Необычное знакомство

Всю следующую ночь Гарри не мог заснуть, ощущая себя, будто в пьяном бреду. По крайней мере, это непонятное состояние трепетной эйфории было очень похоже на то, которое он испытывал, первый раз попробовав огневиски на одной из вечеринок по случаю выигранного матча по квиддичу. Тогда его неплохо так вставило даже от трёх глотков, после чего у некоторых не слишком отягощенных совестью личностей появился компромат на гриффиндорского ловца, совсем не аристократично блюющего в стоящий поблизости цветок. Растение, кстати, далее не прожило и трёх дней. Не выдержало подобного, бедняга. Однако горевать по нему у Поттера настроя не было. Ведь этой ночью его просто распирало неконтролируемое счастье, обжигающее нутро, будто только что выпеченным пирожком. Очки давно лежали в углу, а палочка валялась где-то под подушкой, что, впрочем, никак не беспокоило возбужденного недавно произошедшей ситуацией гриффиндорца. Почему-то сейчас, лёжа в собственной постели с открытыми глазами вот уже третий час, Гарри очень четко вспоминались те самые бульварные маггловские романчики с яркими обложками, которые он почитывал от скуки в гостях у Рона и близнецов. Те книжонки принадлежали Молли Уизли, матери его друзей, которая, вопреки своему возрасту, в душе оставалась натурой очень озорной и кокетливой, не гнушаясь узнать ещё одну историю о бедной простой девчонке, очарованной недоступным восхитительным красавцем. Ох, наверное, никто бы не поверил, узнай, насколько же сильно Гарри сейчас чувствовал себя одной из тех самых девиц, которым возлюбленный, в конце всякой книжки, отвечал взаимностью. И даже тупые фразы, всегда присущие подобным рассказам, вроде «бабочек в животе», вдруг обрели для Поттера новый смысл. Совершенно понятный и ранее неизведанный, но в данную секунду единственно верный. Ведь эти проклятые цветные бабочки, образовавшиеся внутри гриффиндорца после разговора с Риддлом, прямо сейчас с завидным усердием, неприятно почмокивая, выедали ему все внутренности. И, оказывается, литература такого толка не особо врет, убеждая, что это чувство сродни самой сильной зависимости. Потому что Гарри, несмотря на растущее беспокойство, сам с наслаждением мазохиста упивался этим ощущением лёгкости и возникшего восторга, даже не пытаясь избавиться от крылатых плотоядных насекомых в глубине естества. Том Риддл сказал, что Гарри принадлежит ему. Заявил, что никуда не отпустит непутёвого гриффиндорца. Признался, что между ними двумя все намного больше и серьезнее, чем думал Поттер. И осознание этих фактов вызывало в глупой голове Гарри такой бум, что он метался по постели, словно в лихорадке от драконьей оспы, не в силах сдержать рвущуюся наружу радость, граничащую с истерикой. Было похоже, будто кто-то ранее наложил на Поттера заклинание оцепенения, действие которого прошло только сейчас, отчего все захлеснувшие эмоции разом наплыли на тело, взрываясь в нем, будто десять тысяч сверхновых. Отчего-то парню, как ненормальному в психиатрическом отделении Мунго, хотелось заорать в голос или попрыгать на месте, чтобы устаканить внутри бушующую кипящую лаву совершенно лишних душевных порывов. Все сомнения в один миг, словно по взмаху волшебной палочки, выветрились из истерзанного гриффиндорского сознания, оставляя за собой только лёгкий шлейф некой непонятной нервозности. Но его Гарри с лёгкостью игнорировал, особенно сейчас, когда здраво и более менее рационально мыслить он и при огромном желании не смог бы. Как же сильно это чувство эйфории в венах и бурлящего в крови экстаза было схоже с экстремальным полетом на метле или же быстрой ездой на байке крестного. Те же самые крышесносные эмоции во всякой клетке тела, очень знакомые всплески адреналина в мозг и всепоглощающее удовольствие, бьющее прямо в каждое нервное окончание. Однако не было привычного хлесткого ветра, ласкающего кожу, и опасных трюков, при неправильном исполнении которых можно было сломать шею так, что ни один колдомедик не соберет. Но, несмотря на это, присутствовало нечто более незримое, отдаленное и абстрактное, заставляющее гриффиндорца благоговенно трепетать, будто простого смертного перед великим Мерлином. Казалось бы, такое ненормальное состояние должно пугать, но Поттер только тупо утыкался лицом в подушку, как и хотел в выручай-комнате, не в силах сдержать дурацкую улыбку, расплывающуюся по морде его лица, будто холодное масло на раскаленной сковороде. И на подобное состояние терпкого блаженства Гарри уже готов был подсесть. Даже несмотря на то, что осознание, из-за чего именно Поттер так иррационально счастлив, изредка мелькало в голове гриффиндорца, как искры сквозь остывающие угли, не давая расслабиться. Сказал бы кто-нибудь Гарри ранее, что он будет так рад только из-за нескольких фраз невыносимого Риддла, и парень только покрутил бы пальцем у виска, рассмеявшись в ответ говорившему. Но сейчас жесты о психической нестабильности были совершенно бесполезны. И чтобы Поттеру окончательно не съехать с катушек, ему требовалось, скорее, бригада специально обученных колдомедиков, а не панацея, вроде советов от самого себя просто проверить головку. Гарри до сих пор не помнил, как ему удалось преодолеть собственное остолбенение тела из-за шокового состояния и каким таким невероятным чудом он все же смог вернуться без потерь в гриффиндорскую спальню. Путь до нее расплывался в воспоминаниях, словно чёрное пятно краски на сером холсте. Кажется, сначала он шел очень медленно, пытаясь осознать все сказанное Томом, но в конце Поттер немного сорвался на бег, не в силах унять нездорово трепыхающееся сердце. А, судя по всему, когда ему все же удалось добраться до места назначения, он сразу же отгородился от не в меру любопытных друзей пологом своей кровати, в спешке наложив на нее кучу заклинаний, чтобы его никто не беспокоил. Ведь тогда гриффиндорцу нужно было хоть немного прийти в себя, ещё раз прокрутить разговор с Томом в голове и просто успокоиться, а Рон с Симусом и Дином только отвлекли бы Гарри от бурной мозговой деятельности. Кажется, на первых порах эмоций Поттер даже скулил, отчаянно закусывая ладонь. И Мерлин благослови души тех волшебников, которые придумали заглушки. Иначе он сейчас бы не лежал в гриффиндорской спальне, а уже отбывал бы в больничку с пренеприятнейшим диагнозом. Боги. Все чёртовы боги этого мира. Похоже, что у него действительно самые реальные отношения с Риддлом. У Гарри. С Томом. И сколько бы гриффиндорец не прокручивал этот факт в голове, он все никак не мог полноценно устаканиться в его больном сознании, распотрошая мысли. Как только он пытался даже шепотом произнести это, то тут же не мог ничего поделать со стыдом, который каленым прутом бил прямо по мозгам. И как же сильно ему хотелось в такие моменты просто перестать существовать, чтобы не испытывать эти гадкие, но такие сладостные чувства всей палитры смущения. Том был первым, с кем Поттер поцеловался. Он единственный, с кем гриффиндорец испытал все прелести секса. И сейчас, похоже, слизеринский староста становился самым настоящим — о, Мордред! — парнем Гарри. Для некоторых, возможно, осознание подобного являлось непозволительно лёгкой задачей, для исполнения которой даже напрягаться не стоило. Но такое простое отношение к делу было далеко не в духе гриффиндорца, особенно, когда эта деликатная ситуация касалась невыносимого самодовольного Риддла. И черт бы побрал живое воображение Поттера! Ведь от некоторых ярких картинок в голове, которые там возникали совершенно рефлекторно, Гарри просто не знал, куда деться, вновь начиная тихо истерить. Впоследствии даже не понятно, от чего именно — невыразимого счастья или вновь подступившего шока. Хотя, одно другому не сильно мешало. Изредка, когда моменты просветления все же наступали, Гарри искреннее не мог понять, почему он так сильно переживает? Зачем так безбожно себя накручивает? Все же, несмотря на явные недостатки так полюбившегося Гарри дрянного характера слизеринского старосты, объективно — Том был довольно неплохой кандидатурой для отношений. Мало того, что после совместного досуга с ним у Гарри все мозги вытекали через член, так ещё и Риддл личность заметная и завидная, так что здесь оставалось только гордиться, а не настолько сильно паниковать, как это делал Поттер. В конце то концов! Риддл хоть и походил на дьявола, но не являлся же он им на самом деле! Так чем же действительно плохи отношения со старостой? Подумаешь, разные они с Томом — противоположности, как говорил Сириус, затаскивая очередную ледяную красотку в постель, притягиваются! Да и если дойдет до чего-то реально серьезного, мама точно будет в восторге от такого умного парня, как Риддл, ведь оценки и знания для нее на первом месте. И отец с крестным, когда поймут, настолько Том одарен магически, также не останутся равнодушными. Мерлин! Да даже неизвестно, получится ли у них с Томом что-нибудь! Может, они разбегутся через полгода. Так на кой черт из-за этого так нервничать? Все равно об их отношениях никто не знает, поэтому сейчас все складывалось намного проще, чем могло бы быть, будь, например, осведомлен об этом факте весь Хогвартс. Хотя, несмотря на такие размышления, это риддловское «хочу познакомить тебя со своим отцом» немного напрягало Гарри. Зачем Тому знакомить его со своей семьёй прямо сейчас? Что это даст? Неужели он опять нечто затеял в своей неуравновешенной голове и, как обычно, не удосужился предупредить гриффиндорца? А впрочем, это не было чем-то новым. За такое продолжительное время Поттер уже свыкся с иногда ненормальным поведением Риддла, да и, честно сказать, разбираться в хитросплетениях странной логики Тома у Гарри совершенно не было желания. В большей степени потому, что никакой рациональной концепции человеческого мышления она не подвергалась, что делало задачу в миллиард раз сложнее. Отчего гриффиндорцу оставалось только покорно принять смирение с подобным раскладом вещей, ведь переспорить или переубедить Риддла было просто невозможной задачей. А разговаривать или пытаться доказать ему что-то — то же самое, что проделывать подобное со стенкой. Самодовольной и язвительной стенкой. Все равно Гарри уже давно для себя решил, что самостоятельно отказываться от слизеринского старосты он не намерен. Да и — зачем скрывать? — теперь Поттер просто ни физически, ни морально не смог бы это сделать, ведь Том настолько плотно и глубоко поселился в голове гриффиндорца, что его оттуда теперь никак не вытравишь. И выход из всей этой ситуации представлялся один единственный — просто плыть по течению. Ведь какой смысл барахтаться в затягивающей глубине вод, если все попытки обречены на провал? Тем более, хоть Гарри и не хотел это признавать, он был не против просто подчиниться странному мышлению Тома, ведь тот, наверняка, несмотря на всю ненормальность, не стал бы действовать во вред себе, а значит — Поттеру тоже. Все это, конечно, немало напрягало, но зацикливаться на подобном гриффиндорцу казалось бесполезным, потому что сейчас и при великом желании парень со своими сплющенными в лепешку мозгами не смог бы выдать ни одной адекватной мысли. Лучше все же было бы подумать об этом утром, когда страсти бушующих чувств внутри его естества немного поулягутся, чем сейчас, когда стрелка часов уже перевалила за двенадцать ночи. Но решить так, конечно, было намного проще, чем осуществить на практике. Ведь, как стало понятно немного позже, заснуть Гарри действительно представлялось довольно сложной задачей. Он долго вертелся в кровати, беспокойно переворачиваясь с боку на бок, будто его, как дворового пса, кусали стайки бешеных блох; с час лежал с закрытыми глазами, усиленно стараясь не думать о вьющихся, мягких, темных волосах Тома и его обворожительной кровожадной улыбке, образ которой сам всплывал в чернеющих пустотой мыслях; и даже считал единорогов, как в детстве учила мама, в конце концов отчаявшись окончательно. И все потому, что, несмотря на многочисленные попытки, долгожданное забытье наступало чертовски медленно и затяжно, словно полет давно устаревшей чистомета-1. И этот далеко не радующий факт заставлял Поттера почти физически страдать, навевая мысль о том, чтобы всех виновных в таком его состоянии незамедлительно проклясть. Первые пару часов бессонницы были настоящей мукой. Ранее полностью опустошенное ярким всплеском эмоций сознание пребывало в мутноватом мглистом мареве, которое склоняло прикрыть, наконец, веки и забыться до утра. Но одновременно с этим нечто удерживало мысли на поверхности, каждый раз нещадно вздергивая их, словно кукловод марионетку за верёвочку. Невольно гриффиндорец, в который раз лёжа с полуприкрытыми глазами и неясным осознанием происходящего, даже задумался, почему именно ему выпала судьба быть королевой драмы? Тем более, что эта роль его никак не прельщала. Конечно, было бы забавно понаблюдать за всем этим с задних рядов, не участвуя самому, но, когда ситуация касалась его бедной несчастной личности — весёлым подобное отнюдь назвать можно было с огромным трудом. С некоторой долей зависти в затуманенных сном мозгах Поттер предположил, что, наверняка, Риддл сейчас умиротворенно отдыхает, не терзаясь приступами совести, которой, скорее всего, у него и нет. Сидит еще, может, в выручай-комнате, и строит для спокойствия душевного какие-нибудь коварные планы, лаская свое непомерное эго и самомнение. Спящим, кстати, Том представлялся Гарри с трудом, ведь всем давно из сказок известно, что зло никогда не дремлет. Тем более, если подобное касается этой названой гадюки со змееподобными повадками. Честное слово, иногда Гарри казалось, что Риддл даже хуже Снейпа. Если сравнить Слизерин с серпентарием, то профессор зельеварения больше походит на человека, который следит за змеиным гнездом, чем на главаря клыкастых. А вот Том же больше подходил на эту роль, являясь главным пресмыкающимся, которое управляло всеми остальными. При таком раскладе, конечно, откуда у старосты возьмётся хоть малая доля стыда за свои действия против несчастных гриффиндорцев или, что подходит больше, одного конкретного представителя ало-золотого факультета, страдает который и по сию минуту. Невольно Гарри глупо захихикал, представив, что, возможно, в какой-нибудь параллельной вселенной они с Томом могли бы быть ярыми врагами, бьющимися не на жизнь, а на смерть. Ведь Риддл действительно походил на темного властелина со своими замашками полного доминирования в постели и дерзкими амбициями, размером с Хогвартс. А вот сам Поттер мог бы быть тем самым героем из сказок, избранным, который точно всех спасет в конце от тирании слизеринского старосты. Но после, ещё немного поразмышляв на эту тему, Гарри недовольно нахмурился и встряхнул головой, резко не желая дальше фантазировать в подобном ключе: в завершении каждой такой истории герой всегда убивал злодея, а терять Риддла гриффиндорец не хотел, пусть и в своих мыслях — даже чисто теоретически. Поэтому, наверное, очень хорошо, что они с Томом существуют именно в этом мире, не являясь непримиримыми врагами. Ведь убийства этого невыносимого, но такого дорогого душе слизеринца Поттер себе бы не простил ни в одном из возможных случаев. Так что такие глупые фантазии Гарри с радостью откинул в сторону, вместо этого с нескрываемым удовольствием вспоминая, как Том дрожал под его руками, наслаждаясь ртом гриффиндорца. И разве смог бы настоящий Темный Лорд быть таким открытым с каким-нибудь человеком? Конечно же, нет. И этот факт уже немало успокаивал разыгравшееся воображение Поттера. Все эти размышления, наверняка, были вызваны обычным стрессом. А вкупе с переутомлением, эмоциональным истощением и всеми сопутствующими причинами, Гарри уже совсем скоро начал терять ранее довольно ощутимую нить реальности. После чего прошло ещё совсем немного времени, прежде чем веки Поттера в один момент потяжелели, отчего глаза сами начали закрываться, а рот приоткрылся в сладком зевке. Поудобнее взбив подушку, парень только и успел, что уложить на нее голову, далее проваливаясь в сладостное небытие. И даже на пороге долгожданного, наконец, пришедшего сна он все еще не прекращал думать о своем Томе, который ни за что не стал бы учинять все те ужасы, присущие каждой войне. И какой же жалостью являлся один неоспоримый факт: гриффиндорец никогда бы не смог узнать, что где-то через десять тысяч миров, бесконечность часов и минут; сквозь миллионы осколков звёздной пыли и нескольких сотен параллельных вселенных в особняке Малфоев чихнул один змеелицый Лорд Воландеморт, придумывая очередной план о том, как, наконец, убить Мальчика-который-выжил и захватить власть над всей Магической Британией.

***

Новое наступившее утро могло быть счастливым для кого угодно, кроме Поттера. И причина подобного заключалась не только в том, что он не выспался, ощущая себя, словно с похмелья, даже если и ни капли не брал в рот чего-то крепкого. А, скорее, такому развитию событий способствовал тот факт, что Уизли посчитал своим долгом разбудить Гарри на завтрак во что бы то ни стало, не обращая внимание на такие преграды, как, например, куча наложенных на полог заклинаний. Вследствие чего еле разлепивший глаза гриффиндорец сейчас и сидел на своей постели с понурым видом, полностью облитый ледяной водой. — Я даже не буду спрашивать какого Мордреда, — хмуро проговорил Поттер, зыркая на хохочущих друзей пронзительным взглядом, особенно, в сторону довольного выходкой Рона. — Я тебя просто убью. Сам же рыжий угрозу полностью проигнорировал, в большинстве своем потому, что Поттер, вопреки своим словам, пока сидел на заднице ровно и не пытался нападать. А значит, трое ребят вполне могли насладиться прекрасным зрелищем, являющимся результатом нового изобретения близнецов, недавно применённого на Гарри. И все, как один, были уверены — это заклинание в будущем, несомненно, будет пользоваться ошеломительным успехом среди тех, кого задолбало будить других людей вовремя. Осталось его только запатентовать. — Гарри, откуда такая тяга к насилию с утра пораньше? — добродушно уточнил Симус, уже надевающий рубашку не первой свежести. — Рон сделал доброе дело, разбудил тебя и заодно организовал душ, а ты грозишься расправой. Нехорошо. Поттер ничего не ответил. А все потому, что сейчас он ползал по своей мокрой кровати в такой же не слишком сухой одежде в поисках палочки, даже не зная точно, для чего именно: воспользоваться чарами и высушить себя или же кинуть в гогочущих придурков чем-нибудь мерзким и гадким из арсенала едва разрешенных проклятий Сириуса. И списочек подобных заклятий у Блэка был велик, все пополняемый со времён его собственной учебы в Хогвартсе. А теперь же привилегия пользования ими перешла и к Гарри, как к любимому крестнику. — Знаете, в последнее время Поттер стал слишком маньячным и злым, — вдруг подал голос Дин, недобро ухмыляясь. — А я слышал, что один человек может перенимать черты другого при близком контакте, — с намеком закончил он, встречаясь хитрющим взглядом с Симусом и Роном. — Хм, так кто же в Хогвартсе у нас ходячее раздражение? — пролепетал Уизли, еле сдерживаясь от громкого смеха. После чего понятно стало всем в спальне, что вчерашний вечер с идеями насчёт некой интрижки Гарри никто и не думал забывать. — Снейп? — предположил Финниган. — Чтобы Гарри и со Снейпом близко общался? — скептически ответил рыжий, после активно мотая головой из стороны в сторону. — Даже для самой безумной догадки это слишком. — А ничего, что я все ещё здесь и слышу ваши больные фантазии? — недовольно уточнил Поттер, прикидывая, какой срок в Азкабане ему дадут за убийство. Тройное. И это, конечно, если его поймают. В конце концов, у Поттера в аврорате крестный и отец работают, а они то помогут, в лучшем случае, надёжно спрятать три тела — профессиональные навыки всегда дают о себе знать. — Ничего страшного, дружище, — хлопнув Поттера по плечу, весело проговорил Дин, — ты нам ни капельки не мешаешь. — Как жаль, что я не могу сказать того же о вас, — устало выдохнул Гарри, даже не желая спорить. Ведь сейчас у него, как минимум, были дела намного важнее, чем эти бесполезные пересуды, словно в девчачьей комнатке хаффлпаффок. Голова после недавно отступившего сна все ещё казалась слишком чугунной, а мысли текли в ней плавно и лениво, не давая сосредоточиться ни на чём конкретном. Хотя, несмотря на это, единственная догадка настырно и упрямо пробивалась сквозь морок в сознании, отчего стало возможно хоть как-то сформулировать нужную сейчас Поттеру цель. И заключалась она в том, чтобы немного побыть в одиночестве, дабы, наконец, обдумать то, что случилось вчера. Если, конечно, это было реальностью, а не каким-нибудь ярким сновидением, являющимся результатом деятельности двух последних его извилин. Ведь тот случай в выручай-комнате до смешного напоминал странную выдумку. И, скорее всего, не будь разговор со слизеринским старостой таким ярким пятном в его сознании с самого пробуждения, Гарри всерьез мог бы решить, что обмен откровениями с Риддлом ему в самом деле только приснился, навеенный двухдневными переживаниями. Удивительно, но даже шестое чувство отчаянно кричало Поттеру о реальности произошедшего вчера, отчего гриффиндорец совершенно не знал, как на это все реагировать, что думать и, тем более, что далее предпринимать. Последовательность действий никак не хотела выстраиваться пунктиками в мозгу, из-за чего все попытки осмысления сложившийся ситуации казались невероятно жалкими. Поэтому Гарри разумно решил сначала разобраться с первостепенной задачей приведения себя в порядок, ведь на завтрак нужно будет спускаться с минуты на минуту, а показываться на людях в мокрой одежде с отвратительным внешним видом ему не очень хотелось. И даже не то чтобы его сильно волновало мнение окружающих. Но гадкая мыслишка о том, что они с Томом действительно встречаются, теперь вынуждала гриффиндорца хоть немного позаботиться о своей репутации, чтобы вдруг не посрамить риддловскую. Ведь слизеринский староста всегда выглядел просто идеально. И имел ли Поттер в нынешнем раскладе вещей право, являясь парнем Тома, подрывать его превосходный образ? Да и вообще, мало ли, что может произойти, в самом деле. Так что требовалось хоть немного озаботиться собственной внешностью. Не говоря ни слова болтающим всякую чушь друзьям, он незамедлительно отправился в ванную комнату, чтобы провести необходимые утренние гигиенические процедуры. На это времени должно было уйти совсем немного, что уже радовало Гарри, который не слишком любил беспокоиться о чем-то подобном. Он же не девчонка, в конце то концов, чтобы часами стоять у зеркала и рассматривать собственное отражение. Но в голове при монотонной чистке зубов сами собой всплывали неуместные вопросы, которые ранее не слишком интересовали легкомысленного гриффиндорца. Но недавно его и жизнь Риддла особо не волновала. А за эти неполных пять дней, стоило признать, все круто поменялось, и стоило ли теперь удивляться, что Поттера все же начал мучить вопрос: что же такого Том, собственно, в нем нашел? Допустим, как сказал староста, Гарри все же не являлся обычной посредственностью. Все-таки способности у него кое-какие имелись, даже несмотря на полное отсутствие глубоких знаний в различных областях науки, как, например, у того же гениального Риддла. Но во всем остальном, говоря честно, Поттер в лучшем случае был слабым середнячком. В школьных дисциплинах это было особенно четко заметно: если трансфигурация, защита и чары шли довольно сносно, то же зельеварение, нумерология и, допустим, руны, которыми Гарри дома заставляла заниматься мать, вообще никак или же очень слабо поддавались гриффиндорцу. А если зайти дальше и посмотреть хотя бы на внешность Поттера? Пятнадцатое место. Да кто вообще захочет иметь отношения с парнем на пятнадцатом месте? Уродом себя Гарри, конечно, не считал, но по сравнению с Томом он иногда себя им чувствовал. Слизеринский староста был красив, как сам дьявол, и сейчас, умываясь, Поттер украдкой посматривал на себя в зеркало, в самом деле не понимая, почему Риддл не отшил его вчера. Что за насмешка судьбы? Поселившиеся в животе со вчерашнего дня бабочки, по мнению Гарри, в один миг сдохли. Прямо сейчас, стоило лишь об этом всем ещё раз задуматься. И, опять от чего-то огорчившись, гриффиндорец, уже пытаясь расчесать свои волосы, сейчас как никогда был согласен с Томом, который говорил, что Поттеру просто противопоказано думать. Не его это дело. Наверное, все же, вчера он пришел к довольно правильному выводу — просто плыть по течению. Будь, что будет, как говорится. И если что-то пойдет не так, Гарри переживет. В конце концов, сейчас же всё было довольно отлично: самый завидный красавчик Хогвартса всего ночь назад сказал, что они встречаются, и чувства гриффиндорца, несмотря на ожидания, никто не втоптал в грязь. Следовательно, пока можно было расслабиться. По крайней мере, до сегодняшнего урока зельеварения, который должен пройти последним, где Снейп наверняка потребует ответа на свое предложение. Но здесь и думать было особо не о чем. Уже давно стало понятно, что Гарри ни за что не откажется от Тома по своей воле. Да и, как оказалось после разговора со старостой, Риддл, судя по его неадекватной реакции, вряд ли позволил бы гриффиндорцу согласиться на сделку с профессором. Чертов тиран. Поттер тяжело вздохнул, выключая кран с водой. И, решив, что лишнего времени у него больше нет, быстро отправился в спальню, начиная натягивать школьную форму под возмущенные возгласы друзей о том, чтобы он поторопился. Поэтому ускориться действительно пришлось, и уже через пару минут Гарри, полностью одетый и даже кое-как готовый к урокам, вместе с подкалывающими его ребятами отправился в большой зал, искренне надеясь, что сегодняшний день пройдет немного лучше, чем он начался.

***

Завтрак был не таким кошмаром, как Поттер себе это представлял. В конце концов друзья, не добившись ожидаемой реакции от Гарри на свои слова, да ещё и получив от него долю ехидных замечаний, отстали со своими глупостями, переключившись на сидящих за гриффиндорским столом девчонок. А после того, как эльфы подали еду, и вовсе замолчали, уткнувшись в свои тарелки. И это стало почти раем для Поттера, который с возникшим аппетитом и немного более лучшим настроением жевал свою кашу, иногда ненароком посматривая на слизеринский стол с вполне очевидными намерениями разыскать за ним одного конкретного шестикурсника. Хотя Поттер до конца не знал, зачем ему это. В конце концов, они с Томом виделись только вчера. Но, несмотря на такой факт, Гарри ещё активнее начал высматривать за столом чужого факультета темную макушку с вьющимися волосами, желая убедиться в чем-то своем, до конца не понятном. И как только цель оказалась найдена, гриффиндорец едва смог сдержать порыв не выплюнуть все то, что тогда находилось в его рту, ведь он столкнулся своим взглядом прямо с насмешливым риддловским, от которого по спине незамедлительно пробежал холодок. Очевидно, таращиться на слизеринского старосту было плохой идеей, потому что, как только Гарри смог отвести глаза от иронично поднятой брови Тома и его губ, выгнутых в усмешке, на него тут же посыпались вопросы от Рона и Симуса с кем же Поттер так активно только что перемигивался и не сошел ли он с ума, глазея, как отсталый, в сторону врагов. Впрочем, долго такие муки не продлились. А все потому, что еда едой, но на занятия идти было нужно. Поэтому, набив желудки, гриффиндорские пятикурсники решили не засиживаться и поспешить на историю магии, которая впоследствии тянулась для Поттера так долго, словно он отбывал срок в Азкабане наедине с похотливыми дементорами, желающими его поцелуя, а не слушал очередную непозволительно скучную лекцию от Бинса. Серьезно, это было невыносимо. Несмотря на то, что предмет был в списке обязательных для сдачи СОВ, Гарри даже не пытался ничего записать или понять из монотонного бубнежа профессора, который, судя по всему, за все пять лет учебы Поттера ни разу не заметил, как ученикам неинтересно. Конечно, бывали и у Бинса занимательные истории, вызывающие немного любопытства. Например, стоило только вспомнить, как он рассказывал о волшебниках прошлого времён кровавой инквизиции, где всякие жестокие и будоражищие фантазию детали были неотъемлемой частью повествования. Но такие моменты были чертовски редки. И в основном на уроках истории магии было скучно и тоскливо, отчего Поттер, подпирая голову рукой, невесело смотрел в окно, думая о своем. Почти так же поступали и все другие студенты в кабинете. Никто не заострял внимание на словах профессора, вместо этого списывая задания по другим предметам у однокурсников; некоторые девчонки и парни перешептывались между собой, и Поттер даже краем уха уловил несколько последних сплетен, после недобро усмехаясь: Блейза Забини спалили с каким-то четверокурсником из Хаффлпафа в неприличной позе — и, как мстительно подумал Гарри, так тому и надо; а такие, как Рон, сидящий сейчас рядом с Поттером, откровенно засыпали, отчего периодически можно было слышать стук голов, падающих на парты из-за попадания их обладателей в сонное царство. Одна, наверное, заучка Грейнджер сидела с серьезным лицом и что-то конспектировала на пергаменте. Но вскоре и эти чудовищные полтора часа прошли, сменившись небольшой переменой. Вследствие чего большинство гриффиндорских пятикурсников смогли облегчённо выдохнуть и с лёгким сердцем отправиться на трансфигурацию, где было уже чуть повеселее, несмотря на вечные недовольные возгласы Макгонагалл. Да и следовало ли на нее злиться? За пять лет Поттер ей столько нервов истрепал, что, порой, она походила больше на бедную женщину с дрянным характером и нервным срывом, чем на воплощение зла. Временами Гарри даже было ее жаль. Иногда. Но, конечно, бросать из-за этого все свои проделки он не собирался, ведь, как говорила мама, рассматривая его баллы по зельеварению и доставая ремень с большой тяжёлой пряжкой, начатое всегда нужно доводить до финала. Поэтому до конца седьмого курса Поттера Хогвартсу требовалось выстоять, а Минерве не сойти с ума. Трудная, конечно, задача, и не факт, что выполнимая. Отдушиной в этот период времени для декана Гриффиндора были, наверное, только приближающиеся экзамены, ведь как раз из-за них — ну, надо признать, и немного Тома — Гарри на время прекратил все запланированные шалости, чтобы не попортить себе всю малину в виде благосклонности от отца. Хотя подобное затишье почти ничего не меняло. Скорее, оно в большей степени являлось предвестником бури. Ведь в начале шестого курса у него будет много времени, чтобы наверстать все упущенное. Урок трансфигурации начался с бесконечных вопросов Макгонагалл по теме прошлого занятия, которое Гарри благополучно пропустил, отлеживаясь в собственной постели. Не сказать, что это его сильно волновало, но неодобрительные взгляды от преподавателя в свою сторону Поттер ловил с самого начала его прихода в кабинет, впрочем, стойко их игнорируя. Наверняка, старая кошка уже давно выяснила, где он пропадал, и так как причина была довольно серьезна, сейчас декан Гриффиндора могла лишь немо упрекать ученика, не решаясь предъявить ничего в присутствии других студентов. И подобное Гарри вполне устраивало, поэтому он с чистой совестью сидел и записывал ответы Гермионы на некоторые вопросы, с некой обреченностью размышляя, что после пропущенное все же придется наверстать. Сидеть в библиотеке очень не хотелось, но ещё сильнее не хотелось провалиться на экзаменах, ведь даже если Гарри не поедет на практику, то результат хотя бы по трансфигурации он был обязан показать достойный, дабы не опозорить родителей. Поэтому почти все время он просидел тихо, упорно конспектируя лекцию профессора, и одновременно стараясь кое-что запомнить. Ему, можно сказать, во многом было проще, чем остальным, ведь Гарри всегда окружали сильные волшебники: у Поттера был отец, возглавляющий Отдел Захвата, который обучал его колдовать незарегистрированной, но вполне подходящей Гарри палочкой с самого детства — сейчас, конечно, у гриффиндорца было свое легальное волшебное оружие из остролиста и пера феникса, но до достижения одиннадцати лет приобрести ее возможности не было; Сириус при частых встречах всегда преисполнялся готовности показать Гарри различные приемы аврорской выправки, а также являлся его противником в искусстве дуэли, чтобы гриффиндорец не расслаблялся, несмотря на свой бесспорный талант; а Люпин частенько вбивал в его голову теоретический материал, благодаря чему Поттер-младший все ещё не скатился до одних троллей в тех сферах магии, где нужно было хоть немного подумать — трансфигурация, кстати, была одним из таких. И, занятый делом, Гарри даже особо не заметил, как пролетело занятие, ведь он в кои-то веки прислушивался к тому, что на уроке говорила старая кошка. А после настолько ушел в собственные мысли, задумчиво пялясь в пергамент, что даже перестал замечать события, происходящие вокруг. Опомнился гриффиндорец, что лекция закончилась и надо выходить из кабинета, только тогда, когда почувствовал, как Рон подошёл к нему из другого конца класса и пихнул в бок, призывая собирать вещи. Поэтому, провозившись со сгребанием собственных учебников в сумку, вышли Поттер и Уизли из кабинета почти последними, тут же направляясь по коридору к следующему преподавателю в кабинет. Но, конечно, даже этот жалкий отрезок дня не мог пройти спокойно, словно кто-то свыше специально стравливал Гарри с событиями и ситуациями, которых он хотел бы при удобной возможности избежать. Вследствие чего порядком уставший от насмешек судьбы гриффиндорец даже особо не удивился, в один момент натолкнувшись при очередном повороте замка на задумчиво шагающего Люпина. — Гарри! — слегка улыбнулся профессор ЗОТИ, узнавая нужного ему ученика. А после, глядя на двух гриффиндорцев, тихо добавил: — Можно тебя на минуту? Не то чтобы Поттер сегодня старательно прятался от Ремуса, как, например, от Риддла день назад. Но встречаться с ним он был не готов, ведь осознание, что он виноват перед любимым профессором, неприятно било по нервам, заставляя чувствовать удушающий горький ком вины. Однако, если события повернулись таким образом, делать, по сути, было нечего. Поэтому Гарри тут же кивнул в ответ на вопрос Люпина, скорее, по инерции, как болванчик на пружинке, чем действительно этого желая. И далее перевел просящий взгляд на Рона, который сразу понял, что от него требовалось. — Я буду ждать тебя в кабинете, — тут же сказал Уизли другу, после уже обращаясь к Люпину с возникшей улыбкой. — До встречи, сэр. И, получив от профессора защиты похожее прощание, рыжий студент незамедлительно ушел дальше по коридору, не оборачиваясь. Примерно в ту же минуту Гарри и Ремус предусмотрительно отошли в сторону от центра, ближе к голой стене без дверей, чтобы не мешать массе учеников беспрепятственно передвигаться к нужным им классам. Ремус с пару секунд задумчиво осматривал стоящего перед ним молчащего Поттера, будто решая, что спросить первым. — Тебя не было на вчерашнем уроке, я беспокоился, — после небольшой паузы негромко начал профессор, с нескрываемым интересом разглядывая резко стушевавшегося ученика. Поттер тут же потупил взгляд вниз. Кончик иглы под гадким названием «совесть» ткнулся будто прямо между ребер, проходя сквозь мягкие мышцы, и едкая досада проникла в самую внутрь, расползаясь по крови. Конечно, Ремус переживал за него. В конце концов, он знал, как гриффиндорцу не терпелось узнать про инферналов, и то, что он вчера не явился, хотя так хотел, определенно можно было назвать дурным знаком. Гарри, занятый своими проблемами, даже не подумал о том, чтобы послать весточку мужчине о том, что с ним все нормально. — Простите, профессор, — тихо пробормотал Гарри, в душе искренне раскаиваясь из-за своего поступка. Наверняка, Ремус, зная заинтересованность гриффиндорца в инферналах, подготовил для этого занятия самую интересную информацию, чтобы в полной мере утолить восторг ученика. Но, вопреки всему, Поттер даже не удосужился на защите носа показать, что было совершенно не в его духе. И как после этого он мог профессору спокойно в глаза смотреть? — Мне было нехорошо и я пошел к Мадам Помфри. Она назначила отдых и отправила в спальню. Мне очень жаль, что я вас не предупредил, — неуверенно закончил он, далее замолкая. И после Поттер, в конце концов за секунду набравшись решимости мельком глянуть на обеспокоенное лицо друга отца, в миг растерялся. — Ты в порядке? Сейчас у тебя ничего не болит? — незамедлительно начал расспрос Ремус, слегка нахмурившись — профессор словно и вовсе не думал, что Гарри как-то перед ним виноват. — Лили сказала присмотреть за тобой в Хогвартсе и, особенно, за здоровьем. Может, нужно в Мунго? Пусть тебя профессионалы осмотрят, — задумчиво предположил Люпин, словно не зная, как ему поступить, потому что собственных детей у мужчины не было. И, всматриваясь в резко побледневшее лицо Гарри, чуть склонился к ученику, словно пытаясь на взгляд найти признаки неизлечимой хвори у парня. — Нет, не надо! — резко воскликнул Поттер с явной паникой во взгляде, после услышанного страшного слова «Мунго». И далее, осознавая, что в коридоре они далеко не одни, а вокруг снуют ещё толпы студентов, в миг понизил голос. — Не говорите маме, пожалуйста. Это всего лишь небольшое переутомление. Не стоит из-за этого ее беспокоить. — Лили заботится о тебе, Гарри, — покачав головой, с явным сомнением проговорил Люпин, но, вопреки этому, после довольно тепло взглянул на своего ученика. — Тем более, что если с тобой что-то случится в нашем с Сириусом присутствии, она обещала оторвать всем головы, — со смешком добавил он, подмигивая Поттеру. И тот, конечно, сразу понял намек: Ремус, высказывая согласие своим жестом, без слов убедил, что не будет докладывать маме о его вчерашнем походе к Мадам Помфри. И слава Мерлину, потому что тогда бы она тут же сорвалась с дома, чтобы проверить состояние здоровья сына. Гарри до сих пор с неконтролируемой дрожью ужаса помнил, чем закончился прошлый подобный ее поход в Хогвартс. Упаси создатель ещё раз такое пережить. — Спасибо, профессор, — облегчённо улыбнулся гриффиндорец, слегка посмеиваясь. — И, не волнуйтесь, отец по наставлению мамы раньше посещал курсы кройки и шитья, так что в случае непредвиденных обстоятельств заштопает вас с крестным, — добавил он, с благодарностью глядя на Люпина, который, судя по всему, никаких признаков расстройства и злости на Гарри не высказывал. Во взгляде мужчины читалось разве что лёгкое беспокойство, какое испытывают все близкие люди друг за друга. И после осознания этого факта гриффиндорец почти физически смог ощутить, будто только что с его плеч свалился тяжёлый грузный булыжник. — Не сомневаюсь в талантах Джеймса, — убеждённо кивнул Ремус, не сдержав доброй улыбки. — Кстати говоря, — вдруг вспомнил Люпин, словно ещё немного — и он мог бы уйти, забыв нечто сообщить. Впрочем, это не помешало ему продолжить, — Сириус вчера прислал мне письмо. Написал, ему Глава Аврората в карты проиграл при прошлой попойке и, конечно же, этот хитрющий пёс не смог не использовать такую возможность в свою пользу. А теперь угадай, кому Сири выбил железное место своего стажёра в штате для практики на все лето? — довольно усмехнулся профессор, с нескрываемым удовольствием глядя на то, как ярко-зелёные глазищи Поттера, скрытые за линзами очков, неверяще округлились, будто у совёнка. — Да ладно, — тихо прошептал Гарри, прекрасно понимая, что значит быть официальным стажёром в штате аврората. Великие Основатели, ранее гриффиндорец и подумать не мог, что ему выпадет такая удача. Когда Поттер напрашивался на практику у отца, он думал, что тот сможет впихнуть его к себе неофициально, отчего, конечно, никто бы не доверил ему что-то значительнее работы мальчика на побегушках. Можно сказать, Гарри пришел бы просто «посмотреть», не смея приближаться к чему бы то ни было. Но сейчас, когда Сириус — относительно — законно пригрел ему местечко для будущей работы в качестве своего протеже — это значило, что Гарри будет помогать крестному в рабочих делах. Возможно, даже примет участие в чем-то интересном и захватывающем. И, даже если нет, эта перспектива официальности все равно позволит ему зарекомендовать себя перед другими важными людьми, что стало бы хорошей ступенькой к началу его будущей карьеры. Ведь много ли волшебников могут похвастаться, что работали в аврорате у Заместителя Отдела Захвата в помощниках всего лишь после сдачи СОВ? Впрочем, невероятное счастье и затопивший разум восторг от узнанной новости были очень недолгими. Стоило Поттеру всего на секунду вспомнить разговор со Снейпом, сделку с которым Гарри решил, что не будет заключать, как с физиономии парня сползли все краски, сделав оттенок его лица мертвенно бледным, словно поверхность изысканного фарфора. — Я сам удивлен, что он так серьезно воспринял твое желание посмотреть на работу аврората, — задумчиво проговорил Люпин. — Сири написал, что очень горд тобой, ведь сдать все СОВ на высокие баллы чрезвычайно трудно. Поэтому он решил, что раз ты выкладываешься по полной, то и он не останется в стороне и сделает все возможное, дабы ты извлёк из своей практики как можно больше пользы, — улыбнулся Ремус, после, наконец, с нескрываемым удивлением обратив внимание на то, как по мере его произнесенной речи выражение лица Гарри постепенно менялось с воссторженно-радостного до отчаянно-разочарованного. — Гарри, что-то не так? — Нет, — тут же покачал головой Поттер, будто в самом деле ощущая, как его горло сдавил плотный удушающий ком из каленых металлических гвоздей. — Это прекрасная новость, — несмотря на жалкие попытки выглядеть счастливым, гриффиндорец рефлекторно улыбнулся слишком кисло, отчего эмоции на его физиономии стали похожи на карикатурную гримасу древнегреческой маски. — Передайте мою огромную благодарность Сириусу. Поттеру хотелось сгинуть. Прямо здесь и прямо сейчас. В данную секунду он почти физически чувствовал, как внутри его естества нечто оборвалось с громким пронзительным треском. Одно малое мгновение понадобилось для того, чтобы жгучий стыд и пламенное разочарование после слов профессора окатили застывшего гриффиндорца, словно кипящими помоями дерьма гиппогрифа. Колкое осознание собственной ничтожности пробилось прямо к мозгу, заставляя вновь и вновь прокручивать в дурной голове мысль, что Сириус ради него старался зря. Ведь Гарри прекрасно знал Главу Аврората, так как встречался с ним пару раз, и в байку про выигрыш в карты он ни за что бы не поверил. Наверняка, крестный рвал и метал, чтобы выбить ему это место, так как немного взрослых предпочитают видеть у себя мельтешащих перед глазами школьников. Не будет у Гарри летней практики. Ведь он конченый идиот даже без малой доли знаний в зельеварении. — Да, конечно, — со скрытым подозрением протянул профессор, глядя на резко изменившееся поведение ученика. — Гарри, ты должен понимать, что никто тебя ни к чему не обязывает. Я, Сири и Джеймс просто думали, что ты очень этого хотел, но если твои желания изменились, никто не в праве тебя заставлять. Хорошо? — проговорил Люпин, слегка наклоняясь к ученику, чтобы проникновенно посмотреть ему в глаза и сжать ладонь на худом плече Поттера в молчаливом жесте поддержки. — Я понимаю, профессор, — кивнул гриффиндорец, от возникшей досады поджимая губы. — И я не передумал. Честно, все хорошо, не переживайте, — криво улыбнулся он, резко и дергано опуская голову вниз. Зубы сжались настолько сильно, что чуть ли не скрипели, а царапающий ком в горле становился все больше и больше, будто пытаясь разорвать до мяса и бурой крови саднящую обидой глотку. — Если ты так говоришь, — нахмурившись, проговорил Ремус, и резко замолчал, то ли желая опровергнуть явную ложь Поттера, то ли находя силы с ней согласиться. Но, несмотря на это, все равно отступил на шаг от Гарри, после беспокойно складывая руки на груди. — Да, — не поднимая почти затравленного взгляда, подтвердил Поттер. — Мне нужно на урок, так что я пойду. До свидания, сэр, — вдруг добавил он, резко срываясь с места. И только где-то в конце коридора услышал растерянное «пока» от Люпина, после незамедлительно завернув за угол. Гарри, словно самый настоящий инфери, неотвратимо и дергано ступал по каменному полу в том направлении, где сейчас должно было проходить следующее занятие. Ладони, сжатые в кулак, отчаянно дрожали, и гриффиндорец никак не мог перестать думать о Сириусе, который ради него, бестолкового, так старался почем зря. Казалось, что все грехи мира вдруг свалились на душу парня, медленно расчленяя отчаянно визжащую совесть. Обжигающие слезы мутной пеленой медленно затопили наполненный горечью взгляд, но ни одна капля не скатилась вниз по щеке явно расстроенного парня. Гарри Поттер ни за что не будет рыдать, как какая-то мягкотелая девица. Не тогда, когда он прекрасно понимал, что во всех своих разочарованиях виноват сам.

***

Оставшиеся занятия для Гарри прошли в новых тяжёлых размышлениях, терзающих его на протяжении нескольких часов. Как бы не пытался, он больше не мог сосредоточиться на оставшихся уроках, мысленно вновь возвращаясь к разговору с Люпином. Поттер прокручивал слова мужчины в голове несколько десятков раз, и чем больше он это делал, тем более апатичным и нервным становилось его состояние, скрыть которое возможности не было. Чувство вины не давало расслабиться, чтобы откинуть все мучавшее хотя бы на время, а желание пойти на астрономическую башню и спрыгнуть оттуда без метлы по мере течения часов росло в геометрической прогрессии. Из рук валились книги, перья, чернильницы, так как вся концентрация неумолимо ускользала сквозь хаотичный мыслительный процесс, а мир для гриффиндорца пребывал в сумбурном беспорядочном хаосе в то время, как он хотел бы просто спокойно сесть и без отвлекающих факторов решить, как ему поступить дальше. Но, конечно, подобным хотелкам сбыться было не суждено, и приходилось следовать вдоль течения минут, механически выполняя то, что от него требовали и ожидали друзья с профессорами. Гарри старался не подавать виду, что его что-то беспокоит. Он натянуто криво улыбался и старался поддерживать беседы, одновременно пытаясь не выпасть из реальности, однако, ожидаемо, получалось у него это очень слабо, из-за чего на одном из перерывов Рон снова пристал со своими раздражающими расспросами, не давая ни минуты покоя. Подобное хобби убеждать друзей, что все в порядке, уже стало привычной обыденностью. Гриффиндорцу даже не требовалось судорожно придумывать отговорки, чтобы отмахнуться от навязчивого внимания, так как оправдания сами услужливо вертелись на языке, готовые соскользнуть в любой момент. Да и немалую роль играло то, что Рон также не мог все время доставать Поттера, так как не каждый профессор обрадуется, когда на его на уроках кто-либо болтает. В основном все раздражающее приставание к своей персоне Гарри в большей степени замечал на переменах, впрочем, успешно его игнорируя. В конечном счёте, все могло бы быть намного хуже, чем сейчас, и гриффиндорец чувствовал безмерное облегчение даже от того, что все не превратилось в сплошной кошмар окончательно. Если, конечно, то невыносимое ощущение провинности, поселившееся внутри, можно назвать «более чем терпимым». Время обеда на мельтешащем фоне окружающих проблем подступило незаметно. Честно сказать, Поттер бы и вовсе забыл, что нужно идти в большой зал, если бы не друзья, которые, подозрительно на него посматривая, потянули Гарри туда через силу. Он, конечно, упирался, как мог, но в одиночку против троих засранцев вряд ли попрешь. Аппетит, вернувшийся на завтраке, вновь канул в небытие, и вместо этого у гриффиндорца было такое неприятное зудящее чувство в животе, словно там свернулся один плотный узел, раздавив все внутренности в кровавую кашу; или же это было похоже на то, что вместо нормальных человеческих органов внутри образовалась зияющая мрачная пустота, из-за чего временами немного подташнивало, но никак это чувство не вызывало желание сожрать что-то нибудь, предложенное сегодня эльфами. Так что вместе с ребятами Поттер пошел добровольно-принудительно, просто чтобы мамочка-наседка Уизли-младший не начал выедать плешь в его мозгах своими бесконечными «хватит голодать», которые парень слышал почти ежедневно на протяжении всех этих дней. Гарри, сидя за гриффиндорским столом, с видом мученика времён инквизиции все же умудрился даже кое-что запихнуть в себя, одновременно борясь с подступающей дурнотой. Хотя нелегко давшийся Поттеру прием пищи и тупые шуточки Симуса, который на время приместился рядом — не самое худшее, что сегодня ожидало парня. Больше всего неприятной нервозности вызывал урок зельеварения, что должен был пройти с минуты на минуту. Пятикурсники в алых цветах своего факультета все, как один, ломанулись к выходу из большого зала, создавая толпу в коридоре. Каждый хотел до звонка попасть в нужный кабинет, не желая быть отчитанными за опоздание Ужасом подземелий. Не будет преувеличением сказать, что не только у затюканного судьбой Поттера перспектива отсидеть час со Снейпом вызывала плавно подступающую истерику, так как в похожем состоянии находились все гриффы поголовно. Каждый раз студенты шли к мрачному профессору на занятие, как на эшафот, все пять лет гадая, когда же декан Слизерина, наконец, поубивает их всех — жажда такого развития событий читалась в его черных глазах всякий раз, когда кто-то слишком шумно дышал или мельком двигался. И больше всего кровожадности от Снейпа на всех занятиях, конечно же, доставалось Гарри. Начало урока зельеварения ознаменовалось громкой трелью оповещающего звонка. Поттер даже не успел пергамент на стол выложить и сказать что-нибудь Невиллу, как дверь в кабинет отворилась с противным скрипом несмазанных петлей, и профессор, не изменяя своему амплуа, во всем знакомой черной мантии прошел мимо ученических столов, словно самая настоящая летучая мышь. Остановился он только в конце, около своего рабочего места, и после осмотрел всех сидящих за партами студентов, будто крыс для будущих лабораторных опытов. Гарри, сидя рядом с дрожащим от страха Лонгботтомом, примерно знал, что сейчас будет. И это что-то не заставило себя ждать, так как началось незамедлительно. Снейп почти сразу же начал задавать вопросы по пройденному материалу, выбирая самые каверзные из них. Он неизменно выискивал внимательным сканирующим взглядом тех учеников, которые больше всего жались к стульям и старались слиться с деревом поверхности стола, желая остаться незамеченными. И, словно в наказание за шуточки над Гарри, Рон и Симус почему-то попались его взгляду первыми, отчего парням с видом смертников пришлось поочередно вставать со своих мест и предпринимать слишком жалкие попытки выдавить из себя хоть что-то более менее разумное. Впрочем, долго пытка не продлилась. Ужас Подземелий только закатил глаза и, словесно опустив двоих гриффиндорцев, сказал садиться им на места, взять книги в зубы и хотя бы почитать введение учебника. Хотя не сказать, что это было слишком мягким последствием, но Поттер с предательской мстительной мыслишкой подумал, что друзьям нужно было более серьезное наказание за не выученный материал: не то чтобы он сам его учил, но тем не менее. Следующей в очереди на пытки для разума была Парвати, которая, что удивительно, смогла ответить на некоторые вопросы профессора, за что получила несколько баллов к счету факультета. Изумился, кстати, не только Гарри, но и добрая половина гриффиндорцев. В конце концов девушка села на место с таким довольным видом, будто ей в гардероб скупили, как минимум, десять модных бутиков одежды во Франции. Но сидеть без дела долго не пришлось. В финале проводимого Снейпом допроса очередь, предсказуемо, дошла и до Поттера, который почти все время невидящим взглядом тупо пялился в учебник, даже не пытаясь ничего запомнить. И все потому, что некоторые слова и термины, использованные там для подачи информации, парень в глаза за все пять лет обучения ни разу не видел, не говоря уже о их знании. Впрочем, сейчас это и стало конечной точкой его феноменального фиаско. Снейп поднял его из-за стола и буквально засыпал неизвестными понятиями, ехидно приговаривая, что все это будет на СОВ. Конечно, Гарри прекрасно понял намек профессора зельеварения. Он наверняка устроил этот спектакль, потому что хотел показать, что без его помощи Поттеру не видать хорошей оценки, как своих ушей. И, кстати, довести эту немудреную мысль до последних остатков мозгов гриффиндорца у Снейпа все же получилось. Жаль только, что Поттер уже давно все для себя решил, как бы больно и обидно не было бы в итоге. Мысли о Томе, согласись Гарри на сделку, просто сожрали бы, как трупные черви, его изнутри, что стало бы непоправимой ошибкой. А перед Сириусом, гриффиндорец был уверен, он ещё успеет как следует извиниться. Вина перед крестным и разочарование в глазах Блэка, направленное на Поттера, конечно, сильно подкосят Гарри, но парень ещё сможет вымолить перед ним прощение, чего совершенно нельзя сказать о Риддле. Тот, кажется, и на смертном одре простить никого способен не был. Разрываясь между долгожданной практикой и невыносимым Томом, Гарри с неприятной горечью заметил, что выбрал последнего даже до того момента, как староста признался, что между ними все же что-то есть. Такое неправильное и глупое решение, принятое им, вызывало на искусанных губах надломленную, но почему-то счастливую улыбку. Мысли о Риддле вдруг стали очень успокаивающими, пусть и не смогли заглушить возникшее с утра разочарование до конца. Удивительно, но, даже несмотря на все преимущества соглашения со Снейпом, гриффиндорец теперь просто не мог представить, что полный презрения и ненависти взгляд Тома будет направлен на него. А это обязательно случится, если Поттер согласится с профессором, ведь Риддл, этот высокомерный самовлюблённый гордец, после своего вчерашнего откровения никогда не потерпит такого предательства. Слизеринский староста просто на него окрысится и после превратит жизнь Гарри в кошмар, если, конечно, сразу не прибьет. Подобного гриффиндорец просто не перенесет на своих плечах, уже дрожащих под тяжестью присутствующих проблем. Поэтому путь решения возникшей дилеммы был единственный. И Гарри, на удивление, просидел все зельеварение почти спокойно, уже прекрасно зная, что ответит Снейпу на его по истине щедрое предложение. Час занятия закончился довольно быстро. Весь урок Снейп что-то говорил о растениях, нужных для какого-то мудреного зелья, их эффективности в тех или иных пропорциях, а также записывал нечто на доске, чтобы никто из учеников ничего не забыл. Почти все время были слышны скрипы острых кончиков перьев о пергаменты, периодически Поттер краем уха улавливал ответы Гермионы на некоторые вопросы, которые профессор иногда задавал, чтобы разбавить свою монотонную лекцию. Никакой практической работы сегодня не предвиделось, так что гриффиндорцы просто конспектировали, слушали и кое-что даже запоминали, ожидая, когда же можно будет отсюда уйти. И именно поэтому звонок, звонкой трелью сейчас раздавшийся в кабинете, стал для пятикурсников ало-золотого факультета почти благословением. Получив домашнее задание они, вскочив со своих мест, быстро собрали свои вещи с парт и поспешили удалиться. Поттер смотрел на этих уходящих за двери счастливчиков почти с завистью. Ведь ему еще придётся остаться противным с хозяином серпентария наедине. Гарри почти сразу сказал друзьям, что ему нужно немного задержаться, и те, удивившись, решили подождать его за дверью, чтобы после вместе запланировано пойти на поле для квиддича. Сегодняшнюю тренировку пропустить было нельзя, ведь последний в году матч против Хаффлпаффа должен был пройти уже на следующей неделе, отчего придется выложиться по полной. Кабинет зельеварения опустел быстро. Оно и понятно. Только, наверное, совсем отбитому захочется задержаться здесь дольше положенного времени, ведь, по мнению Поттера, только паразитические магические твари в этой обстановке мрачности и давящей безысходности чувствовали бы себя комфортно. И сам Снейп, конечно. Гриффиндорец же, несмотря на свое нахождение здесь, не считался — он, как говорится, птица невольная. Хотя это не помешало ему сложить свои вещи и, когда они со Снейпом остались только вдвоем, подойти ближе к преподавательскому столу, за которым тот сидел и что-то записывал. — Профессор, — подал голос Поттер и встал напротив преподавателя зельеварения, сохраняя безопасную дистанцию в три с половиной метра. В крайнем случае, если что-то выйдет из-под контроля, он с помощью этой небольшой форы сможет сбежать. — Мистер Поттер, — тут же ответил Снейп, подняв хорошо скрытый пытливый взгляд на непутёвого студента. Впрочем, небольшая заинтересованность не помешала лицу профессора скривиться в видимом неудовольствии. — Я так понимаю, вы приняли решение насчёт моего к вам великодушного предложения. — Да, — тут же отозвался гриффиндорец, рефлекторно закатив глаза при слове «великодушного». — Я его хорошенько обдумал. Профессор ехидно усмехнулся самым кончиком губ, с иронией во взгляде глядя на Гарри. Мужчина, скорее всего, сильно сомневался, что поттеровский отпрыск вообще умеет думать. — Зная приблизительный объем вашего мозга, равняющийся нулю, Поттер, я даже удивлен, что вам понадобилось так мало времени, чтобы принять правильное решение, — издевательски вскинув бровь, ровно проговорил профессор, кажется, даже не сомневаясь, что Гарри выбрал вариант, который предусматривал согласие на обоюдно выгодную сделку. Что ж, Поттеру не впервой разрушать чужие догадки. Кажется, он становится уже мастером обманутых ожиданий окружающих. Ещё немного, и парень на эту тему диссертации защищать сможет. — Мне очень жаль вас разочаровывать, сэр, но я отклоняю ваше предложение, — с кривой улыбкой проговорил Поттер, притворно вздыхая. — Хотя, вы все ещё можете поболтать на эту тему с самим Томом. Думаю, он вам доходчиво объяснит, почему не хочет перестать водиться с таким очарованием, как я. Не так ли? Лицо Снейпа тут же напряглось в еле сдерживаемом раздражении, словно эмоции на нем были вырезаны из литого камня. И почти сразу же он поднял на Гарри настолько суровый взгляд, что гриффиндорец невольно вздрогнул и застыл, будто оказался перед самым настоящим дементором, желающим заполучить его душу. — Вы, Поттер, маленький наглый паршивец! — воскликнул зельевар, чудом удерживая вырывающуюся наружу злость. — Я думал, ген идиотизма передался вам от папаши, но, нет, это куда больше обычной тупости! Да вы, видно, родились уже без мозгов! — с очевидной ненавистью продолжал говорить тот, угрожающе поднимаясь со своего места и начиная наступать на беззащитного Гарри, который тут же отшатнулся от мужчины, не на шутку доведенного до края терпения. — Даже ваши дорогие отец и чертов крестный, которыми вы так восхищаетесь, не были такими глупцами! Поздравляю, — с отвращением проговорил тот, — вы переплюнули их обоих. Ох, не стоило Снейпу поминать дорогих Гарри людей. Лучше бы он закончил свою гневную тираду словами о уровне интеллекта гриффиндорца. Тогда они смогли бы все ещё разойтись с миром. Потому что сейчас, словно по взмаху волшебной палочки, явно взбесился уже Поттер, вследствие даже не пытаясь удерживать язык за зубами. — Да вы всю жизнь только и делаете, что завидуете моей семье! — закричал в ответ парень. — Может, уже займетесь своей личной жизнью вместо того, чтобы лезть в чужую? Найдите себе девушку, наконец, говорят, помогает от недотраха! Глядишь, потом и желание лезть туда, куда вас не просят, отпадет! — не сдерживая все те оскорбления, которые вертелись эти ужасные, стараниями зельевара, дни в голове, проговорил Гарри. — И если вы еще не заметили — вашего любимого Тома, за которого вы так трясетесь, объем моих мозгов вполне устраивает! Хотите, чтобы он перестал со мной общаться?! Прекрасно, замечательно. Вот идите и говорите с ним об этом напрямую! Меня впутывать в ваши «дочки-матери» не нужно! — ехидно выплюнул гриффиндорец, все же в конце срываясь на крик. От рвущихся изнутри эмоций парня начало слегка потряхивать, словно от резкого и болезненного удара током. Казалось, будто хлипко сдерживаемые ранее бессилие, злость и разочарование в раз вдарили по несоображающим мозгам взбешенного подростка, круша в хрустальные битые осколки всякие пределы благоразумия. Атмосфера в кабинете накалилась настолько, что ненависть между двумя находящимися там людьми можно было ощупать почти физически. Гнев и обоюдные обиды разлились в пространстве, словно самый убийственный газ, резко срывая врожденные щиты разума, не позволяющие человеку наделать глупостей. И сейчас все здравые мысли сгинули где-то на полпути, и не осталось ничего, кроме всепоглощающей злости, отчего казалось, что Снейп и Поттер с радостью перегрызут друг другу глотки. — Будь моя воля, я бы с мылом выдраил твой поганый рот! — уже не сдерживая клокочущей ненависти, воскликнул профессор. — Как такую свинью, как ты, только земля носит?! Мистер Риддл — талантливейший юноша, и я абсолютно не понимаю, почему он водится с таким безмозглым несведующим кретином с невероятно раздутым самомнением! Думаешь, Поттер, я бы стал к тебе обращаться, если бы он меня выслушал?! Если да, то ты просто невероятный идиот с самооценкой павлина, а перьями курицы! — желчно выплюнул зельевар, стискивая край стола белыми от напряжения пальцами настолько сильно, что постаревшая со временем древесина, не выдержав подобного издевательства, издала жалобный треск. Поттер же оторопело застыл, глупо моргнув. Все сказанные Снейпом оскорбления гриффиндорец просто пропустил мимо ушей, даже не пытаясь заострять на них внимание. Всю жизнь Гарри только и делал, что выслушивал от зельевара различные в витиеватости нехорошие выражения о своей персоне, поэтому сейчас Поттера, кажется, никакими словесными унижениями было не задеть. Однако одна из фраз профессора заставила Гарри сильно удивиться, отчего он вылупился на покрасневшее от гнева лицо напротив так, будто увидел Дамблдора в балетной пачке. — Подождите! — растерянно попросил парень, за секунду обдумывая информацию в своей черепной коробке. — Так вы говорили об этом с Томом? Мужчина в ответ тут же ощетинился и с нескрываемым презрением посмотрел на студента, отчего сейчас как никогда был похож на змею, которой наступили на хвост. — Конечно, говорил! А ты думал, я к тебе по доброй воле побегу сделки предлагать? — зашипел зельевар, кривя в отвращении тонкие губы. — Я уже давно понял, что ты пристаешь к мистеру Риддлу со всякими глупостями, а твое эссе стало последней каплей в чаше моего терпения! Ясен, как день, что мистер Риддл не стал бы по доброй воле общаться с таким, как ты! Этот юноша слишком вежливый, чтобы смог попросить оставить его в покое, так что я требую это за него! Не приближайся к мистеру Риддлу, Поттер, даже на метр! — воскликнул Снейп, выглядя при этом, словно самка, защищающая свое потомство. По мере произнесенной речи мужчины вид Поттера становился все мрачнее и угрюмее. И далеко не потому, что Снейп, судя по всему, решил сделать из Тома своего протеже, от чего, закономерно, не хотел, чтобы слизеринский староста общался с поттеровским выродком. Скорее, Гарри глубоко задело то, что Риддл все знал, но никак не показал свою осведомленность. Этот хренов манипулятор даже до того, как гриффиндорец ему все рассказал, прекрасно понимал, что профессор зельеварения потребует от Поттера, чтобы тот перестал общаться с ним. Но, несмотря на полное осознание ситуации, Том все равно продолжил играть роль неинформированной жертвы, заставив Гарри в выручай-комнате чуть ли не сгореть со стыда! — Извините, профессор, — сквозь зубы проговорил Гарри, чувствуя, как горят кулаки от желания набить кое-кому самодовольную лживую рожу. — Я думаю, на расстоянии более метра Тому будет очень трудно мне вставлять. А он это, не сочтите за грубость, очень любит. Так что на сим откланяюсь, — ехидно выплюнул гриффиндорец, даже не контролируя поток грязных слов, скрывающихся с его губ. Снейпа же в этот момент перекосило настолько сильно, что он едва ли не схватился от ужаса за сердце, с проступившем шоком и неверием глядя на Поттера. Казалось, еще немного, и мужчину, находящегося в расцвете жизненных сил, схватит самый настоящий инфаркт. — Наглый бесстыдный паскудник! Да как ты смеешь клеветать на моего студента, обвиняя его в таких отвратительных вещах! — со злостью выкрикнул профессор, нездоровый вид которого говорил о том, что зельевара могло бы стошнить прямо сейчас. — Убирайся из моего кабинета! Сейчас же! Вон! — громко выцедил Снейп с такой неприязнью и брезгливостью, будто увидел нечто даже более мерзкое, чем беленькие личинки, выедающие окровавленные кишки у разлагающегося трупа. — С огромным удовольствием! — в ответ закричал Гарри, уже подходя к выходу из помещения. А после, распахнув дверь, вышел, с громким оглушающим хлопком припечатывая ее за собой обратно так, что осыпавшиеся крошки штукатурки полетели на его макушку откуда-то сверху. Внутри у парня разлилась пламенная ярость. Из-за ссоры с профессором он пришел в невероятное бешенство, от чего ему хотелось прямо сейчас расколотить первую попавшуюся стенку в мелкую пыль. Перед глазами стояла мутная пелена жгучей обиды и холодящего чувства предательства, мешающая адекватно размышлять. Все нормальные мысли сгорели в черный пепел, который расползался по крови отвратительным и жалким ощущением внутренней боли. Единственное, наверное, что сейчас четко понимал Поттер — если он увидит Риддла, то точно не сможет себя сдержать. Хотя, этот чертов маньяк заслужил. Чтоб его мантикоры разодрали. Но, несмотря на то, что Гарри не видел ничего вокруг себя, стоило ему показаться в коридоре, как трое ребят, ждущих его, тут же встрепенулись, с явным нетерпением окликая удаляющегося от них гриффиндорца. Однако Поттер их возгласы не воспринимал вовсе, направляемый желанием уйти куда-нибудь в уединенное место, чтобы просто утихомирить бурю внутри и не наделать поступков, о которых он после непременно будет жалеть. На секунду, словно проблеск света в бесконечной мгле, в голове парня возникла дурацкая и совершенно лишняя сейчас мысль о том, что он не успел даже полноценного дня провести в статусе парня Тома, как все неотвратимо пошло по наклонной. Будто какая-то высшая сила на самом деле насмехалась над ним, не давая побыть счастливым хотя бы немного, без всех этих отвратительных последствий в виде ненавидящего его Снейпа, колкой вины перед Сириусом и малого, но всё-таки предательства ставшего дорогим человека. И все это так сильно, будто кувалдой по черепу младенца, било по психике Поттера, что гриффиндорец не мог в себе это больше сдерживать, желая выплеснуть куда-нибудь давящее накопившееся напряжение. Конечно, и ранее Гарри не отличался особым хладнокровием, но сейчас уровень его эмоциональности достиг точки невозврата, отчего казалось, что ещё немного — и Поттер просто взорвется, как от брошенной бомбарды. Парень шел, ступая широкими шагами, не разбирая дороги. Где-то за спиной он слышал выкрики друзей, которые гнались за ним в попытках выяснить, что произошло. Но не успел Поттер вновь завернуть за очередной поворот, как вдруг он распахнул свои огромные зеленые глаза, глядя на старосту Слизерина, так не вовремя вышедшего навстречу и премило разговаривающего со своими однокурсниками. Возможно, будущие события могли бы и вовсе не произойти, если бы Риддл просто заметил ненормальное состояние Гарри. Но он, к сожалению, не обратив внимания на напряжённое тело парня, лишь поддразнивающе усмехнулся самым кончиком губ, прекрасно зная, что Поттер заметит. И, конечно, Гарри заметил. Более того, на секунду он рассмотрел в темных глазах Тома огонек мелькнувшей заинтересованности прямо перед тем, как кулак гриффиндорца с громким звуком удара впечатался прямо в острую скулу чертового манипулятора. — Какого Мордреда, Поттер?! — ошалело воскликнул Том, рефлекторно отшатываясь от гриффиндорца, так как тупая боль незамедлительно запульсировала на коже. А после слизеринский староста пораженно приложил ладонь к своей горящей щеке, абсолютно недоумевая, почему на безобидную шутку Гарри среагировал так агрессивно. Но Поттер отвечать на его вопросы абсолютно не собирался. Несмотря на то, что костяшки его кулака ныли, парень даже не шелохнулся, стискивая зубы до неприятного скрежета. Казалось, что после настолько варварского маггловского метода мести гриффиндорцу должно было полегчать, однако пульсирующий болью узел внутри не ослаб ни на секунду, рождая в душе ещё больше сомнений и желания расквитаться. Том над ним посмеялся. Притворился, что они хоть что-то значат друг для друга, чтобы просто развлечься и после втоптать в грязь наполненное надеждой сердце Гарри. Пришедшие на смену злости и раздражению чувства обиды и использованности били по нервам раскалёнными прутьями, словно в самом деле оставляя на коже горящие следы. И, переступив через себя, гриффиндорец неприятно осклабился, словно в заторможенном варианте наблюдая, как три шестикурсника, которые ранее болтались рядом с Риддлом, уже отошли от шока и тут же направили на Поттера свои палочки, готовые при любом его резком движении произнести, наверняка, не самые приятные заклинания. Но слизеринский староста, что удивительно, не начал орать или унижать Гарри, а только злобно рыкнул в ответ на молчание гриффиндорца. После чего, будто не обращая внимания на саднящую от неслабого удара скулу, слегка поднял ладонь кверху, таким способом приказывая трем однокурсникам в зелёных мантиях факультета опустить оружие. — Ты совсем мозги растерял, Поттер?! Что же ты творишь! — грозно прошипел Том, вонзаясь в стоящего напротив гриффиндорца убийственным взглядом. А после краем глаза заметил, что идущие по коридору студенты уже начали удивлённо останавливаться, с растущей ошарашенностью наблюдая за развернувшейся перед ними сценой. Судя по скривившемуся лицу Риддла, его такой вариант событий совершенно не устраивал. Слизеринец совершенно не хотел быть в центре всей этой дурацкой унижающей его достоинство ситуации. Но Поттер, вопреки всему, чужих, направленных на него взглядов абсолютно не замечал, так как его собственный прожигал только раздраженного Тома. — И это говоришь мне ты?! Какого хрена, Риддл! Ты все знал, ублюдок! Знал, что именно Снейп потребовал от меня, и все равно продолжал играть в невинность! — в ответ закричал Гарри, даже не сдерживая явные нотки хлесткой обиды и неприятной горечи в своем голосе. — Понравилось наслаждаться моей реакцией, да?! Издеваться?! Где же ты ещё мне солгал? Может, и слова про то, что у нас отношения, тоже ещё одна твоя гнусная ложь?! — отчаянно воскликнул Поттер, чувствуя, что ещё немного — и его душа просто расколется в мелкую труху от взметнувшийся к ней боли. Он ведь знал, что так будет. Знал, что Тому, этому чертовому ублюдочному питону, нельзя верить, надеяться, поддаваться. — Замолчи сейчас же! — раздражённо рыкнул Том с таким видом, будто прямо сейчас он голыми руками был готов оторвать тупому гриффиндорцу его ненужную и совершенно бесполезную голову. По мере течения секунд можно было заметить, что зрителей выяснения отношений двух парней с каждым прошедшим мгновением становилось все больше и больше. Они уже образовывали небольшую толпу, активно перешептываясь. Тут то там можно было разглядеть выделяющиеся цвета четырех факультетов, которые резали глаза своей яркостью и хаотичностью. Большинство находившихся здесь студентов от возникшей сцены пребывали в полнейшем ступоре, совершенно ошарашенно вслушиваясь в гневную речь Гарри. На лицах некоторых периодически мелькало изумленное понимание, но никто не решался произнести вслух то, что, кажется, и так лежало на поверхности. И больше всего, наверное, в шокированном и оторопелом состоянии были трое гриффиндорцев, которые гнались за Поттером с самого начала и наблюдали все произошедшее с первых рядов. Они только глупо мигали своими распахнутыми до предела глазами и пооткрывали рты, с выражениями «скажите, пожалуйста, что это шутка» на лицах стоя столбом. — Я так и думал, — получив ответ, горько рассмеялся парень, после с презрением глядя на Тома. — Надеюсь, тебе понравилось мной пользоваться. Наслаждайся победой, урод! — в заключении выплюнул Поттер, будто наяву ощущая, как в его душе нечто треснуло с громким пронзительным звуком ломанного стекла. И это было поистине жутко. — Какой же ты идиот! — не сдержавшись, воскликнул Том, не в силах больше выслушивать весь этот бред, который нес явно не соображающий парень. После чего, пока Гарри не наговорил и не надумал ещё больше глупостей, Риддл сразу же понял, что его нужно остановить. Иначе все просто развалится здесь и сейчас. Поэтому староста не придумал ничего лучше и безопаснее, чем тут же схватить Поттера за предплечье и с силой дёрнуть на себя. Эффект неожиданности сработал, как надо. Гарри, явно не ожидая подобного развития событий, от резкого рывка пошатнулся, чуть ли не падая на слизеринского старосту. И ему на самом деле повезло, что Том вовремя обхватил его за плечи, удерживая равновесие за двоих, чтобы они оба позорно не грохнулись прямо на пол. Хотя, на самом то деле, они и так облажались перед всем Хогвартсом по полной. Куда ещё позорнее то? Гарри пришлось приложить все усилия, чтобы прийти в себя в течении этой чертовски долгой секунды. А после он рефлекторно поднял взгляд на смазливое лицо Риддла, так неэстетично испорченное уже опухшей щекой. Выглядела рана не очень, но оно и понятно, ведь Гарри держать удар учил сам Блэк, славившийся своим умением вытрясти весь дух из изнеженных волшебников без палочки. Да и вообще, при ударе парень даже не пытался сдержаться. Всего на мгновение совесть кольнула Поттера в оголенные нервы, но он успешно ее проигнорировал, вовремя вспомнив, что ублюдок все это заслужил — и слова, и действия. И только гриффиндорец хотел взорваться новой возмущенной речью, как вдруг Том приблизился прямо к его лицу, которое тут же вспыхнуло красным от внезапного и абсолютно неуместного смущения. Гарри даже предпринять ничего не успел, ведь его вновь опередил Риддл, не дав произнести ни слова. И все из-за того, что Том, не медля, тут же жарко выдохнул в самые губы Поттера: — Ты самый непроходимый тупица из всех, которых я встречал. А после слизеринец поддался вперёд, сокращая расстояние между их лицами до критического нуля. Вслед за чем под удивлённые ахи и охи толпы последовал страстный поцелуй, который Том запечатлел на губах Поттера, сразу же обмякшего в его руках, как подтаявшее мороженое. Такая предательская реакция собственного тела Гарри отнюдь не понравилась, но он совершенно ничего не мог с собой поделать, подаваясь навстречу властным рукам, скользнувшим по его спине. Гриффиндорец, не взирая на здравый смысл, помахавший ручкой, только и сделал в знак сопротивления, что тихо промычал нечто нечленораздельное прямо в наглый рот Риддла, одновременно дурея от ощущения влажного языка слизеринца. И даже злость в его душе в миг потухла, как спичка, оставляя за собой лишь туманный отпечаток неизбежного разочарования. Прошло совсем мало времени, прежде чем Том, наконец, разорвал поцелуй. Староста, не говоря ни слова, с какой-то серьезной сосредоточенностью мгновение разглядывал резко погрустневшее выражение на лице Поттера, которое открылось после того, как его слепая ярость бесследно выветрелась. Недолго им пришлось стоять в обнимку. Ведь Риддл, недовольно цыкнув, резко повернулся в сторону совершенно ошарашенной толпы студентов, разглядывая их с такой неприязнью, словно грязный мусор под своим ботинком. — Спектакль окончен. Расходимся, господа, — язвительно проговорил он не терпящим возражений тоном, отчего добрая половина собравшихся тут же вспомнила, кто именно перед ними стоит — и решила скорее ретироваться, чтобы вдруг не нагнать на себя гнев слизеринского старосты. Не все, конечно, внемлили словам Тома, но парню это было и не нужно. Ведь он не собирался оставаться в этой части замка больше ни минуты. Так что уже через пару секунд Поттер, сейчас слишком флегматичный, чтобы сопротивляться, мог почувствовать, как Том грубо схватил его за руку, начиная тащить за собой по коридору в неизвестном направлении. Но, честно сказать, сейчас Гарри было все равно: пусть хоть ублюдок убьет его за то, что он пошатнул его идеальную репутацию эгоистичного недоступного говнюка. Гриффиндорец ни в чем не раскаивался. И, если бы можно было отмотать события назад, Поттер бы без сомнений врезал Риддлу ещё раз, чтобы этот хренов манипулятор понял, что с чужими чувствами лучше не играть — особенно, когда они принадлежали суицидальным личностям без царя в голове. Шли они по замку, по примерным подсчётам, минуты три. Хотя, скорее, это Том шел, а гриффиндорец просто тащился за ним, ведомый за руку. Тишина между ними вступила в свои права с самого начала своеобразной «прогулки», не нарушаемая ни одним из парней. И она была настолько давящей, угнетающей и неприятной, что в конце концов Гарри не сдержался, не вовремя вспомнив, что надгробие себе он так и не выбрал. Мать, наверняка, закажет для его будущей могилы какую-нибудь безвкусицу. — Если ты уводишь меня подальше от людей, чтобы расчленить, то сделай это быстро. Не хочу мучиться перед кончиной, — саркастично проговорил Поттер, тут же ощущая, что они резко остановились. И это при том, что Риддл знал о его явных проблемах с координацией. Точно ублюдок. — Скажи-ка на милость, Поттер, — обернувшись, с фальшивой улыбкой начал говорить Том, — что за театр одного мордредово актера ты устроил перед всеми в коридоре? — используя леденящий душу голос, закончил он, тут же со звонким хрустом разминая кулаки, в то время как притворное добродушное выражение до сих пор не сошло с его лица. Поттера передёрнуло. И пробрало. Ведь сейчас Риддл выглядел поистине жутко, нагоняя страху своей лживой гримасой добросердечности. Но, несмотря на это, Гарри отступать не собирался. Он уже знал, что был ходячим трупом. Не может же Том за новые дерзости убить его дважды? — Артистом здесь являешься только ты, Риддл, — с явной обидой выплюнул Поттер. — Понравилось тебе вчера дурачить меня, да? Не нашел ничего лучше, кроме как поиздеваться подобным отвратительным образом? — ядовито спросил он, машинально отступая от Тома, который вдруг, не меняясь в лице, начал приближаться. — А я ведь тебе почти поверил, ублюдок. И не успел Поттер вновь ступить и шагу назад, как вдруг почувствовал, что его подбородок совсем не нежно зажали крепкие пальцы слизеринского старосты, который, словно кобра при броске, в миг бесшумно оказался рядом с Гарри. — А теперь слушай меня внимательно, недоумок, — прямо в лицо опешившему гриффиндорцу прошипел Риддл, кажется, потеряв всякое терпение. — Я не знаю, с чего ты сделал в своей тупой голове эти идиотские выводы, но вчера я был до отвратительного откровенен. И прямо сейчас ты по собственной глупости роешь свою же могилу все глубже, — с явной угрозой тихо закончил он, еле удерживаясь от того, чтобы достать палочку, так привлекательно находящуюся совсем недалеко. Только руку протяни. В голове гриффиндорца нечто щелкнуло с пронзительным треском. Лживые слова Тома действовали на Поттера, словно отрава, от которой нет противоядия. Сейчас парень чувствовал огромную, невыносимую усталость. Ему хотелось просто зажать уши руками и абстрагироваться, чтобы не ощущать новый ком вновь взметнувшийся злости и душащей обиды. Ведь, казалось, он сжался прямо где-то в районе печенок, отдаваясь тупой фантомной болью во все тело, избавиться от которой хотелось, словно от толстого слоя грязи, налипшего на кожу. — Да ври больше, Том! — сразу воскликнул Гарри, рефлекторно поежившись от своего же голоса. В тишине этой части замка он прозвучал до отвратительного громко. — Я, конечно, тупой, но не умственно отсталый! Снейп мне все рассказал! Иди вешай свою лапшу на уши другому дурачку! — уже тише сказал гриффиндорец, резко отбиваясь от рук Риддла, удерживающих его. В этот момент Гарри до комичного был похож на испуганного зверька, трепыхающегося в капкане. — Поразительный пример самоиронии, Поттер. Вот только вся суть в том, что ты и есть умственно отсталый! — рыкнул в ответ Том, вновь, словно хищник, подходя к Поттеру, который тут же отшатнулся. — Ты просто живое доказательство того, что не только медузы могут прожить без мозга! Профессор тебе нечто наплел, а ты и рад, проглатывая пережеванную чушь. Это ли не признак полного идиотизма? — риторически съязвил Том, тут же одним своим взглядом пресекая попытки Поттера выдать новую порцию словесного дерьма. — Что он снова тебе сказал? — Да как будто ты не знаешь! — тут же ощетинился Гарри, чувствуя, как он, неумолимо отступая, не глядя, куда именно, упёрся спиной в одну из стен. — Снейп уже говорил тебе не общаться со мной! И ты знал, что, отказав, он отправится ко мне! Но вчера ты делал вид, будто о причине моих переживаний ни сном ни духом! А я ведь доверился тебе! — отчаянно закричал гриффиндорец, зажмурив глаза, ведь смотреть на перекошенное от раздражения лицо Риддла даже после всего произошедшего было не в его силах. — Ты действительно придурок, Поттер, — сквозь зубы выдохнул Том, отстраненно понимая, что криками друг на друга они ничего не добьются. Поэтому он решил действовать иначе, тут же вплотную подойдя к Гарри. После чего Том непозволительно нежно и аккуратно обхватил лицо парня своими ладонями, чтобы тот успокоился и прислушался к его словам. — Снейп действительно не говорил со мной. Это был, скорее, случайный совет, но никак не полноценный разговор. Профессор просто мельком вставил, чтобы я был избирательнее в выборе друзей. Но тогда я не воспринял это всерьез и вскоре вообще забыл, — с явным неудовольствием признался слизеринский староста, хмуря брови. — Не делай из меня великое зло, Поттер. У меня не так много свободного времени, чтобы продумывать такую мудреную тактику лжи, которую ты себе нафантазировал. Гарри вздрогнул. Удивительно, но прикосновения Тома действовали на его тело очень умиротворяюще, каким-то неведомым чудом заставляя вникать в смысл сказанных фраз. Верить старосте отчаянно не хотелось, чтобы вновь не напороться на одни и те же грабли, так привлекательно лежащие на пути. Однако, вопреки здравому смыслу, Поттер все же недоверчиво приоткрыл один глаз, с видимым подозрением глядя на Тома, томный голос которого звучал непривычно искренне, врезаясь точно в подсознание. Прямо, как вчера, в выручай-комнате. Это, наверное, в итоге его и подкупило. В конце то концов, не может же полностью прогнивший человек говорить так, словно вместе со словами отдает частичку себя? — Так ты утверждаешь, что это все — просто глупое стечение обстоятельств? — тупо переспросил Гарри, уже не особо активно пытаясь скинуть руки Риддла с себя. Он, наоборот, замер, прислушиваясь к своим ощущениям. И все потому, что всего на мгновение, но в душе Поттера зажёгся слабый и неяркий огонек надежды, сладостно льнущий прямо к разбитому сердцу, согревая то своим щемящим теплом. Возможно, между ними двоими еще не всё было потеряно? — Точнее, стечение обстоятельств и твои тупые додумки, — саркастично и как-то облегчённо подтвердил Том, будто скидывая со своей спины огромный груз. А после, наконец, он отступил от гриффиндорца, справедливо решив, что тому нужно переварить поступившую в голову информацию. Ведь, судя по всему, Поттер, кажется, уже мог рассуждать трезво, без истерик, и бежать больше явно никуда не был намерен. Гарри же действительно призадумался. Могло ли на самом деле быть так, что Том действительно не думал, что Снейп начнет действовать настолько активно? Ведь староста сказал, что разговора между ним и зельеваром, по сути, и не было — только какие-то туманные намеки со стороны профессора, забыть о которых проще простого. И мог ли Том все эти дни, не догадываясь о причинах, по-настоящему беспокоиться за гриффиндорца, а не, как подумалось, строить козни? Ведь, если начать размышлять в этом направлении, большинство кусочков запутанного пазла действительно вставали на свои места, создавая довольно приятную сердцу картину. И если слова Риддла являлись правдой и все совсем не так, как представлялось, то могли бы настоящие отношения между ними действительно существовать? Пульс в теле гриффиндорца вдруг подскочил, а теплая истома надежды в миг заполнила каждую клеточку тела. Осознание, что у Тома действительно не было причин поступать с ним подобным образом, взметнулось в разум Гарри, словно стрела, поражающая цель насквозь. Возникшее ощущение лёгкости и радости стало настолько сильным ударом, что Поттер даже не заметил, как по его довольной физиономии расползлась счастливая улыбка. Но одновременно с этим парень вдруг почувствовал себя очень неловко. Так, словно он сделал величайшую глупость в своей жалкой жизни, опозорившись на века. Хотя, почему «словно»? Честно сказать, так оно все и было. Он облажался по полной. — Мордред, Том, — вдруг выдохнул Гарри, когда вся полученная информация залпом пробилась сквозь защитный барьер его разума. Отчего гриффиндорец за секунду в полной мере испытал всю палитру различных оттенков стыда, которые ранее он игнорировал. Физиономия Поттера полностью заалела. — Я придурок. И задолжал тебе извинения. — О, да ладно! — тут же воскликнул Риддл, закатив глаза. — Неужели ты прозрел? Да это просто чудо в стезе колдомедицины! — ехидно прокомментировал он, складывая руки на груди во властном жесте. — Для осознания того, что я не прислан в этот мир, чтобы разрушить твою жизнь, тебе понадобилась всего лишь одна истерика, моя разбитая вдребезги репутация и маггловское рукоприкладство! Поздравляю, ты на законных основаниях выиграл приз «безмозглый дурак года». Он полностью твой. Как ты там недавно мне сказал? «Наслаждайся», вроде? Так вот, Поттер, цитирую, «наслаждайся победой, урод», — с явным удовольствием припечатал Том, мстительно наблюдая, как Гарри с каждым его словом все больше и больше опускал голову вниз, пристыженный произнесенной речью. Сейчас, когда вся слепая ярость полностью отступила, не оставив в душе и следа, Поттер мог посмотреть на свое поведение со стороны, осознав последствия. И то, что взбрело в голову, оказалось куда более отвратительным, чем он мог предположить. Мерлин, да он же почти ни за что унизил себя и, тем более, Риддла перед всем Хогвартсом! Просто взял и выставил старосту Слизерина на посмешище, вспылив, не разобравшись, как последний идиот! И все из-за чего?! Из-за гребаного Снейпа, который думает, что неясные намеки и откровенный разговор — одно и то же! — Ладно, Том, я понял, — кое-как собравшись с духом, жалко промямлил гриффиндорец, ощущая, что все его лицо по самую грудь покрылось краской стыда. — Давай я потом публично перед тобой извинюсь? — примирительно предложил он, судорожно придумывая, как исправить все то, что успел натворить. А после взгляд Гарри с явным беспокойством сам упал на опухшую и чуть посиневшую щеку Риддла, где уже виднелся будущий огромный синяк. Том же смотрел на терзающегося в муках совести Поттера с огромным любопытством и урчащим чувством вершившейся мести. — А сейчас ты тоже можешь меня ударить, я это заслужил, — в конце концов, решившись, пискнул Поттер, резко и сильно зажмуривая глаза. — Только сделай это быстрее, пожалуйста. Давай покончим со всем. Гриффиндорец тут же весь напрягся, сжался и стиснул зубы, ожидая неминуемой боли, которая точно должна была последовать в течение нескольких секунд. Мало того, что Том был выше Поттера на пол головы, Риддл, как уже давно заметил Гарри, ещё вдобавок являлся достаточно сильным, уже не раз показав это при их совместном времяпровождении. Казалось, ему ничего не стоило одним своим ударом выбить из Поттера все мозги, которых, кстати, даже не было! И именно поэтому такой неожиданностью оказалось то, что томительное ожидание боли, морально к которой Поттер уже подготовился, тут же исчезло, сменившись ярким и шокированным удивлением. Риддл не стал его бить. Вместо этого он наклонился и шутливо чмокнул Гарри в побелевшие от напряжения губы, разряжая таким действием обстановку. — Ты хочешь, чтобы я ударил беззащитного? — отстраняясь, высокомерно хмыкнул Том, выглядя донельзя самодовольно. — Да за кого ты меня принимаешь? — За маньяка, — невнятно промямлил Гарри, вспыхнув смущением до самых кончиков волос, немало удивленный действиями Тома. Почему-то гриффиндорец был уверен, что слизеринский староста непременно захочет отомстить, тем более, что о методах его расправы с неугодными давно ходили леденящие душу слухи. И Гарри за сегодняшний поступок точно должен был попасть в черный список Риддла. Зуб за зуб, как говорится. — А теперь повтори по-человечески, — вскинув бровь, протянул Том, с наслаждением наблюдая, как Гарри вздрогнул и вновь смутился, явно желая закрыть свое пылающее лицо руками. — Я сказал, что ты самый добрый и замечательный волшебник на всем белом свете! — более громко, четко и саркастично пропел Поттер, ощущая, как непрошеная довольная улыбка сама ползет на губы, а чувство того, что все вернулось к норме, приятно щекочет где-то в районе желудка. — Поттер, я ведь могу и передумать, — ухмыльнувшись, проговорил Том, — не только ты в Хогвартсе умеешь применять физическую силу. Гарри тут же встрепенулся и выставил руки в защитном жесте, означающим капитуляцию. — Просто мне не верится, что ты за мое поведение даже какое-нибудь мерзкое проклятие в спину не кинешь, — признался Поттер, в ответ получив двусмысленный хмык Тома. — Я думал о таком варианте, но решил, что в этом нет смысла, — спокойно произнес староста, чуть нахмурившись. — Главное, не забудь, что завтрашний день у тебя занят, — с намеком произнес Риддл, будто заранее зная, что Гарри всеми силами захочет отвертеться от неизбежного. В голове гриффиндорца тут же возникло пришедшее озарение. Точно, завтра же суббота. Вчера Том, перед уходом Гарри, сказал о «знакомстве» с его отцом, на которое парень всей душой не хотел идти. Но, как понятно теперь, увильнуть у него возможности после сегодняшнего инцидента просто нет, так как он действительно немало задолжал Риддлу. И, наверное, самое немногое, что Поттер может сделать для слизеринца, чтобы как надо извиниться перед ним — просто подчиниться. — Ладно, — с тяжёлым вздохом отчаяния покорно согласился Гарри, понимая, что выбора у него особого и нет. Темные глаза Риддла будто в миг потухли, став похожими на заляпанное мутное стекло. — Хороший мальчик, — саркастично и совсем невесело ответил Том, чуть поджимая губы. — Я тебе потом сообщу, во сколько и где мы встретимся, — холодно добавил он, вновь состроив облик непоколебимого высокомерия на своем красивом лице. А после развернулся и ушел прочь, оставив Гарри недоуменно смотреть ему вслед. И что это сейчас произошло?