Master of the wind

Эггси лежит на кровати в темноте комнаты — притянув колени к груди и почти упершись в них лбом. Он лежит здесь уже некоторое время, слушая тишину дома вокруг. Он отчаянно пытается казаться меньше — будто от этого все чувства, терзающие изнутри яростно, безостановочно, уменьшаться от этого тоже. Это не помогает. Телефон, который лежит на расстоянии вытянутой руки от него, начинает звонить. Эггси вздрагивает и протягивает руку, чтобы посмотреть на дисплей. Гарри. Он принимает вызов, подносит телефон к уху, но ничего не говорит. - Эггси, - произносит Гарри, как всегда идеально ровно и спокойно. Эггси вздыхает в трубку. - Объяснишь, где ты был? - Теперь от звучит немного раздражённо. Эггси засчитывает это как победу — немного вывести Гарри из равновесия одним молчанием — и парой дней, в течении которых от не отвечал на его звонки. Это мелочное, злобное торжество. Эггси не гордиться собой ни на грамм. - Приезжай, - просит Эггси тихо — и почти неожиданно для самого себя. Он не хочет никого видеть. И он не может больше лежать тут один, в этой поглощающей тишине. - Хорошо, - отвечает Гарри после небольшой паузы. Он удивлён. Обеспокоен, наверняка, тоже. - Тебе что-нибудь нужно? - Нет, нет. Просто приходи, - выдыхает Эггси. - Тридцать минут. Эггси спускается вниз и отпирает дверь, после чего возвращается в кровать. Гарри появляется на пороге его спальни спустя обещанные полчаса. Он встаёт в дверном проёме, ведущем в комнату — сложенные на груди руки, легкие недовольство и недоумение в выражении лица. Что-то не так. Анвин редко ищет комфорта у него — даже при условии полного отсутствия Мерлина в его жизни сейчас в силу определённых обстоятельств. Они говорят, да. Больше, чем обычно — в сущности, Гарри исправно звонил Эггси каждый вечер для пятнадцати-тридцати минут бессмысленной болтовни. Несколько раз разговор заканчивался тем, что они договаривались о встрече где-нибудь в центре Лондона в середине следующего дня. И никогда не заканчивался просьбой, подобной сегодняшней. Эггси не звал его к себе в дом и не говорил детям, что он и Гарри возобновили общение. Что-то было не так. - Что не так? - Спрашивает Гарри, который не в настроении ходить вокруг да около. Эггси или скажет, или нет — Харту подойдёт любой вариант. Эггси не выглядит так, будто его хоть сколько-то волнует полное отсутствие даже попытки быть деликатным. Он продолжает смотреть на Гарри — моргает один раз, два. Размыкает губы — но смыкает их снова, так ничего и не сказав. Передумав. По крайней мере, передумав говорить то, что собирался. Потому что когда он всё-таки говорит — это изумляет Харта, да. Но это не ответ на его вопрос. Это просьба. - Полежишь со мной? - Просит Эггси. Это звучит почти жалобно. Гарри вздыхает. Этот мальчишка будет его смертью. Он проходит в комнату, на ходу снимая пиджак, аккуратно вешает его на спинку стула, который стоит перед рабочим столом Эггси. Поддевает пальцами узел галстука и тянет вниз, располагая полоску ткани поверх пиджака. Расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки. Когда он ложится на кровать лицом к Эггси и тот тянет его за руку ближе к себе, в голову Гарри приходит мысль, которая обжигает все его внутренности ужасом неожиданной интенсивности. Он замирает, приподнимается на локте и упирается в Эггси внимательным взглядом. - Это не Мерлин? Ты бы мне сказал. Это — эта первая реакция, которую Гарри, сбитый с толку и отвлечённый чужой уязвимостью, не успел подавить — вызывает на губах Эггси небольшую улыбку, которая однако, едва достигает его глаз. - Нет, - мягко отвечает он. - Это не Мерлин. Я бы тебе сказал. Он опускает взгляд и замолкает — будто собирается с силами. Кусает нижнюю губу. Снова поднимает взгляд к Гарри. - Амир… Отец умер. Вчера утром, - говорит он голосом, срывающимся на шёпот. Гарри смотрит на него серьёзно — в глаза, в которых блестят сдерживаемые слёзы, глаза человека, который давно не спал и плакал — или долго сдерживал плач — покрасневшие веки, россыпь красных линий лопнувших капилляров. Гарри ничего не говорит — он просто позволяет Эггси обнять себя. Мальчишка утыкается носом в его шею. Гарри касается губами его макушки, мягко скользя по его спине ладонью в, как он надеется, успокаивающей ласке. Он не знает, что стоит говорить людям, которые скорбят о смерти. Он не знает, как себя вести. Что довольно нелепо, учитывая, что он сам был в роли скорбящего. Но он, стоит признать, справлялся с этой ролью из рук вон плохо. Он не желал видеть сочувствие людей. Похоже, даже в одиннадцать, когда умерла его мать. У Эггси, при всей его избыточной порой эмоциональности это всё, похоже, получалось лучше. И они уже были в подобной ситуации — прорву лет назад, когда они были едва знакомы и когда Гарри ещё был целиком и полностью уверен, что он пережил все свои потери просто отлично. Что он может уверять Эггси, что он сможет двигаться дальше и всё будет хорошо. Забавно, что Эггси смог двигаться вперёд, в то время как Гарри наконец-то справился с тем, чтобы признать, что он не пережил ничего, что было бы связано с смертью Микеля, всего-то пару лет назад. Он лениво думает над иронией всем ситуации, отвлеченно продолжая скользить ладонью по спине мальчишки. *** Дурное предчувствие щекочет солнечное сплетение Эггси неприятным холодком, как только он, подняв звонящий телефон, видит, что звонок — от его старшего брата. Амир звонил ему только в дни рождения. Их отношения всегда были сдержанными — из-за разницы в возрасте и просто из-за того, каким человеком был его старший брат. Скупым на сантименты — если выражаться мягко. Эггси всегда знал, что если вдруг что-то произойдёт и он окажется по уши в дерьме — в каком угодно, и у него не будет выбора кроме как просить о помощи Амира — тот поможет ему без раздумий. Как младшему брату. Однако его звонок не может нести хороших новостей. Но Эггси заставляет себя нажать на иконку приёма вызова и поднести телефон к уху. - Брат, - звучит мужской голос — глубокий, грубоватый. Эггси улыбается несмотря на то, что сердце в его груди отбивает тревожный набат. - Брат, - отзывается он. - Что-то произошло? - После небольшой паузы спрашивает он осторожно. - Ты нужен здесь. Отец умер, - отвечает он. После этого мир — чуть более чем проносящиеся перед ним нечеткие кадры. Он покупает билеты, забирает детей из школ, когда они дома — говорит им, что произошло. Он успокаивает их в процессе сбора вещей — он бы рад сделать это как положено, но у них нет времени. В вере его отца — покойный должен быть погребён до захода солнца. Он объясняет детям, что это важно для их дедушки, и они понимают. Всё-таки, у него волшебные дети. Потом — самолёт, сухое тепло Танжера, крепкие объятия братьев и руки матери, которые он сжимает в своих, похороны, дом, заполненный людьми до самого вечера. Когда он укладывает детей — всех вместе в одной комнате, потому что никто из троих не хочет оставаться один и спускается вниз, в доме наконец остаётся только семья. Вся их семья — включая всех жен, мужей и детей - это всё ещё небольшая толпа людей. Но это родная толпа. - Если вы думаете, что будете торчать тут и «приглядывать» за мной вот этими вот взглядами, - говорит им Адель. - Перестаньте. Я выставлю вас за дверь завтра с утра. Они вчетвером — Эггси, Фаррадж, Амир и Тамила, стоят, нависая над миниатюрной формой их матери и пытаются спорить с ней — но спорить с Адель Мартен о чем-то, по поводу чего она уже приняла решение — бесполезно. - У меня есть мои четыре месяца и десять дней. Потом мы поговорим о том, что делать дальше. Не раньше, - заключает она. Ночью Эггси не смыкает глаз. Они с Фаро сидят в саду и, безбожники как они есть, отдают своему отцу дань памяти так, как могут — вспоминая, каким он был. Ответственность за то, чтобы успокаивать Фаро, полностью ложиться на плечи Эггси. Он справляется. В шесть утра к ним выходит Адель — с подносом, на котором стоит кофейник, три чашки и пепельница. Они курят по сигарете, выпивают обжигающий, крепчайший кофе и смотрят на то, как постепенно светлеет небо. Фаро — нелепый человек — засыпает прямо в своём кресле. И это после кофе Адель. Эггси сжимает пальцы на ладони матери. Та улыбается ему мягкой, печальной улыбкой. В конце концов она сама говорит, что Эггси может оставить детей с ней. Эггси узнаёт в этом просьбу. Он понимает. В то время как сочувствие взрослых может быть обузой, сочувствие детей — совсем иного толка. Потом случается прощание, самолёт, сырость и мелкий дождь Лондона и пустой дом. Он заходит в него, поднимается в спальню, сворачивается на кровати калачиком — и лежит так, пока его телефон не начинает звонить. И вот теперь он лежит в объятиях Гарри — и ему должно быть легче, потому что он не один, потому что его держат — но почему-то ему кажется, что он сейчас рассыпется на сотню маленьких кусочков. Он сжимает пальцы, комкая рубашку Гарри на спине. Он пытается не дрожать — но бесполезно. Он кусает губы, чтобы оставить все жалкие всхлипы, которые пытаются вырваться из его груди, внутри. Гарри дышит глубоко и спокойно. - Тебе ни к чему держать себя в руках, - говорит он ровно, до удивительного мягко — и хоть Эггси и слышит, что эта мягкость — нарочитая, форсированная, он благодарен за неё. Эггси заставляет своё тело расслабиться. Делает несколько глубоких вдохов. После этого слёзы текут сами. Он плачет беззвучно, оставаясь почти неподвижным. Он окружен запахом Гарри, он не был так близко к мужчине годы - и, дьявол, как он скучал по этому. По его щекам текут слёзы и он дышит и дышит, впитывая в себя это чувство близости с жадностью, которую не хочет признавать. Он должен сомневаться в нём. Он всё ещё должен быть обижен, наверное. Но он не умеет держать зла на людей долго — не на Гарри. Он полюбил его один раз и, похоже, это его проклятие на всю жизнь. Он касается губами кожи над ключицей Гарри, когда сильнее вжимается носом в его шею. Он скользит губами выше почти что неосознанно — поначалу. Он понимает, что делает, только когда Гарри рядом с ним замирает о абсолютной неподвижности — но не останавливается. Он знает, что это неправильно — нечестно по отношению к Гарри, который эти месяцы делал всё, действительно всё от него зависящее, чтобы быть ему другом. Он не может себя остановить. - Эггси, - тихо говорит Гарри, когда Эггси добирается губами до кожи под челюстью. Он больше не пытаются звучать мягко. Он звучит предостерегающе — и опасно. - Просто поцелуй меня, - бормочет Анвин в ответ. Харт тяжело вздыхает. Ему нелегко быть хорошим парнем и без подобных фокусов мальчишки. Он скучал по Анвину — в этом плане, в этой степени близости — больше, чем думал. Он чувствует легкое упругое тепло желания внизу живота от одного только ощущения губ мальчишки — горячих, влажных — на его шее. Это просто смешно. - Если после ты скажешь, что это я воспользовался тобой — я буду чертовски зол, - со вздохом говорит Харт. Он не собирается отговаривать мальчишку, раз тот считает, что ему это так нужно. - Я не скажу, - обещает Эггси. Гарри поворачивает голову — и их носы соприкасаются. Он не подаётся вперёд больше этого — Эггси делает это последнее движение сам. Его губы солёные — Гарри скользит по нижней, слизывая с неё солоноватый вкус слёз. Мальчишка выдыхает и размыкает губы, но Харт не скользит языком в его рот, то ли в намерении сохранить хоть какую-то долю пристойности, то ли чтобы раздразнить Анвина. Он не знает. Но Эггси принимает игру — чем бы она не была. Он ловит нижнюю губу Гарри зубами, слегка прикусывая, и лениво скользит по ней языком. Он расслабляется в руках мужчины полностью — одна его ладонь лежит на плече Гарри, неподвижно. Эггси хочет опустить её ниже, забраться под рубашку мужчины — но он понимает, что не должен. Это не закончится ничем хорошим. И это он будет виноват в этом. Он отстраняется от Гарри — в конце концов. С искренним сожалением, но ему приходится. Он упирается лбом в лоб Гарри, облизывает губы и бормочет: - Прости. Гарри фыркает. - Ты нарушаешь границы, которые обозначит сам, Эггси. Я понимаю, в каком ты состоянии, но прошу тебя думать головой. - Я думаю. Потому что моя рука всё ещё не в твоих штанах. Гарри вздыхает. - По-моему, мне пора. Эггси меняется в лице моментально. В его глазах — искренний ужас, и он сжимает пальцы на предплечье Гарри так, что это действительно больно. - Не оставляй меня. Я… Прости. Прости. Я буду молчать и держать свои руки при себе. Я просто… - Ты в беспорядке. - Да. Как всегда. - Мерлин должен разбираться с этим, не я. Не в нашем положении. - Я знаю. Но это невозможно. - Я знаю, - вздыхает Гарри. - Ты бы позвонил мне сам? - Вряд ли. Я даже не подумал об этом. - Нелепый человек, - качает головой Гарри. Он гладит Эггси по волосам и направляет его голову к своему плечу. Эггси не сопротивляется, позволяя себе снова оказаться в объятиях Гарри. Чуть позже он просит у Гарри, чтобы тот остался с ним на ночь. Гарри смотрит на него с сомнением, но в итоге соглашается. Проваливаясь в сон, Эггси чувствует, как Гарри касается губами его лба. *** На следующий день Эггси чувствует себя лучше — он, по крайней мере, находит в себе силы встать с кровати и принять душ. Мысль о том, что он обнимался с Гарри, даже не приняв душ после самолёта, наводит на него лёгкий ужас. Когда он проснулся — чуть позже полудня — Гарри давно уже не было рядом с ним. Его половина кровати была холодной, а простыни и подушка почти не смятые — что оставляло в Эггси подозрение о том, что Гарри не спал вовсе. Он звонит детям, немного говорит с Адель — и проводит весь остальной день за работой. Отвлекается он только вечером — потому что ему звонит Фаро. Они разговаривают об отце. Эггси чувствует себя странно — он испытывает невероятную грусть от смерти Амира, но это приятно — говорит о нём, вспоминать, каким он был. Это даётся легко. Но это не становится менее грустным. Кроме того, его преследует тревога за маму — да, Адель справится, у него нет в этом сомнений. Но Эггси больно за то, что она чувствует сейчас — потерять человека, который был рядом с тобой полвека — это как потерять почву под ногами. Он не может заставить себя не чувствовать эту часть. Он борется с собой и не звонит Гарри сам. Даёт ему пространство, рассудив, что, вполне возможно, Харт не захочет пару дней говорит с ним и видеть его после вчерашнего. Но Гарри звонит — позже обычного, около девяти вечера — и Эггси, принимая вызов, улыбается совершенно помимо своей воли и вопреки своему общему настроению. - Привет, - говорит он. - Здравствуй, Эггси. Как ты? - Я поспал, - уклончиво отвечает Эггси. - А вот ты, похоже, нет. Гарри хмыкает, явно оценив уклончивость и перевод темы. - Я получил количество сна, вполне удовлетворяющее моим потребностям. Эггси просто фыркает в ответ на это. И потом, заключив, что ни к чему ходить вокруг да около, задаёт свой главный вопрос: - Заедешь ко мне? Гарри тихо вздыхает — и на один ужасающий момент Эггси думает, что он откажется. Но потом Гарри отвечает. - Я не буду оставаться на ночь. - А если я смогу тебя уговорить? - Нет, Эггси. Не наглей. Когда ты в последний раз ел? Вопрос застаёт Эггси врасплох. Он пытается вспомнить, чтобы ответить. - Судя по всему, достаточно давно, чтобы думать об этом пять секунд, - заключает Гарри. - Видимо, - соглашается Эггси. - Я понял. Я заеду в магазин. - Я могу что-нибудь заказать. - Нет, я заеду в магазин и приготовлю тебе нормальный ужин. Я знаю, что ты закажешь. Пиццу или эту отвратительную субстанцию, залитую соусом и упакованную в картонную коробку. - Но это вкусно! - Не спорь со мной, - велит Гарри, и Эггси слушается. Через пятьдесят минут у него на кухне хлопочет один Гарри Харт, без пиджака и галстука, с рукавами рубашки, закатанными до локтей. Хотя «хлопочет» - совершенно не то слово для Гарри, который и готовить умудряется с достоинством, которое однако никак не уменьшает его эффективности. Эггси наблюдает за ним, присев на подоконник кухонного окна. Ему было велено не мешаться под ногами, что он исполняет с лёгкостью. Только когда Гарри опускает стейки на горячую сковороду и кухню постепенно наполняет запах еды, Эггси осознаёт, как он голоден. Они ужинают за повседневной болтовнёй ни о чем. Помимо еды Гарри принёс вина — но налил Эггси бокал только когда тот съел половину того, что было на его тарелке (что случилось очень быстро, впрочем). - Ты превращаешься в няньку, - дразнит Эггси. - Я бы не был вынужден делать это, если бы ты вёл себя как взрослый человек, - невозмутимо отзывается Гарри. Эггси показывает ему язык. -Об этом я и говорю, - вздыхает Харт показательно. После Гарри начинает убирать со стола, отправив Эггси варить кофе. Эггси бы сказал, что кофе в одиннадцать вечера — плохая идея, но, зная Гарри — этот аргумент оставит его абсолютно равнодушным. Так что Эггси послушно варит кофе, который они пьют, сидя на диване в гостиной. Потом Гарри объявляет, что ему пора, и Эггси не спорит, и не просит его остаться — несмотря на то, что мысль о том, что он снова останется один, ему вовсе не нравится. Но он просто кивает и идёт за Гарри в прихожую — потому что вчера он и так перешёл все границы, и он не уверен, что не сделает этого сегодня, если они останутся вдвоём. Это нечестно по отношению к Гарри. Гарри надевает пальто, и обувается и потом упирается в Эггси внимательным взглядом. Эггси смотрит на него в ответ. - Что? - Поехали. Тебе всё равно, где ночевать, а поездка отсюда до офиса с утра — настоящий ад. Эггси не спрашивает о мотивации Гарри. И уж тем более не спорит. И не говорит Гарри, что это неразумно — он же взрослый человек, да? Он сам всё знает. - Пять минут, - улыбается Эггси. - Иди в машину. Увы, в Гарри говаздо больше здравого смысла, чем в Эггси, поэтому когда они оказываются у него в квартире — он указывает ему на гостевую спальню. Эггси улыбается, вспоминая, как ночевал в этой комнате, когда Гарри выхаживал его после той кошмарной простуды. Он вспоминает их первый поцелуй на кухне и то, как Гарри усадил его на кухонный гарнитур и опустился ртом на его член. Он так занят своими воспоминаниями, что Харту приходится легко потрепать его за плечо, чтобы Эггси наконец обратил на мужчину своё внимание. - Что? Ты что-то сказал? - Да. Честное слово, Анвин, иногда я переживаю, что твои витания в облаках закончатся тем, что ты влетишь на машине в столб. - Мне напомнить тебе о том, кто из нас двоих загремел в больницу после аварии? - У той аварии были причины, никак не связанные с моей невнимательностью, - отмахивается Гарри. - Я спросил, собираешься ли ты идти в постель прямо сейчас? Мне нужно поработать. О мыслях, которые так увлекли Эггси, он не спрашивает. Какая-то часть Эггси отчаянно хочет, чтобы он спросил — но умом он понимает, что Гарри не станет — потому что скорее всего Харт догадывается, что было в голове у Эггси. Это не так уж сложно для него. - Я могу посидеть с тобой наверху? - Если не будешь болтать. Эггси фыркает. - Я знаю, что ты можешь делать два дела одновременно, когда дело касается твоей драгоценной работы. Если честно, периодически я подозревал, что ты работал во время секса со мной. В своей голове. - Периодически, - невозмутимо соглашается Харт. - Это оскорбительно! - Вовсе нет. Я действительно могу заниматься двумя вещами одновременно. Пойдём. Эггси послушно направляется за Гарри, стараясь, тем не менее, излучать настолько много возмущения, насколько это возможно без слов. Гарри, усаживающийся за столом в то время как Эггси сердито устраивается в кресле, тихо посмеивается. - Работай свою работу. - Незачем быть таким драматичным, - примирительно говорит Гарри. - Оба твоих кровных ребёнка унаследовали этот излишний драматизм у тебя. Не понимаю, почему ты так искренне недоумеваешь, почему они такие. Дейзи повезло, что она всего лишь твоя сестра — и самый адекватный человек в семье наравне с Мерлином. Гарри подзуживает — Эггси знает это. И он не зол на самом деле — потому этот комментарий стирает все попытки Эггси казаться таковым. Он смеётся. -Ты отвратительный человек. Но ты прав. - Отлично. А теперь — двадцать минут молчания. Потом — если не заснёшь — можешь начинать болтать. Эггси покорно замолкает. Он занимает себя наблюдением за Гарри — потому что в моменты, когда Гарри погружен в работу, на него можно смотреть в своё удовольствие — и он будет полностью игнорировать твоё внимание. Это интересно, но кажется, что с возрастом Гарри становится только ещё красивее. Он похудел за последние пару лет, пряди волос на висках теперь серебрились сединой, а в уголках глаз собирались морщинки — отражение нечастой улыбки. Линии на его лбу и между бровей стали глубже — это, в свою очередь, отражение его мыслей, того, как он хмурится, когда задумывается — вот как сейчас. Эггси улыбается. Он влюблён в Гарри. Он влюблён в него как в первый раз — так же сильно, но в то же время гораздо глубже, мягче. Это не то чувство, которое грозит сжечь его изнутри, если он не сделает наконец что-нибудь. Это то чувство, которое его греет. Он пока не знает, что с ним делать. Он, откровенно говоря, боится предпринимать что-либо. Что всё снова пойдёт не так. Он снова что-то испортит. Гарри поднимает взгляд от документов, что лежат перед ним — опять какая-то тарабарщина вроде чертежей, ловит взгляд Эггси и приподнимает брови. - Что? - Улыбается Эггси. - Ты не запрещал смотреть. - Не запрещал, - соглашается Гарри. Эггси чуть склоняет голову к плечу. - Я могу начинать болтать? - Можешь. Гарри возвращает взгляд к документам, начиная что-то помечать на листах, в то время как Эггси снова замолкает — раздумывает над уместностью того вопроса, который ему хочется задать. В итоге заключает, что в ситуации, которую он создал, в общем нет абсолютно ничего уместного — он не должен был целовать Гарри, не должен был спать с ним в одной постели, не должен был ехать с ним сюда. Ещё один неуместный вопрос в этот список ничего не изменит. Кроме того, Харт может просто не отвечать. - Твой отец жив? Рука Гарри замирает над бумагами на долю секунды. После он делает пометку карандашом и переворачивает страницу. Качает головой. - Нет. Он умер несколько лет назад. Естественные причины, насколько мне известно. - Что ты чувствовал? Теперь — Гарри поднимает взгляд на Эггси ещё раз. - К чему эти вопросы? - Я не знаю, - честно говорит Анвин. - Ты никогда не говорил о нём. Гарри пожимает плечами. - Ничего. Я не чувствовал ничего. Эггси упирается в него внимательный взглядом. Умный мальчишка. Не то, чтобы Гарри старался сделать эту ложь убедительной. Правда не добавляла его образу ни на грамм больше человеческого облика, но к этому моменту Анвин и так знает о нём достаточно, чтобы не испытывать иллюзий. По крайней мере Гарри на это надеется. - Если я и жалел о чем-то — то о том, что это заняло так много времени. Так что, думаю, если ты хочешь услышать правду, правильная фраза — мрачное торжество. Брови Эггси ползут вверх. - Почему? - Тихо спрашивает он. Конечно, теперь Харту нужно объяснить себя. Он вздыхает и откидывается на спинку рабочего кресла. - Он никогда не хотел детей. Моя мать — хотела. Она была единственным человеком, которого он любил в своей жизни, и, полагаю, он был готов дать ей всё — поэтому дал и это. Когда она умерла — он не принял это хорошо. И он не был намерен разбираться ещё и с одиннадцатилеткой в глубоком трауре. Он мог отправить меня к родителям матери — в тот самый дом, в котором ты бывал, но он этого не сделал — вместо этого я оказался в пансионате, где быстро понял, что мой глубокий траур неуместен и не поможет мне выжить, а затем поступил в Итон. После я поступил в университет на ту специальность, которую ненавидел — но которую счел подходящей для меня отец, которого я видел только тогда, когда на важном приёме ему нужно было появиться в сопровождении сына, чтобы казаться более человеком. Всё это время он манипулировал образом моей мертвой матери, чтобы добиться моего подчинения. Я был малолетним идиотом и поддавался. В двадцать два, после смерти Микеля, у меня хватило духа прекратить это дерьмо. С тех пор у меня не было отца. Гарри не вдаётся в подробности. Анвина не за чем знать, например, то, каким адом была его первая школа, где в них зачастую вбивали знания и манеры, и что в первый год в Итоне он планомерно подвергался тому, что сейчас бы назвали сексуальным насилием, а тогда воспринималось просто помощью в усвоении определённой... иерархии. Ничего особенного, тип, который его «обучал», всегда оставался одет, как и Гарри, и он касался его только через одежду, и долгое время он искренне считал, что это нормально — пока всё тот же Микель не объяснил ему, что нет. Гарри не может сказать, осталась ли у него от этого какая-то травма. Он знает, что этого типа, который зажимал его в углу ванной перед отбоем уже нет в живых — и ему достаточно этого знания. Он не говорит ничего из этого — потому что мальчишка и так смотрит на него с жалостью, которой он не выносит. Это бесполезно и бессмысленно, и она ничего не изменит. - Поэтому я не говорю об этом, Эггси. Оставь этот взгляд. Эггси опускает голову и упирается взглядом в свои руки. - Прости, - тихо говорит он. - Я не злюсь, - отвечает Харт так мягко, как только может. И, после небольшой паузы, добавляет: - Хорошо, что ты можешь искренне оплакивать потерю своего отца. - Да, - кивает Анвин. - Ты прав. Гарри смотрит на макушку мальчишки. Тот продолжает сидеть, уставившись на свои руки. - Иди спать, Эггси. Эггси понимает, что это не предложение, а просьба. Он уходит. Он, конечно, не засыпает — а лежит в темноте и думает о том, что рассказал ему Гарри — и о том, чего он ему не рассказал. Порой его поражало то, как мало он знал о человеке, которого любит любовью почти невозможной силы. Это нелепо и забавно одновременно. Но теперь он так же знал, что если спросить — Гарри, скорее всего, ответит. Раньше такого не было. Он лежит и слушает тишину до тех пор, пока Гарри не спускается на первый этаж. После этого Эггси слушает слабые звуки, которые доносятся со стороны спальни Харта, пока он готовится ко сну. Когда всё снова погружается в тишину, Эггси вылезает из под одеяла, встаёт и, тихо ступая по полу босыми ногами, идёт в спальню Гарри. Дверь в комнату открыта — и он останавливается в дверном проёме, в глупой неуверенности, стоит ли ему просить разрешения войти. Он, всё-таки, не у себя дома. Ему надо сохранять хоть какие-то границы. Гарри вздыхает. - Глупо было надеяться, что ты оставишь меня в покое? - Я всё ещё могу. - Да, но теперь всё будет выглядеть так, будто ты не спал всю ночь из-за того, что я не пустил тебя в свою постель. - Нет. Я не буду спать из-за того, что мой чертов муж решил, что ему нужно вернуться на его чертову работу, где его могут убить, и я уже месяц как понятия не имею, где он и что с ним. Гарри приподнимается на локте и откидывает одеяло с пустой половины кровати. - Как ты справлялся с этим весь прошлый месяц? - С детьми в доме проще. И половину ночей со мной спал Габриэль. Гарри приподнимает брови. - Да, он всё ещё спит со мной иногда, - говорит Эггси. - Я начну переживать об этом только если это не пройдёт с началом пубертата. Гарри хмыкает. - Я ничего не говорил. - Ты смотрел. - Ты собираешься ложиться или нет? Вместо ответа Эггси заходит в спальню и юркает под одеяло. Он устраивается на боку, лицом к Гарри. Тот ложиться, отзеркаливая его позицию. - Привет, - улыбается Эггси. - Привет, - хмыкает Гарри. - Я хочу тебя поцеловать. Гарри качает головой. - Мерлин будет нами недоволен, знаешь. - Мной. Он будет недоволен мной. - Интересно. Почему ты так думаешь? - Потому что в нашей нынешней ситуации я человек, который обладает властью. И я прошу тебя о близости, зная, что это неправильно, и зная, что ты не откажешь, потому что мне нужен этот комфорт. А ты, Гарри Харт, всегда стараешься дать всё, что только можешь тем людям, которые тебе важны. И Мерлин понимает всё вышесказанное. - Он будет недоволен тобой только если ты признаешься в том, что был инициатором. - Конечно я признаюсь, - фыркает Эггси. - Роль негодяя не всегда должна доставаться тебе, знаешь. Гарри отвечает тихим смешком. - Как скажешь. - Ну, так что? Мне кажется, ты специально отвлекаешь меня болтовнёй. - Такое может быть. Но раз ты твёрдо намерен действовать неразумно — я поддамся твоим желаниям. Эггси улыбается и подаётся вперёд, вовлекая Гарри в медленный мягкий поцелуй. Ладонь Гарри скользит на его затылок, пальцы чуть сжимаются в волосах — Эггси чуть запрокидывает голову, следуя движению руки Гарри и прижимаясь к нему ближе, проводя ладонью по его боку вниз, и, не в силах остановить себя - скользит под ткань пижамной кофты и чуть вжимает подушечки пальцев в обнаженную кожу. Гарри, не разрывая поцелуя, рычит на него. Эггси пробирает дрожью. - Черт, Гарри, ты отдаёшь себе отчет в том, что делаешь только хуже? - Шепчет он в губы Харта, едва отстранившись от него — когда он говорит, его губы задевают губы Гарри. - Первая реакция. Удивительно, но я успел забыть, что именно отключает твои тормоза. Тебе действительно лучше убрать руку. Эггси подавляет первый порыв поспорить, сказать, что его рука не двинется сколько-то дальше. Он возвращает ладонь на то же место на боку Гарри, только поверх ткани пижамы. - Хороший мальчик, - улыбается ему Харт елейно. Эггси кусает нижнюю губу, потому что он близок к тому, чтобы, черт возьми, застонать. - Ненавижу тебя, - сообщает он Харту прежде чем снова накрыть его губы поцелуем — уже куда менее мягким. Они обмениваются укусами и соприкасаются языками, и между ними нет ни сантиметра свободного пространства, и они оба наполовину возбуждены от одного только поцелуя, который длится едва больше половины минуты… К счастью, Гарри никогда не отпускает контроль, когда знает, что он нужен. Поэтому это он тот, кто разрывает поцелуй, и мягко отталкивает Эггси за плечо, вынуждая его сперва лечь на спину, а потом маневрируя так, чтобы он лежал спиной к Гарри. Эггси успевает сориентироваться только ко концу движения. Он чувствует, как Гарри носом утыкается в его макушку — и как неровно выдыхает. - Прости, - глупо улыбается Эггси в пространство. - Прекрати извиняться за глупости, - хмыкает Харт. - Это не глупости. Мы должны поговорить об этом. - Да. Когда ты будешь в адекватном состоянии. Сейчас ты невыразимо далёк от него. Откровенно говоря, я бы рекомендовал тебе пойти и потрахаться с кем-нибудь, но ты не согласишься. - Нет, не соглашусь. Хотя это бы правда могло помочь. - Могло бы. Так что я прошу тебя только не пытаться трахаться со мной. По возможности. Если мы хотим сделать всё правильно. - Мы хотим, - со вздохом соглашается Эггси. - Отлично. Засыпай. Губы Харта касаются его макушки. Эггси улыбается и со вздохом закрывает глаза. *** С утра Эггси будит звон будильника Гарри. Судя по тому, что веки Эггси отчаянно сопротивляются попыткам их поднять — ещё очень рано. - С каких пор ты стал просыпаться на работу в безумную рань? Ты старый, Гарри. Тебе нужен сон, - бурчит Эггси, всё-таки справившись с тем чтобы приоткрыть один глаз. Быстрый взгляд в окно подтверждает его догадки — едва начало светать. Гарри отвечает на реплику Эггси коротким смешком — и этим и ограничивается, молча встаёт с кровати и уходит в ванную. Эггси, неспособный сопротивляться сонливости, снова проваливается в темноту. В следующий раз он просыпается от того, что его достаточно небрежно треплют за правую лодыжку. - Ммм? - Я ухожу на работу. Ключи от квартиры будут лежать на столике в прихожей. - Я могу остаться здесь? - Бормочет Эггси. Его совесть ещё и не думала просыпаться, явно. - Ты можешь зайти за мной в офис в полдень, мы пообедаем и посмотрим, что мне делать с тобой дальше. Идёт? - Хорошо. - Где твой телефон? - В рюкзаке или в кармане куртки. - Хорошо. Я поставлю будильник. Не проспи. - Не просплю. Эггси почти делает это, тем не менее. Но не опаздывает, встречая Гарри у дверей офиса ровно в полдень. Гарри с сомнением смотрит на растрёпанные и ещё влажные волосы Анвина и говорит: - Надень хотя бы капюшон. Эггси беспечно отмахивается. Они, не сговариваясь, стартуют в направлении своего обычного места, где они обедали каждый раз, когда Эггси мог зайти к Гарри в середине дня. Они молчат, и никто из них не начинает разговор. И Гарри, и Эггси устраивает эта тишина — Эггси не хочет слышать от Гарри, что тот считает неразумным проводить дальнейшие ночи вместе, учитывая, к чему это ведёт, Гарри просто наслаждается заслуженным молчанием после утра, проведённого за разговорами по работе и двух предыдущих вечеров в компании Эггси, который как всегда излишне болтлив, несмотря ни на что. Гарри начинает разговор только когда они оказываются за столиком со своими напитками и он отпивает из кружки с американо. - Я не думаю, что продолжать в том же духе — разумно, Эггси. - Я знаю, что ты прав. - Но ты не согласен, - предполагает Гарри. - Вроде того, да. Глупо. Я не хочу оставаться один. Но я понимаю, что мы на волоске от того, чтобы сделать какую-нибудь глупость. И хоть мы уже так и так переступили границу нашей… «дружбы», почему-то мне хочется сохранить хоть какую-то дистанцию, чтобы поговорить, когда я успокоюсь и сделать всё правильно. Насколько это возможно. Гарри ничего не говорит, просто кивает и смотрит на Эггси так, будто ждёт от него какого-то окончательного решения. Анвин фыркает. - Ну нет уж. Выставлять меня из квартиры всё равно придётся тебе. Если что — я принёс ключи. Эггси принимает самый жалобный вид сразу после этого заявления и наверняка даже не осознаёт этого. - Я выставлю тебя вечером. Попробую, по крайней мере. Идёт? - Идёт, - соглашается Эггси. Они обедают (завтракают, на самом деле), Эггси провожает Гарри до офиса и после идёт к метро. Ему нужно навестить Дану и Курта. Мерлин и Эггси рассматривали возможность того, что Эггси просто заберёт собак к себе, пока Мерлина не будет, но они быстро отказались от этой идеи. Опытным путём было выяснено, что трое детей, один взрослый и две немаленькие собаки в одном не таком уж большом доме — это слишком. Поэтому Мерлин отвёз собак женщине, которая обычно присматривала за ними в моменты его отсутствия, а Эггси обещал приезжать и гулять с ними, чтобы они не грустили слишком сильно. До известия о смерти отца он приезжал к ним каждый день (он действительно привязался к животным — так, как не ожидал от себя), поэтому сегодня, после отсутствия в течении нескольких дней собаки едва не снесли его с ног в порыве радости. Эггси смеётся и садится на крыльце дома, принимаясь гладить своих лохматых приёмных детей (да, он окрестил их именно так). Когда волна восторга немного унимается, они поднимается на ноги, с улыбкой приветствует Ингрид и обещает, что их не будет как минимум час. Обычно эти прогулки успокаивают его, помогают избежать быть втянутым в водоворот собственных тревожных мыслей, которые связанны с причиной отсутствия Мерлина. Сегодня, однако, это мало помогает. С того момента, как он последний раз обнял Мерлина, прошло ровно пять недель. Когда тот сообщил Эггси, что ему нужно будет уехать по работе на не слишком ясный срок, Эггси отреагировал максимально спокойно — у Мерлина бывало что-то вроде командировок и до этого, и ни у одной из них не было сроков. Ничего необычного. Кроме того, каким напряженным выглядит Мерлин, когда говорит об этом. - Что не так? - Хмурится Эггси. - Эта поездка не будет относиться к моей нынешней работе. Теперь Эггси понимает. Мысли о том, что прошлая работа Мерлина - то есть, возвращение к ней - запросто может стоить ему жизни, наводняют его сознание в один момент. Наверное, он бледнеет, потому что Мерлин подходит и закрывает вокруг него свои объятия. Эггси возвращает объятие, сжимая руки вокруг мужчины. - Это обязательно? - Нет. Меня больше не могут ни к чему обязать. Но меня попросили. И я вижу, что моя… экспертиза может помочь решить проблему малой кровью, - пальцы Эггси сжимаются на ткани джемпера Мерлина, - в переносном смысле, - добавляет Мерлин. - Ты говоришь это, чтобы меня успокоить. - Да. - Я не смогу тебя переубедить? - Я бы был благодарен тебе, если бы ты этого не делал. Это не было простым решением, но это то, что я считаю правильным. - Хорошо, - шепчет Анвин. - Спасибо. Сколько сознательных усилий ушло у Эггси на то, чтобы не начать просить у Мерлина подумать ещё раз над тем, что он делает. Сколько выдержки ушло на то, чтобы создавать видимость того, что всё в порядке, что всё внутри него не замерло в ужасе, в ожидании того, что Мерлин, ещё не уехавший никуда, ещё присутствующий рядом с ним почти каждый день, исчезнет навсегда. Гарри звонил ему каждый вечер, начиная с дня отъезда Мерлина — и Харт, наверное, даже не представляет себе, как многое он сделал для рассудка Эггси ежедневным пятнадцатиминутным разговором ни о чем. В остальном Эггси спасался чем и обычно — работой и детьми, которые, честно сказать, немного утомились от его повышенного внимания. Эггси было чертовски сложно пройти через этот месяц. Три дня назад это стало ещё тяжелее. Он выдержит, конечно — как выдерживал подобное всегда. Это никак не умаляет яростное желание того, чтобы всё это поскорее закончилось. И закончилось хорошо. Эггси возвращает собак Ингрид, обещает зайти завтра и отправляется обратно к Гарри. Вернувшись в квартиру, он пытается сесть и поработать, но у него, ожидаемо, совершенно ничего не получается. Он раздраженно фыркает, захлопывает ноутбук, и, взяв с собой телефон, и зажав в губах самокрутку, идёт на балкон. Ему надо позвонить Адель. Она просила не названивать ей каждый день и всей компанией. Поэтому они вчетвером составили расписание — и сегодня была очередь звонка Эггси. Он хочет так о многом спросить у матери — о том, что теперь будет с магазином; о том, что будет с домом — она ведь не собирается жить там совсем одна? Ей надо переехать во Францию, или в Касабланку, или сюда, в Лондон (хотя у последнего варианта, Эггси знает, мало шансов). Он думает, что лучшим решением будет, если Адель переедет в Лион — только вот это не его дело… На этом его мысли прерывает тот факт, что гудки прекращаются и он слышит голос матери. Он не может задать тех вопросов, которые хочет задать — ещё не время обсуждать такое и он понимает это. Едва ли кто-то даст Адель четыре месяца и один день на скорбь (потому что она воспитала несколько слишком заботливых детей, да-да), но никто не будет задавать ей вопросов о будущем спустя три дня после смерти человека, которого она любила большую часть своей жизни. - Габи, ты со мной? - Позабавлено интересуется Адель, которая, очевидно, уже пыталась пару раз обратить внимание Эггси на себя. - Я — да, я тут. Я задумался, прости. - Всё витаешь в облаках, милый. - Не переставал, - улыбается Эггси. - Как ты, ма? - Как я? Свыкаюсь со своей новой реальностью, пожалуй. Не могу сказать, что это легко. Полагаю, ты понимаешь меня. - Я понимаю тебя, - соглашается Эггси. - Твои дети, однако, не дают мне скучать. Габриэль ненавязчиво интересуется, смогу ли я быть его учителем, если он перестанет ходить в школу, а Муни и Дейзи разорили дедушкин кабинет на предмет симпатичных безделушек. У него там огромное количество примечательного хлама, и я предположила, что справедливо будет позволить им наконец порыться в нём, прежде чем всё переместят в магазин. Эггси ещё раз внутренне удивляется тому, насколько внутренне стабильным и убеждённым в своей вере человеком была его мама. Она всегда говорила, что если кто-то умер, а ты остался жив, ты должен нести в себе не горечи потери, а свет памяти о человеке. - Это привилегия. Они и не догадываются, как им повезло. - Думаю, всё же догадываются. В конце концов, это единственная комната, в которую им не позволено было соваться. Муни очень сомневалась, стоит ли ей переступать порог кабинета. Что-то про призраков. Эггси посмеивается. Похоже на Муни. - Не посвятишь меня в причины вопросов твоего сына? - Это… - Эггси морщит нос. - Ему не нравится школа. Что, в общем-то, не новость. Но у него появилась пара приятелей с его секций, и один из них на домашнем обучении… так он и прознал про существование такого трюка, который позволяет не ходить в школу. - И что думаешь ты? - Я рассчитываю свои возможности. И возможности Мерлина. Потому что — очевидно — математику и прочие точные науки придется отдавать под его начало. - У меня создаётся впечатление, что это ребёнок точно знает, что для него лучше. - Я знаю, ма. Но не знаю, как это отразиться на моём рассудке. Заставлять его заниматься английским каждый день? Сизифов труд. Адель мягко посмеивается ответ на ворчание Эггси. Они болтают ещё немного, перед тем, в завершении Адель напоминает Эггси, что ему нужно будет встретить детей в аэропорту через день. Эггси ворчит, что он прекрасно помнит об этом (и не может дождаться, если честно). Они прощаются. Эггси смотрит на самокрутку, которую так и не поджег и всё это время крутил в пальцах. Для курения она непригодна, так что он возвращается в квартиру, чтобы взять другую — и нос к носу сталкивается с Гарри. - Господь милосердный! Ты меня напугал. - Почему ты торчишь на балконе в ноябре в одной футболке? - Хмурится Харт. - Тебе было мало одной пневмонии? - Гарри, не включай наседку. Это не подходит твоему имиджу, - отмахивается Эггси. Он поднимает рюкзак, брошенный у двери на балкон и выуживает из него табак и папиросную бумагу. - То есть, мне надо перестать звонить тебе каждый вечер, а также выставить тебя из квартиры прямо сейчас? Какое облегчение, - чуть сощурившись, ровно произносит Гарри. Эггси, принявшийся было за скручивание самокрутки, останавливается и поднимает взгляд на Гарри. Он задел его. Подумать только. «Идиот», - внутренне отчитывает себя Анвин. - Я не подумал. Прости, - тихо говорит он вслух. - Я заметил, - вздыхает Гарри. Лёгким взмахом ладони он молчаливо отпускает Эггси его грехи, которые часто исходят из того, что его язык работает порой быстрее здравого смысла, после чего снимает очки и трёт переносицу. - Вторая половина дня не задалась? - Предполагает Эггси. Предыдущая тема, очевидно, закрыта. - Ничего особенного, - конечно же отвечает Харт. Тут ничего не изменилось — даже если у Харта есть проблемы, он едва ли расскажет о них словами через рот добровольно. Он отмахнётся и скажет, что всё пустяки — а потом, скорее всего, у вас случится такой секс, после которого подняться с постели на следующее утро будет не такой уж простой задачкой. Но про вторую часть Эггси вспомнил зря. Эггси возвращается к самокрутке, мысленно приказывая этой линии повествования уходить из его головы. - Присоединишься? - Бросив быстрый взгляд на Гарри, спрашивает Эггси. Тот пожимает плечами. Эггси не знает, что это значит, но полагает, что они вполне могут раскурить одну на двоих. Он выходит на балкон и Гарри за его спиной вздыхает. Когда Эггси прикуривает от огонька зажигалки, на его плечи скользит пиджак Харта. - Почему ты такая заноза? - Интересуется Харт, вставая рядом с Эггси. Эггси затягивается, задерживает дым в лёгких и пожимает плечами. - Потому что тебе так интереснее? - Выдыхая дым в сторону, предполагает он. Гарри усмехается, принимая из пальцев Эггси протянутую самокрутку. - Не пытайся представить свои изъяны в виде своих заслуг, - парирует он и затягивается. Эггси ухмыляется и смотрит на Гарри. Всё-таки курящий Гарри Харт — это небольшое произведение искусства. - Иногда ты такая задница, Гарри, - добродушно сообщает Эггси. - Я знаю. И я знаю, что тебе так интереснее. - Что ж. Бессмысленно это отрицать, - пожимает плечами Эггси. Позже тем же вечером — после ещё одной сигареты и ужина — Гарри заключает, что пришло время выгонять Эггси из его квартиры. Эггси подчиняется безропотно. Во многом потому, что Гарри намерен доехать до дома вместе с ним. Гарри устал от болтовни и их поездка проходит в молчании. Харт не знает, зачем вообще поехал с Анвином. Он не собирается оставаться. И он плохо представляет что в его мрачноватом молчаливом присутствии может быть что-то, что прибавляло бы Эггси комфорта. Но, как это не парадоксально, Анвину, похоже, всё равно, в каком он настроении и молчит он или говорит. Кажется, мальчишку расслабляет само его присутствие рядом. - Зайдёшь? - Спрашивает Эггси, после того как паркуется перед домом и заглушает мотор. - Не думаю. - Думаешь, я тебя не выпущу? - У тебя есть свои трюки, - усмехается Харт в ответ. В итоге они останавливаются у ступенек, ведущих к входной двери дома, чтобы попрощаться. - Когда тебе вернут детей? - Послезавтра. Я как-нибудь справлюсь. - Уж постарайся. Эггси улыбается и, протягивая руку, сжимает пальцы на ладони Гарри. Тот опускает взгляд на их руки, и, чуть приподняв брови, вопросительно смотрит на Эггси. - Спасибо, что был со мной. И что не дал мне наделать глупостей. - Не могу сказать, что это было не утомительно, - отвечает Гарри. - Не сомневаюсь. Быть хорошим парнем — очень сложная работа. - Отвратительно. Никогда не адресуй ко мне подобные термины. Эггси посмеивается. Он всё ещё не выпускает ладони Гарри из своей. Это — тот момент разговора, на котором их застаёт Мерлин. Гарри замечает движение на периферии зрения — и, повернув голову, обнаруживает фигуру Мерлина, только что ступившего на дорожку, ведущую к дому — и там и остановившегося. - У меня ощущение, что вы посередине чего-то важного, - замечает тот. Эггси замирает на месте и медленно поворачивает голову. Вместо того, чтобы отпустить ладонь Гарри, он сжимает пальцы вокруг неё сильнее. - Нонсенс, - отрицает Гарри легко. Он выпутывает свою ладонь из хватки Эггси, перемещает её мальчишке на плечо и разворачивает его по направлению к Мерлину. Анвин цепенеет в самых неожиданных ситуациях. - Мерлин, - шепчет Анвин. - Эггси, - улыбается в ответ Мерлин. Оба делают два шага навстречу — и сжимают друг друга в объятиях. Эггси прячет лицо на плече Мерлина, тот с мягкой улыбкой прижимается щекой к его макушке — и Гарри моментально чувствует себя в позиции третьего лишнего. - Что ж. Я как раз собирался уходить. - Не хочешь зайти? - Интересуется Мерлин. - У вас это что, семейное? - Усмехается Харт, качая головой. Эггси тем временем отступает от Мерлина на полшага — он явно не хочет разрывать объятий, но делает это, потому что чувствует или же предполагает, что Гарри может быть не по себе. - Я мучил Гарри своей компанией пару дней. Он боится оказаться в заложниках снова, поэтому не переступает порог дома, - со смущенной улыбкой поясняет Эггси. - Вот как, - откликается Мерлин, позабавленный. - Что ж, я надеюсь увидеть тебя в ближайшие пару дней, если ты не против. Гарри чрезвычайно благодарен Мерлину сейчас за эту его черту характера — он редко настаивает на чем-то, получив прямой отказ. - Обязательно, - кивает Харт. Он подходит к Мерлину — Эггси отступает ещё на полшага, с любопытством следя за ними двумя — и после секундного колебания всё же заключает лысого идиота в быстрые объятия. - Я рад, что ты в порядке. Упрямый осёл, - ворчливо говорит он, отстраняясь. Мерлин просто ухмыляется в ответ. - Эггси, - кивает он Анвину. - Пока, Гарри, - мягко улыбается ему мальчишка. Он покидает общество этих двоих с облегчением — от того, что ему больше не надо испытывать на себе ощущение от роли третьего лишнего, и от того, что вместе эти двое теперь точно будут в порядке. *** Стоит им зайти в дом — и Эггси скользит ладонями по плечами Мерлина, по его груди и бокам — на спину, и снова прижимается к нему объятиями. - Боже, - с нервным смешком выдыхает он, - я не верю, что ты вернулся. Я целый месяц провел в ожидании тебя или ожидании звонка, что ждать больше бессмысленно, и теперь я боюсь, что мне всё это кажется, - скороговоркой бормочет Эггси, не в силах остановить себя от этой нервной болтовни. Мерлин замыкает вокруг него свои объятия. Эггси закрывает глаза, глубоко вдыхает и медленно выдыхает, ожидая, что небывалое спокойствие наконец опуститься на него — но оно не приходит. - Хорошо, что Гарри тоже видел меня. Больше шансов, что я настоящий. Реплика Мерлина зарабатывает нервный смешок со стороны Эггси. - У тебя сердце колотится, - отмечает Мерлин затем. - Да. Мне кажется, я близок к панической атаке, - заключает Эггси. Мерлин выводит его в сад. Они садятся на садовые качели, Мерлин прижимает его к себе за плечи и просит дышать вместе с ним. Эггси выполняет, и через пять минут уже приходит в себя достаточно, чтобы со смешком заключить: - Иногда моя нервная система поражает своей нелепостью, - говорит он. - Ты склонен глубоко чувствовать, только и всего. Я люблю это в тебе. - Я люблю всё в тебе. Но если ты задумаешь совершить подобное ещё раз, я… не знаю, что я сделаю. Что-то, что тебе не понравится. - Подашь на развод? - Ну уж нет! Мерлин посмеивается. Эггси чуть отстраняется от мужчины, чтобы взглянуть ему в лицо. Тот, ожидаемо, выглядит порядком утомлённым. Эггси и сам неожиданно чувствует себя до крайности утомлённым. Все эти американские горки эмоций уже не проходят для него бесследно, как это было каких-нибудь пять-семь лет назад. - Пойдём в постель? - Предлагает Эггси. Мерлин кивает. - Я бы принял душ перед тем, как ложиться. Если ты не против. - Я могу от тебя отлепиться, так и быть, - ворчит Эггси. В душе, стоя под струями благословенно-горячей воды (последний месяц он провел в местах, где горячее водоснабжение зачастую всё ещё считается роскошью), Мерлин хмурится в ответ на собственные мысли. Что-то не так — он не может отделаться от этого чувства. Он рад вернуться, и он не жалеет о принятом решении согласиться на своё временное возвращение «в поле» - теперь у него есть знание о том, что, несмотря на то, что он всё ещё способен действовать как профессионал, он более не хочет возвращаться к этой деятельности. Он исполнил свой долг перед Королевском сполна, и заслужил своё право на тихую семейную жизнь. Он рад вернуться — но улыбка Эггси вымученная, а взгляд — печальный, и Мерлин со страхом внутри предполагает, что за этот месяц парень решил, что он не готов на такую жизнь. Глупо для зрелого человека, переступившего за порог пятого десятка — но Мерлин не хочет показывать носа из ванной комнаты, потому что он не хочет начинать разговор, который должен быть начат. Он всё же делает это. Эггси сидит на постели поверх одеяла, скрестив ноги по-турецки и с тенью улыбки в уголках губ набирает сообщение на телефоне. Он поднимает взгляд на Мерлина, когда тот садится на кровати. - Гарри, - поясняет он. - Добрался без происшествий? - Да. По твоему заданию он за мной присматривал. Я думаю, ты задолжал ему за всю ту бесполезную болтовню, что он стоически выдерживал. - Я уверен, что нет. Но я придумаю способ возмещения, чтобы он не догадался, что я знаю, что он делал это исключительно из-за мягкости своего сердца в отношении тебя. Эггси фыркает. - Всё стало… странно. - Действительно? Мерлин напрягается. Эггси это замечает и напрягается тоже. - Если я скажу, что я поцеловал его, ты будешь расстроен? - Хмурится Эггси. - Почему я должен? - Потому что… - Эггси замолкает и выдыхает, раздраженный собственной сумбурностью. У него ощущение, что Мерлин думает, что за этот месяц Эггси успел исключить его из своей жизни, своей головы и своего сердца. Это раздражает — потому что Эггси каждый вечер, пытаясь заснуть, крутил и крутил в голове одну и ту же мантру о том, как он хочет Мерлина обратно. Это раздражает — потому что Эггси злится, даже не удосужившись узнать у Мерлина, верно ли его ощущение. - Потому что сейчас мне кажется, что ты думаешь, что я принял определённые решения в отношении тебя. - Мне так кажется, - кивает Мерлин. Эггси вздыхает и трёт лицо ладонями. - Ты идиот. И я идиот. И это не время для чертового серьёзного разговора, но мы уже начали. Ничего не изменилось. Мы или пытаемся вернуться к тому, какими были наши отношения до того как я облажался и чуть не умер на глазах у Гарри, или оставляем всё как есть. Перестань думать, что мы оставим тебя одного — хоть кто-то из нас. Сейчас это жутко меня злит, потому что я чуть не спятил от переживаний в этот месяц. И Эггси искренен в своей праведной ярости, но Мерлин улыбается и, тоже забравшись на постель с ногами, притягивает Эггси в объятия. - Это оскорбительно, серьёзно. Почему ты думаешь, что я могу так с тобой поступить? - Потому что я заставил тебя проходить через этот месяц. - Ты делал то, что считаешь правильным. - Да. То, что я считаю правильным. Эггси пожимает плечами. - Мы разные люди. Наши картины мира не совпадают. Это нормально. - Полагаю, ты прав, - кивает Мерлин. - Я неверно всё интерпретировал. - Как всегда, - фыркает Эггси беззлобно. - Тогда в чем дело?.. - Я… - Эггси решает зайти издалека, - Ты заметил, что в доме нет ни одного ребёнка? - Я хотел спросить, где они. В подходящий момент. - Они у бабушки. - В середине триместра? Эггси кивает. - Отец умер. Мерлин внимательно смотрит на Эггси. Эггси в свою очередь отчаянно надеется, что Мерлину не придёт в голову его жалеть — потому что это выбьет его из состояния хрупкого равновесия, которое он обрел за время присутствия рядом с ним Гарри, моментально. Но, к счастью, Мерлин и Гарри в чем-то довольно сильно похожи. Их форма восприятия смерти лежит в одной и той же плоскости. - Мне жаль, что я не смог быть с тобой, - говорит Мерлин искренне и серьёзно. - Мне тоже, - соглашается Эггси. - Ты не хочешь об этом говорить, верно? Эггси кивает. - Я просто хочу, чтобы ты был рядом. Этого достаточно. Но в момент того, как это случилось, ты отсутствовал, и Гарри пришлось со мной нянчиться. Я был не в себе. И я попросил его остаться. А потом — поцеловать меня. Всё это я делал зная, что я не в том состоянии, чтобы принимать хоть какие-то важные решения. Вот почему я думаю, что ты можешь быть расстроен фактом поцелуя. Поцелуев. Это произошло не один раз. - Это облегчение с одной стороны и тревога с другой. - Я знаю, что я не прав. - Ты имеешь в мыслях какие-то намерения, или это было сделано исключительно потому, что тебе нужен был комфорт? - Конечно я имею свои намерения, боже. Я просто считаю, что сейчас самое неподходящее время. Мерлин ловит взгляд Эггси и кладёт ладонь ему на щёку. - Милый, даже я понимаю, что с такой формулировкой в арсенале вы будете ходить вокруг друг друга годами. Между вами остался последний шаг, и вы оба боитесь его сделать. - Откуда ты знаешь? Ты ничего в этом не понимаешь, - фыркает Эггси, хотя знает, что сейчас Мерлин прав в каждом чертовом слове. - Верно. Но я достаточно хорошо понимаю вас двоих по отдельности. Остальное лишь работа логики. Эггси качает головой с тихим смешком. - Ненавижу, когда ты не оставляешь мне пространства для споров. - Прости. - Тебе не жаль. - Нет. - Я поговорю с ним. Мне кажется, я всё для себя решил. Я просто хочу дать этому ещё пару недель. Если я пойду к нему раньше, он будет подозревать, что моё решение основано на эмоциях. И я сам не против убедиться ещё раз, что это не только они. Звучит разумно? - Звучит разумно, - соглашается Мерлин, и касается губами виска Эггси. Эггси вздыхает и с улыбкой прижимается ближе к мужчине. - Боже. Я так рад, что ты дома. Я хочу, чтобы Гарри тоже был с нами, а не где-то там, - бормочет он. - Согласен, - соглашается Мерлин, и Эггси слышит его улыбку — и то особое тепло, которое всегда сквозит в его словах, когда он говорит о Гарри. Иногда Эггси позволяет себе думать о том, что эти двое имеют между собой что-то немного более близкое, чем дружба. И сейчас он думает об этом снова — и потом, сразу же, о том, как он хочет, чтобы этот раз был последним. Чтобы у них всё получилось.