакта глаза в глаза они оба застывают на мгновение, не находя смелости признаться в чем то сами себе... В смущающей полураспахнутой рубашке офицер отворачивается, перемещая руки с широких плеч на свою грудь и закрывая крестом все, чего видеть не заслуживает ни один альфа. Слишком невинное молодое тело, даже детское, не испорченное порочностью, жемчужно нежное, словно облако в ясную погоду. Намджун не мог осквернить такое редкое явление, слишком грязными были его руки, за жизнь он часто поддавался любопытству и удовольствие ценил даже больше, но сейчас совесть не позволяла, как и неудобная ситуация... Глухой стук в сопровождении сильного дождя слышится где то на первом этаже, прежде чем Чимин настораживается позднему визиту кого-либо в несостоявшуюся суровую погоду. По привычке в ночные часы главнокомандующий посвящал доделыванию дневных обязанностей, нередко саморазвитию и отдыху, но сейчас на последнее не было времени. Молниеносно и бесшумно маленькие босые ноги унесли омегу в коридор, где за дверью осуществился последний страшный по силе стук, напугавший и потянувший пухлые пальцы к входной ручке. У открывшегося взору порога в огорченной слезами ночи стоял высокий мрачный силуэт, в ту же секунду заставивший Пака отшагнуть назад и неосознанно впустить в тепло уютного дома. Нежданный гость завалился вперед, был пойман слабыми руками и немного оттащен к освещенному паркету, что заканчивался у самой двери, хлопнувшей от сильного ветра и дождя. Тяжелое тело упало прямо на пол вместе с хозяином жилища, боявшимся даже предположить о настоящем стечении недавних обстоятельств, приведших этого офицера именно в дом главнокомандующего. Это без сомнений был Чонгук, и если бы не его критическое состояние и впитывающаяся в просторную белую майку некая густая жидкость, Чимин обязательно бы начал разговор с хамства и выяснения причин столь позднего беспокойства, но ясный запах крови повернул мысли совсем в другую сторону. Лежа под обездвиженным телом, Пак предпринял попытку перевалить это существо в сторону, чтобы вылезти из под раненного и попытаться как то остановить кровоизлияние. Подобие страха и ужаса заполнил до самых пят, стоило омеге увидеть бледный оттенок постороннего лица, засохшие губы и больные почернения вокруг глаз. Резко принятые меры были единственным шансом на спасение и думать особо не было возможности. — Нет, нет, нет, нет, только не умирай, прошу. - в бреду в глазах и на устах мужчина мгновенно попытался задрать пропитанную красную военную рубашку, замечая, что в боку кровь хлещет очень сильно, ни ткань, ни рука не могла остановить открытое ножевое ранение, а пострадавший постепенно переставал дышать и пульсировать в сердце. Взяв в руки всё мужество, шатен решительно наклонился к раненному месту лицом, впился чувствительными губами в щель и начал медленно, но тчательно пролизывать каждый миллиметр, способствуя не моментальному, но хотя бы базовому затягиванию и заживлению, дабы остановить кровь. Расставленные руки по бокам упирались в пол, а Чимин, стоя на четвереньках продолжал усердно блуждать губами и языком по еще видному, но уже обеззараженному повреждению. Все еще отбивающий в виски пульс от посторонней горячей жидкости в организме распространялось по брюнету чувственным жаром, что на шее появлялись маленькие испаринки пота. Оторвать от столь полюбившегося занятия было сложно, но все же стыд достучался до Пака в момент неожиданного чужого шевеления. Мокрая область у живота отражалась холодом, когда омега оттянула последнюю нить слюны и сел у стены, начиная долго приводить дыхание в норму. Сознание посетило альфу в самый удачный момент, он даже успел дотронуться до волос лечащего человека, прежде чем тот отстранился и взглянул в оживший черный омут. Добраться до этого дома было проблемой, большая потеря крови все еще сказывалась на самочувствии, но ножевое ранение уже было затянуто, но только не внутри... — Что это было? - по голосу слышалось, что еле дышащему в ритме капель за окном, плохо получается сдерживать злость и тихий тон, он как будто повышался с каждой тихой секундой. - Ты в своем уме? Что случилось? — На нас напали брашенбауры. - через силу произнес альфа, все еще хмурясь от режущей боли. Разбросанные черные волосы вскоре немного приподнялись, когда парень предпринял попытку перевернуться на бок, но этого не удалось сделать. Единственное, чем мог управлять сейчас Чон - глаза, бдительно застывшие на зловзволнованном теле домашней омеги, впервые представшей без военной формы перед обычным подчиненным. — И где это было? Сколько жертв? — В учебном тире, наших трое вместе со мной, а брашенбауров в двое больше. - с этими сведениями Чимин приказал лежать на месте и не двигаться, пока он с трудом вставал на ноги и плелся к телефону, дабы сообщить в лазарет о срочном деле... — Вот уж не думал, что вы обладаете целебными навыками, главнокомандующий Пак. - во время перевязывания омежьему терпению приходилось сталкиваться со многими препятствиями, начиная от примитивного смущения при виде накаченного тела молодого альфы, заканчивая его острыми подколами, терпеть которые приходилось для экономии силы. Кое как перемещенное на диван в зале тело было подвержено основательному лечению уже при помощи бинтов, антисептических средств и заживляющих присыпок на основе лично перетертых с тайной заботой трав. Чимин знал как лечить раны, в его жизни было место и не такому ужасу, поэтому на подобный инцидент он реагирует привычно, сохраняя в себе волнение за чужое самочувствие. Затянутые повязки он фиксирует узлами, а после ножницами отрезает лишнее, откладывая кусочки к прочему мусору. — Если бы ты не успел, сейчас бы уже лежал мертвый под проливным дождем. В очередной раз тебе повезло. - пытаясь не обращать внимание на умиротворенную позу уставшего больного, одетого только в военные штаны, Пак продолжал складывать лекарства в специальную коробочку, убирать лишнее и фиксировать в памяти что-то странное, чего прежде не замечал ни у кого. У Чонгука очень рельефная физическая форма, закрытые веки и покоящаяся на лбу рука с кольцом вмиг украла у Чи пару секунд любования, а пальцы уронили что то на пол. — У меня порядком хватает проблем, Чонгук, а вечно расхлебывать ваши ребяческие дела я не намерен. Надеюсь, завтра утром ты потрудишься и расскажешь об очередном проступке, в котором лично участвовал. - встав с места, омега переложил коробку на тумбочку недалеко от дивана и взял со спинки приготовленное одеяло, чтобы накрыть им гостя для теплой ночи. - Разрешу остаться только сегодня, командир. Спокойной ночи! И Чонгук впервые озарился в темноте безмерно счастливой улыбкой...