Raspberry sunset (i trust u...)

Nicebeatzprod. - над городом нуар

Ну, и как не прищуриться от яркости после привыкания серых глаз к темноте и сумраку, Юнги словно ослепленный прошел в незнакомый дом после высокого силуэта человека, приведшего лично в это место. Конечно, омега недоверчиво вел себя первые минуты, но любопытствовал в следующие, расхаживая с интересом по комнатам и осматриваясь словно новый питомец. Они почти не разговаривали друг с другом, одного взгляда порой было достаточно, чтобы понять о чем думает Намджун. Его усталый вид на диване, рука на лбу и закрытые глаза вгоняли Мигли в совершенную растерянность некоторое время, пока омега не пошел на кухню и не занялся приготовлениями к ужину. Из того, что есть паренек сделал очень вкусный омлет, салат и быстрый пирог к чаю, а после с позволения пошел в ванную, не желая ужинать с мужчиной в таком замученном состоянии. Юнги необходимо держаться подальше, сохранять дистанцию не только для собственной уверенности, что Ким сдержит обещание, но и для гарантии своей выдержки, способной треснуть в любую секунду. Намджун пообещал не нарушать границы без разрешения, уверяя, что данное приглашение лишь в пределах беспокойства и заботы об омеге, совершенно единственной и незащищенной от общества других альф, не считая конечно же Чимина, с чем спорить было бессмысленно. Наверно Ги смущала больше не возможность нахождения под одной крышей с тем, чей запах убивает любую мысль о силе воли, а скорее вообще вероятность такого тесного сожительства, пускай на пару дней, но выглядевшего слишком скороспешным. Первый такой опыт, когда Мина не раздражает чье то присутствие, и все же в какой то степени даже возбуждает. По бледной коже стремительно скатываются струйки теплой расслабляющей воды, поблескивающие от света дорогой люстры в душе. Поднятое к источнику воды лицо замирает в выражении, волосы постепенно становятся мокрыми, впитывают жидкость, а руки медленно поднимаются к горлу, разрываются у ее основания и ползут по груди чуть ниже, останавливаясь у паха и перехватывая порозовевший орган, сильно напряженный и немного пульсирующий от малейшей испорченной мысли. Ускоренными поглаживаниями Юнги доводит себя до легкого головокружения, поддерживается свободной рукой о стену, ладошкой скользящей по мокрой плитке белого цвета. В черноте закрытых глаз паренек продолжает двигать пальцами по плоти, ощущая, как природная смазка густо наступает внутри и почти достигает напряженного колечка мышц, больно сжимающегося и разжимающегося от подступающего оргазма. Холодная рука отрывается от опоры и заводится назад, прикасаясь аккуратно к пятой точке, начиная чувственно массировать ее под тяжелые выдохи, отражающиеся от плитки прямо в покрасневшее лицо. Заглушив высокий стон сжавшимися сильно губами и зубами, омега кончил в правую руку под каплями бегущей воды, мгновенно избавляясь от всех следов этого постыдного занятия, какое всегда делало омегу уязвимым и соответственно жалким даже для самого себя. Мин не любит эту жизненный нужду, когда все тело ломит в необъяснимом желании, делает зависимым от кого то, что не может не раздражать желающую принадлежать целиком только себе особу. Течка даёт о себе знать даже после принятия душа, сильным веянием и очевидным упадком сил, с каким Юнги предупреждает постороннего на кухне, что хочет отдохнуть и поест позже. Намджун в это время привычно сидел за столом, читая газеты за всю неделю и попивая чай с великолепным лимонным пирогом. На омегу обратил внимание только когда парень уже собирался пропасть из дверного проема и скрыться за стеной, поддерживаясь одной рукой неуверенно за любую попавшуюся мебель. — Выбирай любую комнату. - с разрешения хозяина дома Юнги очевидно выбрал ту, от которой больше всего веяло эйфорией, запахом альфы, не догадывающегося до самого вечера об этом выборе... Чимин проснулся от страшного сна к очень раннему времени, когда о существовании солнца не зная, можно было не подозревать из за всепоглощающей густоты и непроглядности. Самая темная пора перед рассветом, о которой так много говорят, но заставал по настоящему ее Чимин только на этой неделе пару дней подряд, как будто его что то тревожило и пробуждало для исправления ошибки, обдумывания решения и скорейшей ее отмене. Пак неожиданно вздрогнул вслед за четким, но достаточно тихим звуком. Опавший лист с его домашнего дерева вместе со сломанной веткой ударил по горшку и перевалился за его пределы, оказываясь на подоконнике резко подхваченным звук взглядом. По правде мужчина чувствует ещё кое что, помимо испуга от неожиданности, ему тяжело дышать, а тело как будто сковано шипистыми оковами, не дающими пошевелиться или все таки он сам не хочет. Накаляющая обстановка, задания на передовой, вновь обострившиеся отношения страны с миром, вечная внутренняя борьба, наскучило всё до ледяных пальцев. Отмирающие листья на дереве как последние остатки терпения или шансы на ведение успешной игры... За окном вполне четко пролетела черная птица, на малейшую долю секунды своей тенью прошлась она по той комнате, где Чимин с открытыми глазами наблюдал за тишиной непонятно с какой целью. Странно, что она всполошилась именно сейчас, но очень скоро Пак начал замечать много нового, не свойственно в такое время. Самым ярким проявлением неспокойности был дверной щелчок в прихожей, не на шутку испугавший Чимина. Еще несколько шагов, звуков, отчётливые скрипы и шаги, за открытыми настежь везде дверями в доме. Главнокомандующего можно было легко найти в своей комнате даже во время поднимания по лестнице, ведь он никогда не скрывался, не затворял двери и тем более не ждал никаких гостей сейчас. Ему действительно неспокойно последние ночи перед отправкой разведотряда, но он не мог даже подумать, что оказывается бдительный омежий организм предупредил его об опасности в немного другом. Совершенно точно тот факт, что по дому сейчас ходит некто неизвестный объясняет предчувствия, холодящие кровь и пальцы рук. В пот бросило уже после отчетливого звука шагов на лестнице, от скрипа иногда даже замирало сердце, а Пак все ещё оставался неподвижным, словно прикованный к кровати черными ремешками, сейчас ощутимо перетягивающими его бедра и талию. Беззвучно промочив слюной горло, омега как будто покорно закрыл глаза в ожидании своей участи за всё, что он сделал когда либо и не успел, сожалеть оставалось о многом, в последние секунды у него не было сомнений, что это один из подосланных солдат совершить страшное мщение - убить повинного в этой страшной войне, того, кто не в угоду всем старался идти против общего мнения и так упорно пытался подчинить каждого, но пришел в негодность после нарушения собственных правил и принципов. Чимину было больно осознавать свой проигрыш, такой яркий и видимо очень обсуждаемый к малиновому рассвету, такому красивому и последнему, что скорее всего в память о Паке больше никогда не появится на небе. Кто то замер в дверном проёме спальни, обе ноги остановились на одной линии порога, рука завелась за спину и достала нечеткий предмет, слившийся с окружающий атмосферой и раздавший сильный щелчок. В голове у каждого начался отчет секунд, словно этот выстрел был некой чертой, что должна разделить судьбу каждого до и после, но у Чимина не может быть последнего, он давно понял свою одержимость настоящим, что любые рассуждения о будущем вгоняли его в страх и душили неизвестностью, так и сейчас, ничего еще не произошло, но ему до ужаса не хочется об этом думать. Рука медленно поднимается, немного трясется судя из колебаний тени, но не совершает более ничего, только держится навесу шесть секунд, а после возвращается в исходную позицию, как и офицер, отступающий чуть назад из комнаты. Сквозняк сыграл свою тонкую роль в этой ситуации, Чимин почувствовал то, чего боялся ещё больше, внутри всё как будто рушилось, а к глазам уже подступали слезы. Ему хотелось узнать причину предательства, вескую как такой же решительный приход этого человека сюда. Почему именно он? Почему не смог совершить выстрел? Откуда в нем столько сомнений, словно он неравнодушен? Чимину срочно нужно было узнать, поэтому он позволил себе рискнуть. — Почему не стреляешь? - одна из застеленных теплым одеялом голых рук поднялась медленно на лоб и закрыла его обратной стороной кисти. Спавшая с плеча ткань открыла немного сияющую непорочную кожу, поблескивающую от своей белизны. Омега тяжело выдохнул этот сильный запах страха и нерешительности, словно он очевидно снова его обвел вокруг пальца и позволил принять правила игры. — Ты почувствовал меня? — Еще в коридоре. - Чимин словно чуть улыбнулся, подтягивая одеяло на грудь и отворачиваясь от собеседника в сторону, чтобы подняться с кровати. - Все же командир разведывательного отряда должен быть более аккуратен при таких серьезных операциях. Под босыми ступнями начало немного покалывать от холода соприкосновения с полом, словно по снегу омега медленно сделал пару шагов вместе с прикрывающим тело одеялом, волочащимся где то впереди ног. — Кто приказал? - стремительно приближаясь к молодому человеку, Чимин старался придерживать ткань на талии и груди, тщательно пытаясь скрыть что-то важное, словно боясь и стесняясь обычных юношеских глаз, настолько широких и глубоких, как ночное небо. — Гольби Янсо, сказал, что если не я, то кто то другой. Это заговор, к утру все должно решиться, так сказали некоторые из командования, они привлекли меня, так как я приближенный. Прошу простить, если напугал вас. - в сею же секунду офицер беззвучно опустился на колени, виновато опуская голову и пряча пистолет в кобуру, очевидно переживая за ситуацию с неловким объяснением. — Чонгук, встань. - заметно уставшим голосом с очерком доброты мужчина аккуратно прикоснулся маленькими пальцами к черным волосам, немного зачесывая их назад, на что Чон послушно выровнял голову и замер во время лёгких поглаживаний по прядям. Его колени не спеша оторвались от пола, оказавшись телом ещё ближе к собеседнику, так обычно всматривающемуся в омут бесконечного простора. Совершенно случайнейшим образом с правого плеча упала ткань теплого одеяла, оголила полностью ключицы и узкое плечо, так объемно засиявшее под светом из окна, альфа в миг потерял контроль над обонянием, что уцепилось за один единственный омежий аромат, вскруживший голову молодому человеку. — Прости. - повторил парень еще раз, прежде чем схватить Чимина за тонкую талию и припечатать к стене с глухим звуком неожиданного удара одеяла о твердую поверхность. Сильные руки немного приподняли мужчину над полом, поддерживая и ощутимо напрягаясь при контакте с блуждающими холодными пальцами, кажется, находящимися не во власти омеги после очередного испуга. По тяжелому дыханию Чонгук чувствовал, как Пак постепенно скулит от требовательного напора чужих губ, впившихся в шею и ключицы для большей дозы аромата. Отпустить Чимина сейчас из захвата означало сдаться, бояться нарушить эту тонкую грань даже в таких непредсказуемых обстоятельствах как война, хотя сложно сказать, что Чон когда то жалел о чем то незавершённом, но вероятно он не хотел бы себе прощать эту идеальную возможность впитать аромат роз и запомнить их навсегда. Сброшенная на пол ткань неожиданно открыла Чонгуку вид на самую красивую фигуру из всех, какую даже сложно признать именно божьим творением, скорее неземным, подчеркивающими каждый изгиб черными ремешками альфа был готов пожертвовать всем, чтобы только на пару минут удержать Чимина за них и не отпускать на свободу. Один из черных ремешков мгновенно оказывается в кулаке Чонгука, он тянет за него и вынуждает Пака завалиться на него и опрокинуться на кровать, падая вместе прямо на мягкое. От тесного контакта их тел становится жарковато, особенно омеге, оседлавшей крепкие бедра и задевшей пальцами чужой ремень. — Я запрещаю тебе прикасаться ко мне. - близко наклонившись к ушку, Пак оперся на обе руки и осторожно прогнулся в спине, всем туловищем скользя по тяжело поднимающейся груди. В темноте их лица казались слившимися воедино, но омега все еще держал пару миллиметров, чтобы понять, сможет ли Чонгук обуздать свое желание и выполнить приказ, сдастся ли в руки искушению или останется верен чиминовскому слову. Опустившись всем телом на альфу, Пак продолжил пылать от их совместной горячей температуры, сдерживать свою жажду в прикосновениях больших рук к своей коже, Чимину не хватает Чонгука прямо сейчас целиком, хочется почувствовать его страсть и силу, но главнокомандующий приказал терпеть, чему Чон не стал сопротивляться, дожидаясь, когда омега сам попросит о близости. Губы каждого все еще оставались на маленьком расстоянии, выдыхая горячий воздух и обжигая друг друга. Чимин позже заметил, как Гук уронил на кровать последнюю руку, которую держал на черном ремешке, не прикасаясь к коже, как и приказали. Но что то отдаленно похожее на терпение мгновенно покрылось трещинами, омежьи руки подкосились и опустили Пака на альфу под слабым поворотом головы. Мягкостью алых уст одновременно насладились оба, пусть и кратковременным касанием, в растерянности разорванным омегой от смущения, но в ту же минуту любопытство обоих вынудило повторить тихий поцелуй, вновь непривычно врезавшийся в уши сладким причмокиванием, какой повторялся от не насыщения еще много раз, сопровождаясь ускорившимся движением пухлых губ. Чонгук немного приоткрыл глаза, когда маленькие подрагивающие пальчики прошлись по его лбу, вискам и опустились на подбородок, хватая его для подстраивания под острый угол наклона вправо. От напора становилось сложно сдерживать свое желание доминировать, и альфа аккуратно приподнимается на локти, не разрывая контакт с чужими губами, а стараясь утянуть Пака в собственную игру. Перевернувшись на спину, Чимин разрешил углубиться в полость рта, чередуя удушающее углубление и переплетения языков с редкими вздохами от нехватки кислорода. Все ещё упирающиеся руки Чонгука рядом с головой омеги заставляли второго цепляться за них пальчиками, сжимать от будоражения и проходиться по всей длине от локтя до туловища, поглаживая заметно вздыбающееся молодое тело, очень скоро сорвавшееся как с цепи от одного простого слова: — Разрешаю. - мгновенно все тело омеги оторвалось на секунду от кровати, приподнятое и снова опущенное на мягкое одеяло, только с новым ощущением отстраняющегося сознания, покидаемого от усилившегося запаха альфы. По шее жадно проходился нос, вбиравший в себя тонкие ароматы, опьяняющие юношу так же быстро, как и неосознанные столкновения их ног в медленных толчках. Омега ерзал бедрами по простыни, поддаваясь вперед к давящему на него телу, так же врезающемуся через одежду с невероятным желанием ощущать партнёра порами. Выступившие испарины от поднявшейся температуры были слизаны Чимином с шеи паренька, старающегося снять омежье нижнее белье и набросить сверху себя одеяло, чтобы не смущать мужчину еще больше. Подцепленный свободными пальцами ремень Пак быстро растегнул, справился с армейской формой и отбросил пиджак Чонгука вместе с майкой, возвращаясь к пуговицам на штанах. Прошедшаяся сильная рука по плоти омеги ускорилась в движениях после первого гортанного стона, сошедшего с приоткрытых уст самого красивого военного на свете, закусившего губу после быстрых повторений. Эти звуки переполняли все мысли Чона, одним любованием изворачивающегося тела возбудившегося до скорого предела. Оттянув за колени партнера с подушек, альфа сплюнул густую слюну на ладонь, стараясь смазать пульсирующее узкое колечко мышц и пресечь чиминовские жалкие попытки дотронуться до члена паренька и заставить его чувствовать ту же слабость, что и текущая от возбуждения омега. От долгого отвлекающего поцелуя Чимина снова покрыла дрожь, предвкушение того самого момента, когда плоть войдет в другую, усложняя без того затрудненное дыхание, которым оба делились во время энергичного поцелуя, заглушавшего и уменьшающего боль при некомфортном ощущении. Закрывающее одеяло было сорвано с накаченных ягодиц Чонгука в момент резкого проникновения, когда омега инстинктивно сжался от боли и несдержанно застонал, поднимая голову к потолку и царапая правой рукой напряженные бицепсы Чонгука. Сверкающие во тьме капельки пота и небольшие проступающие слезы как некий показатель трудности и непривычности ощущать такой прилив чувств и ощущений, словно единожды испытав такое в привычном будет не так тяжело. От каждого нелегкого толчка проходил по коже разряд, сообщающийся по клеткам до самых пят, заброшенных на широкие бедра и повторяющих в ритм любое движение. Сложно давшийся поцелуй немного успокоил Чимина в очередной сильный толчок, забирающий последние мысли и надежды на что либо. Чонгук ускорялся постепенно, поддавался на любой каприз, не хотел причинять боль, слушая все вздохи и выдохи, стоны и просьбы, чтобы оставить омегу в здоровом расположении, Чону хватало одного взгляда для ощущения удовлетворенности, настолько нравился ему Чимин, как омега, что один его шепот мог вывести альфу из равновесия и сбить с толку, а один его стон как услада для ушей, чутко слышащих даже пульс содрогающегося тельца. Прозрачная сперма растиралась по плоскому животу, перетянутому ремешками, пока Чон продолжал втрахивать главнокомандующего в кровать по-миссионерски. В момент сильного оргазма парень успел выйти из мужчины, чтобы кончить следом и вновь поцеловать искусанные алые губы, достаточно хорошо просвечивающиеся под светом восхода. Уже начинало расцветать, когда оба взяли перерыв на пару минут и спокойно лежали рядом, не в состоянии оторваться от любования. Но через мгновение все это отдалялось, и Пак чувствовал, что этим нельзя выразить ничего стоящего. Наверно поэтому он снова поднялся на локти и поцеловал альфу с большей страстью... В его спальне Юнги чувствует себя просто великолепно, от блаженства зеленых летних полей, до аромата мелкого дождя, росы ранним утром на траве и светлого луча, пробивающегося из окна. Словно снова дома, без всякой родительской опеки и наставлений, райское изобилие спокойствия, любви и утешения. Под покровом всего этого омежье тело медленно поднимается, на ходу просыпается, пока белые запястья осторожно отбрасывают край теплого белья, отпуская с кровати сонного. Чуть неуверенно пройдя к двери, парниша встряхивает волосы рукой, открывает другой со скрипом дверь и спускается по лестнице, заранее улавливая спектр свежих запахов утра. Мужчина в это время уже сидел элегантно на диване, весь в чистой, глаженной новой армейской форме, словно ждет кого то важного на прием, хотя особо планов на следующие дни нет, напротив только отдых и возможно моментами повод обдумать главное, но Намджун смотрит на растрепанный внешний вид только вставшей омеги и немного улыбается, на кресле отворачивая голову к газете и возвращаясь к чтению недельных новостей. Мин неплохо смотрелся в просторной большой рубашке, хотя плохо помнил, как она на нем оказалась, вообще в его уставшей голове внезапно поселился рой мыслей, пока это было возможно в отсутствие спазмов и течки, спросонья его организм еще не сопротивлялся сильным болям, но некие напоминания о них все еще присутствовали. Тонкая талия очень быстро обнимается белыми худыми ручками, старающимися заглушить вурчание живота, какое даже услышал Намджун, сидя на диване в зале. Но Юнги это никак особо не поторопило, он прошел на кухню и принялся разогревать себе еду, краем уха фиксируя звук перелистнувшейся газеты. Внезапно обострившейся нюх учуял, что Ким старался одеколоном перебить свой естественный запах, чтобы не провоцировать омежье тело, но видимо этого было мало, так как после завтрака Юнги снова ощущал жар и усталость, старался подольше оставаться на кухне при смешивании запаха свежей выпечки, чая и недавнего нахождения здесь мужчины. В силу своего молодого возраста омеге трудно контролировать свои желания, им управляют инстинкты, поэтому малейшая провокация может изменить его поведение в непредсказуемую сторону. Светлая макушка все таки вышла из кухни спустя двадцать минут, но задерживаться в одной комнате с Кимом совершенно не хотела, что не сказать по внутренним ощущениям. Ги все же ведомый чем то необъяснимый прошел в зал к дивану и сел неподалеку, опуская задравшуюся рубашку к коленкам, чтобы большая часть голых ног была закрыта. Мину хотелось оговорить кое что, касающееся его проживания здесь на пару дней, все же течка у него шла от силы три четыре дня, поэтому особого смысла не было прятаться в этом доме долго. — Я уйду завтра. - немного сжатый вид и сдвинутые друг к другу коленки с опущенными на них пальцами делали его чуть более миниатюрным, чем может казаться. От грубоватого тона мужчина переводит глаза с газеты на собеседника, поворачиваясь к нему лицом. — Ты уверен, что все будет в порядке? — Да, спасибо за вашу заботу. - резко встав с места, мальчик поклонился на 90° и хотел уже развернуться и уйти, как вдруг посторонние руки схватили его за талию и посадили на альфу, опустившего одну заброшенную до этого ногу на пол. Юнги неосознанно сел на мужчину всем весом, подбитый в коленях другими и согнувшими ноги беловолосого поверх своих. — Я не разрешал тебе уходить. - рядом с мочкой уха Мин почувствовал опаляющее жаркое дыхание, рассеивающееся и холодящее после полуголые плечи, с которых видимо слетал воротник рубашки. Одних лёгких прикосновений горячих губ к шее хватило, чтобы омега экстазно закрыл глаза и завел левую руку к затылку партнера. Бессловно прося о более смелых действиях, парень повернул лицо все с тем же высокомерным взглядом, невероятно возбуждающим и интригующий своей хитрой ухмылкой...