Необычное знакомство

Последние пару минут после разговора с Томом в голове гриффиндорца находилась сплошная блаженная пустота. Он сидел, прислонившись к стенке, и пустым взглядом смотрел куда-то сквозь, глупо улыбаясь, словно психически нестабильный. Изредка, конечно, возникали моменты умственной активности, но они были настолько коротки и бесполезны, что Поттер даже не пытался акцентировать на них внимание. До определенного момента. Стоило его разгоряченному телу полностью остыть, как все сомнения вернулись в двойном размере, хороня под собой все хорошее, случившееся ранее. Гриффиндорец, будто в раз облитый ледяной водой, с немым ужасом обдумывал каждую прожитую секунду, не решаясь сделать хоть что-то. Потому что в большинстве своем это пугающее мгновение просветления было связано с вопросами, иногда всплывающими в опустевшем сознании одним запутанным клубком. И один из вопросов, кстати, в свете определенных событий был очень насущным, так как вызывал внутри малодушного естества Гарри долю праведного возмущения. Какого, собственно, Мордреда, даже угрозы Риддла звучали настолько сексуально, что перевозбужденные мозги Поттера превращались в мягкую кашу? И это при том, что староста Слизерина никогда в жизни не старался вести себя хоть немного привлекательно, совершенно не обращая на такие мелочи, как, например, тембр своего голоса или манеру поведения, абсолютно никакого внимания. И это казалось совершенно несправедливым. Особенно, когда сам Гарри такой способностью к бесконечной соблазнительности не обладал, выглядя и ощущая себя совершенно нескладно на чужом сияющем фоне. И это, в конце концов, не могло не навести на определенные мысли о предвзятости матушки природы, которая, выбирая себе любимчиков, в немногом сильно просчиталась. А страдать от последствий приходилось бедному гриффиндорцу, который вновь и вновь попадался в эти риддловские обворожительные сети, очарованный, словно книззл тарелкой сливок. Ранее Поттер в вопросе своей физической симпатии к Риддлу всерьез грешил на гормоны, которые вполне могли вдарить по его бедным мозгам в период полового созревания. Лекции от матери, прочитанные на эту тему, Гарри не сможет забыть, кажется, никогда, потому что слова Лили Поттер настолько въелись в его мысли, что гриффиндорцу начинало казаться, будто он сам уже может наставлять неразумных подростков. Но сейчас все разительно изменилось, и Поттер искреннее недоумевал, как объяснить то, что с ним происходило последние пару дней, а может, и месяцев — парень до сих пор не мог определить, когда стал смотреть на Тома как на нечто большее, чем на аппетитный кусок мяса в период продолжительного голода. Чаша весов в этом вопросе все больше склонялась к тому, что Гарри, наверняка, просто тронулся умом, за год слегка обезумев. Ведь испытывать влечение к симпатичной мордашке Тома и его прекрасному телу — одно, а признаваться себе в том, что и невозможный характер слизеринца Поттеру вовсе не противен, как думалось с самого начала — совершенно другое. И этот факт очень сильно выбивал из колеи, потому что — Мерлин! — Риддл определённо не тот тип людей, в который стоило бы влюбляться. Самодовольный и высокомерный — он не очень походил на предел мечтаний юного гриффиндорца, грёзы которого о взаимопонимании и обоюдной любви со своей будущей пассией играли не первую, но и далеко не последнюю роль. Пример по построению семьи, данный родителями, был заложен в понимании гриффиндорца с самого детства, что не могло не наложить свой отпечаток. Даже несмотря на то, что тогда же парень решил, что семью абсолютно не хочет заводить. Но сейчас это отходило на второстепенный план, потому что скорое будущее могло показать, что не только семью, но и нормальные отношения Поттер завести, скорее всего, не сможет. Ведь Риддл и любовь к кому-то, кроме себя? Это вообще возможно? Гарри никогда не желал строить пустые надежды. И то, что он видел сейчас, никак не вписывалось в рамки его привычного понимания вещей. Чертов Том, чертов Снейп, чёртовы чувства. Впервые за жизнь Гарри хотелось спрятать пылающую от смущения физиономию в собственных ладонях. Узнал бы уважаемый профессор зельеварения о том, что нерадивый отпрыск Джеймса умеет испытывать стыд — слег бы в Мунго из-за проблем с сердцем. И сейчас Гарри искреннее желал гореть им всем в аду вместе с Морганой, ведь все это было настолько сложно и непонятно, что голова, вновь в миг забитая подобными мыслями, вскипала моментально, не давая адекватно рассуждать. Да и думать тут было абсолютно не о чем. Риддл и Поттер не пара друг другу. Сексуальные партнёры? Да. Собеседники и, иногда, противники по отработкам заклинаний? Тоже возможно. Но точно не влюбленные, не будущая ячейка общества, потому нет, нет и ещё раз нет — это невозможно, противоестественно и абсолютно нереально. Немыслимо было представить их двоих, гуляющих, словно голубки, вокруг озера, неприемлемо даже думать о том, что Поттер и Риддл могли бы поддерживать друг друга в минуты печали и отчаяния, а также невыносимо бесполезно фантазировать о возможности для них любить и быть любимыми в ответ, не испытывая стыда за эти чувства. И это нормально. Ведь они двое совершенно не подходят друг другу. Риддлу нужен кто-то более умный и потрясающий, такой же, как и он сам. Одним словом — равный. Гарри же требовался человек, способный его понять и поддержать в неприятные моменты жизни, ведь, как бы гриффиндорец не пытался это скрыть, иногда ему очень сильно хотелось переложить ответственность за себя и свои проблемы на чужие плечи, чтобы не ощущать это бесконечное давление обязательств где-то между желудком и диафрагмой. Поэтому Поттер прекрасно понимал, что они абсолютно точно не могли дать друг другу то, в чем каждый из них нуждался. Ведь эти воображаемые нормальные отношения — то, что ни Тома, ни Гарри не сделает счастливым. Стоит только посмотреть на фикцию, которая была между ними сейчас, чтобы убедиться в истинности таких размышлений. И вывод, получившийся в итоге, был действительно правильным. Можно сказать, что это одна из немногих вещей, которые Гарри осознавал как нельзя лучше. Только вот отчего его глупое, ненормальное, предательское сердце начинало так невыносимо болеть, стоило лишь закрасться мысли о том, чтобы на самом деле отпустить Тома? Почему душа, словно истерзанная пытками, кровоточила, ныла и неприятно пульсировала, вынуждая ощущать, словно естество зажали в стальные раскаленные тиски, выбраться из которых возможности не было? Зачем пустая надежда, словно плотоядный червь, выгрызала себе место там, где существовать она по определению не могла? Хотелось бы Гарри знать ответы на эти бесконечные вопросы, чтобы вырвать из себя эти чувства с корнем уже в самом начале момента их появления — из естества, крови, костей. Чтобы до мяса не обкусывать губы, убеждая себя, что даже думать о Томе в его ситуации бесполезно. Чтобы неприятное ощущение не пожирало каждую клетку его тела, обдавая мысли жгучим свинцом, и Поттер мог, как раньше, думать, что Риддл привлекает его только в физическом аспекте. Ведь знать, что неправильный человек не запал тебе в душу — намного легче, чем со стыдом принимать совершенно обратное. Ведь немало угнетало гриффиндорца ещё и осознание, что он, по сути, ничего по-настоящему не знает о Томе, с которым так долго делил постель. В какой тот вырос семье? Какой его любимый цвет? А имелись ли у него хобби, кроме чтения книг? На все эти вопросы у Гарри ответов абсолютно не было, потому что он никогда не интересовался тем, кто же на самом деле такой Том Марволо Риддл. Не образ идеального слизеринского старосты, не красивая оболочка, брошенная студентам для отвода глаз, а истинный Том — со своими страхами, проблемами, сомнениями. Настоящий человек, а не хорошо созданная иллюзия, обводящая всех вокруг пальца без разбора. Том всегда мало рассказывал о себе, предпочитая молчать. А Гарри ранее и не задумывался о том, чтобы спросить, ведь, казалось, это было и не нужно. Зачем лезть в души друг другу, если они всего лишь иногда трахались, не связывая себя обязательствами? Вот и Поттер до недавнего времени так думал. А сейчас это вышло ему боком, потому что в данную секунду гриффиндорцу хотелось знать о невозможном Риддле абсолютно все: начиная от самых маленьких вещей, вроде предпочтений в еде, и заканчивая очень личными, которые он никому не мог доверить. Но, черт возьми, как же это было невыносимо трудно. Настолько, что гриффиндорец совсем расклеился, ощущая себя слишком измотанно и разбито перед тем, как впасть в приятное забытие тумана — смазаное и нечёткое. Поттеру искренне хотелось отмотать время назад и врезать самому себе в прошлом, потому что, раздери Мордред, не хотел Гарри влюбляться в Риддла на самом деле! Ведь если ранее его и так скудные мозги начисто отключались лишь от похоти, то гриффиндорцу было страшно представить, в какого имбецила он превращается сейчас, после трагического осознания собственных чувств. Но, как бы Гарри не хотелось вновь себя пожалеть, все время так продолжаться не могло, ведь пока он находился в чертогах своих пустых мозгов, мир вокруг продолжал вертеться в обычном темпе вот уже минут пятнадцать-двадцать. Желание попасть на урок отпало также быстро, как и появилось, ведь сил для этого совершенно не было. Тем более, если бы он заявился столь поздно, пришлось бы перед всеми сокурсниками объяснять причину своего опоздания, а так как она не была уважительной — это было бы похоже на кошмар: гриффиндорец уже мог представить, сколько смешков и подколов последуют за его появлением. Да и Люпин не смог бы проигнорировать такое, поэтому легче было не прийти вовсе и придумать оправдание, чем явиться и заработать себе новую долю проблем. А проблем у Поттера и без этого было полно. Но прогуливать Гарри не стал. Когда он немного пришел в себя, то сразу же направился в больничное крыло в надежде, что Мадам Помфри сжалится и оставит его там на некоторое время. Таким трюком гриффиндорец пользовался не слишком активно, чтобы заподозрить его во лжи, тем более, что по настоящим проблемам Поттер там появлялся гораздо чаще, чем по надуманным. Да и, честно сказать, пара часов отдыха ему точно не помешала бы, ведь голова гудела просто ужасно, будто туда поселили улий с взбешенными осами. И надежды себя оправдали. Как только Поттер дошел до места назначения, Колдоведьма — Мерлин благослови ее душу! — отнеслась к жалобам на недомогание от студента очень серьезно, осмотрев его. После чего она пришла к выводу, что у Гарри было небольшое переутомление, поэтому дала ему зелье сна без сновидений и укрепляющее, чтобы тот смог восстановить силы. Чего только стоило гриффиндорцу не кинуться ей в ноги в тот момент! Но он вовремя сдержал свой порыв тысячи благодарностей, приняв от Мадам Помфри рекомендации. Также колдоведьма спросила, хочет ли он отправиться отдыхать в гриффиндорские спальни или остаться в больничном крыле. И Гарри тут же здраво рассудил, что лучше было бы ему отправиться в комнату. Ведь Том сломал Хорьку запястье, а значит Малфой, непременно, должен сейчас лежать на койке и разбрасываться угрозами, выслушивать которые у Поттера не было ни единого желания. Да и если он останется в больничном крыле, то друзья, наверняка, вновь начнут сильно переживать за него, чего Поттеру абсолютно не хотелось. С течением времени они, а особенно Рон, начинали превращаться в настоящих мамочек-наседок, которые порядком раздражали Гарри своим чрезмерным вниманием. В конце концов Поттеру понадобилось совсем немного времени, чтобы обо всем договориться с Мадам Помфри. Она, конечно, всегда была понимающей, но сегодня превзошла все ожидания гриффиндорца, который не слишком надеялся, что его план обернется успехом. И так как актер из него не слишком хороший, Гарри понял, что, наверное, он на самом деле выглядел не очень, раз даже колдоведьма отправила его отдыхать. Но дареному гиппогрифу в зубы не смотрят, поэтому Гарри, не задумываясь, сразу ушел к себе, захватив два пузырька с зельями, которые тут же и принял, стоило лишь переступить порог собственной спальни. В сон начало клонить сразу же, как только парню удалось прилечь на кровать и закрыть полог. Невероятно быстро глаза начали слипаться, а сознание утекать, будто вода сквозь пальцы. Но все же из последних сил Гарри поставил будильные чары на семь вечера, дабы не проспать встречу с Томом, который точно его убьет, если Поттер не явится. Ведь, насколько был уверен гриффиндорец, Риддл, этот невыносимый тиран, даже не обратит внимание на то, что парню колдоведьма прописала отдых, тут же испепелив его бедную тушку одним своим уничтожающим взглядом. Вследствие чего гриффиндорец заснул с не очень приятными мыслями, которые, впрочем, быстро стёрлись из его сознания, стоило лишь расслабиться и погрузиться в темную бездну бессознательного небытия на пару часов.

***

Пробуждение Поттера оказалось сумбурным и скоропостижным. Оглушающий звук будильных чар ударил по барабанным перепонкам парня с такой силой, что он, как ошпаренный, распахнул глаза и вскочил с места, зажимая уши руками. Нащупать палочку в тот момент оказалось просто невероятно сложной задачей, но гриффиндорец с ней успешно справился, впоследствии одним заклинанием избавляя себя и свой многострадальный, наверняка, повреждённый слух от этого противного пищащего звука. Для того, чтобы Гарри полностью прийти в себя, ему понадобилось минуты две, в течение которых он сидел на кровати, не шевелясь и приложив обе ладони к вискам. Головной боли, на удивление, гриффиндорец больше у себя не наблюдал, да и его общее состояние после здорового крепкого сна стало значительно лучше, чем было поздним утром. Мысли были приятно спутаны где-то в недрах разума, словно окутанные пеленой туманной пустоты, а все чувства оказались притуплены, отчего Гарри, не задумываясь, распахнул полог, слезая с кровати. Вслед за чем на него тут же глянули три пары заинтересованных, жадных, блестящих корыстью глаз. В голову Поттера от лицезрения этой картины вдруг пришла мысль, что так смотрят только крысы, жирные и подлые, когда находят свеженькое зерно в подвале. Но сейчас на него так взирали собственные друзья, отчего в сознании тут же всплыла нехорошая догадка. — Вы, что, здесь все время караулили? — скептически осмотрев всех собравшихся, выдал Поттер, сложив руки на груди. — Смотрите-ка, живой, — тупо констатировал факт Дин, глянув на явно расстроенного Уизли, — ты должен мне две шоколадных лягушки. — И мне три, — с лыбой на пол рожи, которая, казалось, ещё немного и треснет, пролепетал Симус, обводя счастливым взглядом силуэт порядком помятого после сна друга. — Вот гадство! Гарри! — тут же воскликнул Рон и вскочил с места, тыкая в сторону Поттера пальцем. — Ты почему живой оказался?! А ну иди ложись и умирай! Я пять лягушек из-за тебя проиграл! — недовольно проговорил рыжий, глядя на удивленного Поттера. — Не рой могилу другому, Уизли, — поучительно сказал Дин, довольно хлопнув в ладоши. — Тем более другу, — поддакнул Финниган, ухмыляясь. — Стоять, — нахмурившись, проговорил Гарри, осознавая только что сказанное друзьями. После чего его лицо быстро приобрело шокированное выражение. — Вы, что, поставили на мою смерть, придурки?! — Я ставил на тяжкие телесные, а Симус — на твое здоровье и благополучие, — тут же признался Дин. Но весь его вид говорил, что парень не слишком раскаивался в содеянном. — Рон? — грозно зыркнув на Уизли, уточнил Поттер. — А он — на твою геройскую кончину, — похихикал Симус, выдавая всю их сделку с потрохами. — А что мне было делать?! Тебя на уроках не было! И на обеде! И никто не знал, где ты! Мы уже от горя пошли в больничное крыло, а там Мадам Помфри говорит, что тебе плохо и она отправила тебя в комнату отдыхать, — торопливо рассказывал Уизли, выставив руки в защитном жесте, ведь чем больше он говорил, тем мрачнее становилось лицо Поттера. — И сели ждать, пока ты очнешься! Я через полог в тебя палочкой тыкал, а ты не шевелился! И так до этого момента! Что прикажешь думать обеспокоенному другу? — воскликнул Рон, состроив небезразличное лицо. Впрочем, эта маска не смогла скрыть его блестящие корыстью глазенки, на дне которых сейчас явно плескались мысли о том, как сохранить своих шоколадных лягушек. Вот брехло! В уши надул и даже не покраснел! — Ложь, пиздеж и провокация! — возразил Поттер, обещая одним взглядом кровавую расправу. — Наберись смелости подойти и ответить за свои поступки, Рональд Билиус Уизли! Похоронить друга за пять шоколадных лягушек! Ты в своем уме?! — недовольно воскликнул гриффиндорец, уже пытаясь догнать по комнате рыжего друга, который под дружный смех Симуса и Дина быстро начал удирать. — Я стою, как минимум, десять! А то и двадцать! Не за пять жалких лягух мать такой цветок растила! — Но у меня было только пять! — в свою защиту объявил Уизли, запрыгивая на шкаф, словно вечно исчезающая жаба Невилла. — И эти двое не хотели давать в долг! — указав пальцем на хихикающих парней, пожаловался Уизли, судя по всему, спускаться вовсе не собираясь. — Ах вы, предатели, — прошипел Поттер, глянув на сидящих вместе Симуса и Дина, после чего опасно сузил зелёные глаза, на дне которых читалось желание убивать. — Ты мне сейчас кого-то напоминаешь, — состроив сосредоточенное лицо, проговорил Симус, не обращая внимание на угрозы Поттера. — Точно! — он тут же ударил кулаком о свою ладонь, таким жестом показывая, что вспомнил. — Риддл! Твой взгляд точь-в-точь, как у той слизеринской кобры, когда вы с ним собачитесь! — хихикнул Финниган, переглядываясь с ухмыляющимся Дином. Порядком заржавевшие шестерёнки в скудных мозгах Поттера начали вертеться совершенно внезапно. Гриффиндорец остолбенел, словно от брошенного заклинания. Риддл. Будильные чары. Вечер. Вот же ж мать его Моргана! Да у Поттера же встреча с Томом в выручай-комнате на восемь часов назначена! — Он меня убьет, — севшим голосом прохрипел гриффиндорец, глянув на часы. Из-за склок с этими дебилами, ставившими на его смерть, у Гарри оставалось немного времени, чтобы привести себя хоть в какой-то относительный порядок. Поэтому он тут же подбежал к своей кровати и начал стаскивать с себя одежду, которая была вся мятая и неприятно пахла по́том после нескольких беспробудных часов валяния на постели. — Кто убьет? — заинтересованно подал голос Уизли, наблюдая за паникой Поттера, который, уже раздевшись до трусов, второпях начал искать чистое полотенце. И бритву. И мыло. Да где ж все его вещи в конце то концов?! — Ууу, — протянул Симус, недобро посматривая на Поттера. — У нашего дорогого друга назначена свиданка, — констатировал факт он, тоже глянув на часы. — Судя по всему, совсем скоро. — Свидание? У Гарри? В рот мне труселя Мерлина! — ахнул Рон, глядя на то, как Поттер стремительно убежал в ванную, оставляя троих друзей теряться в догадках. — Точно тебе говорю, — со знающим видом пролепетал Финниган, — он не мылся, даже когда его мать приезжала проведать. Помнишь? А сейчас вспомнил о ком-то и побежал трусцой наводить красоту. Тут точно свидание, как ни крути, — убеждённо кивнул он, глядя на Дина. — А тебе-то откуда знать? Ты же девчонку даже не нюхал никогда, — скептически проговорил Рон, несмотря на уход Поттера, до сих пор не решаясь слезть со шкафа. На всякий случай. Береженого — Мерлин бережет! — Это не девчонка, — нахмурился Томас, задумчиво потирая подбородок. — Гарри сказал «он». Да и вообще, вроде, это не первый раз даже. Не замечали? Что это за тип охмурил нашего друга? — Вот-вот! — вновь встрял сидящий на шкафу Уизли, недобро поглядывая на дверь, куда убежал Гарри. — Мне он ничего про это не рассказывал. — Да может паренёк-то страшненький? Вот Поттер и стесняется, раз так долго от нас его скрывает, — предположил Симус, немало заинтересованный этой темой. Оно и понятно. Из них троих на свидание никто пока не ходил, и было очень любопытно, почему же Поттер втихаря решил нарушить их кодекс мужской солидарности, правило из которого гласит: не смей заводить подружку, пока друзья обходятся правой рукой. — Не может быть, — хмыкнул Уизли. — Гарри питает слабость ко всему смазливому с четвертым размером. Парни дружно задумались, выводя в уме догадки насчёт странного поведения их друга, убежавшего в ванну. — Симпатичный, значит, — протянул Финниган, — но не с Малфоем же он замутил, в самом деле! — воскликнул парень, хватаясь за сердце. — Фу, грешник! Постыдись такое говорить! — скривился Рон, не вовремя представив своего друга, лижущегося с Хорьком. — Гадость какая! Наложите на меня обливиэйт! Меня сейчас вырвет! — Но кто тогда? — потирая подбородок, спросил Дин. — Может, кто-то с Хаффлпаффа? У них там есть симпатичные ребята, — предположил Симус, после посмотрев на Рона. — Ты случаем не знаешь, какой типаж нравится Поттеру? — Вообще без понятия, — в ответ отрицательно мотнул головой Уизли, уставившись на дверь. — Что же он от нас скрывает? — с подозрением протянул Финниган, сузив глаза. И у всех собравшихся в спальне в голове тот момент проскочила одна мысль: будь они втроем прокляты, если не узнают, кто пленил бедное гриффиндорское сердце их непутёвого друга.

***

Поттеру не понадобилось много времени, чтобы помыться и привести себя в относительный порядок. По крайней мере, от него точно больше не воняло после сна, ведь терпкий запах душистого мыла, которое заботливо отправила мама, с лёгкостью перебивал любой другой. Да и сейчас, глядя на себя в зеркало, Гарри мог с уверенностью сказать, что походил на нормального человека более, чем за все предыдущие прожитые дни, что не могло не радовать. Изнеможенный и усталый вид начисто лишал гриффиндорца и тех крох привлекательности, которые у него имелись, а выглядеть плохо перед педантом Томом являлось просто непозволительной роскошью для бедной и почти изничтоженной самооценки Поттера. Чистый свитер и штаны нашлись в шкафу не с первого раза, отчего пришлось в нем знатно покопаться и потратить на это львиную долю драгоценного времени. Взгляд сам мельком падал на часы, из-за чего Гарри начинал все больше беспокоиться, что опоздает, а друзья подозрительно молчали и пялились на него все то время, пока парень поспешно одевался. Подобное затишье от этих придурков должно было нервировать гриффиндорца сильнее всего, но сейчас он решил разобраться со всем позже, если, конечно, для него это «позже» кровожадными стараниями Тома вообще настанет. Поттер не исключал и такой вариант событий, отчего вдруг очень захотелось написать предсмертную записку или оставить завещание. Но время действительно поджимало. И Гарри, последний раз проведя расческой по своим торчащим во все стороны волосам, скомкано попрощался с друзьями, которые проводили его нечитаемыми подозрительными взглядами до самой двери, пока Поттер за ней не скрылся, тут же уходя по коридору. Дорога до выручай-комнаты казалась взволнованному встречей гриффиндорцу невыносимо длинной. Он умело петлял по темным коридорам замка, освещенным только немногочисленными факелами, помня путь наизусть, и по мере течения минут начинал торопиться все сильнее, ловко перескакивая через ступеньки движущихся лестниц, рискуя сломать себе что-нибудь жизненноважное. Непонятная нервозность, которую ранее Поттер у себя не наблюдал, сопровождала его с каждым проделанным шагом, отчего ладони потели с завидной переодичностью. Парню казалось, что у него где-то внутри свернулся плотный ком, неприятно сдавливающий все внутренние органы, а стук собственного сердца слышался невыносимо громко. И Гарри это сильно раздражало. Ведь он понимал, что причиной подобного состояния был Том-блядский-Риддл, мысли о котором мешали успокоиться и прийти в себя. Мерлин! Да что этот невыносимый слизеринец с ним сделал, что Поттер растерял последние остатки самообладания и чести?! Хотелось удариться об стенку головой, чтобы не испытывать все это, а лучше, конечно, заавадить себя на месте, потому что Гарри отчётливо понимал — он не готов к встрече с Томом. Не сейчас. Не тогда, когда его мысли были в полнейшем раздрае и свои чувства он не мог объяснить даже себе, не то что кому-либо ещё, тем более, Тому, который точно из-за своего высокомерия и задетой гордости потребует объяснений. И Поттер, ушедший в себя, не заметил, когда нужная стена оказалась прямо перед его взглядом. Это произошло так внезапно и быстро, что гриффиндорец чуть не врезался в нее носом, но вовремя смог остановиться, отходя от стены на безопасное для его лица расстояние. В голове Гарри тут же промелькнула мысль, что Риддл должен был уже прийти, и он с какой-то несвойственной для него осторожностью начал оглядываться вокруг, выискивая глазами Тома, который мог находиться где угодно. В прямом смысле. Иногда гриффиндорцу казалось, что староста на самом деле является змеей, ведь Риддл мог с легкостью притаиться в любом мало освещенном месте, дожидаясь жертву, что являлось довольно пугающим, если об этом хорошо поразмыслить: такой навык был свойственен скорее убийцам и злодеям из сказок, чем реальным людям. Но, вопреки ожиданиям парня, после тщательного осмотра территории Поттер никого не заметил, из-за чего его пыл заметно поумерился и спокойствие разлилось внутри приятным теплом, словно отсрочка казни для смертника. Не вовремя, кстати, Поттер вспомнил, что нужно было всё-таки прихватить с собой карту. Тогда бы он смог посмотреть, где сейчас находился староста, а не метаться, как крыса в клетке перед началом убийственных опытов. Но так как артефакт благополучно остался в кармане школьной мантии, Поттеру ничего не оставалось, кроме как выдохнуть и расслабиться, надеясь, что как только Риддл придет, то не станет сразу кидать в него непростительные. Но не прошло и секунды, как вдруг откуда-то из-за спины Гарри раздался до боли знакомый голос, резанувший по барабанным перепонкам стальным ножом: — Ты опоздал на три минуты. И гриффиндорец, в теории храбрый и бесстрашный, на практике же испуганно подпрыгнул на месте, а его сердце чуть не остановилось от внезапно прошившего ужаса. Страх, недавно через силу успокоенный Поттером, за мгновение растворился в крови, расползаясь по венам, словно яд. Гарри, ощущая, как его сердце за секунду забилось с удвоенной силой, поспешно обернулся, глядя на появившегося из ниоткуда Риддла распахнутыми глазами, похожими на два галлеона. — Том! — воскликнул Поттер, глядя на старосту, стоявшего за его спиной. — Я от страха чуть не поседел. Ты меня убить хочешь?! — Честно? — Риддл скептически осмотрел гриффиндорца, авторитарно складывая руки на груди. — У меня частенько чешутся руки, чтобы придушить тебя. Гарри рефлекторно передернул плечами, игнорируя вновь возникшее волнение, пожирающее мысли. Да что же это такое?! Подобного состояния у него не было, даже когда он первый раз вышел на поле для квиддича на первом курсе, став единственным игроком за сто лет, не достигшим двенадцати лет. А сейчас, как пугливая девчонка, струсил перед Томом, который всего-то навсего ему по-настоящему понравился? Да пошло оно к черту! Поттеры никогда и ничего не боялись! И если он не сможет это преодолеть, то пусть отец изгонет его из рода прямо сейчас. — Как всегда, ты — само воплощение человеколюбия, Том, — иронично проговорил парень, растягивая губы в нервной дрогнувшей улыбке. Гарри тихо выдохнул, осознавая, что просто нужно вести себя, как обычно. Даже дурачком прикидываться гриффиндорцу не понадобится, ведь его привычное поведение намного хуже всякой игры в умственно отсталого. Староста же в это время быстро подошёл к стене, около которой стоял Поттер, вслед за чем в ней тут же появилась очень знакомая дверь, так часто выручавшая их с Томом в моменты неожиданно вспыхнувшей страсти. Том показал Гарри выручай-комнату почти в то же время, когда они начали трахаться. Через месяц или, может, даже меньше. Все же им нужно было уединенное место, чтобы предаваться постельным утехам, а прятаться по закоулкам и классам замка слишком муторно и рискованно, чтобы делать так всегда. Поэтому комната оказалась идеальным вариантом: в ней всегда было все необходимое парням, мозг которых временно отключался, чтобы позаботиться о вещах, вроде требуемой смазки, а также туда никто не мог сунуться, так как, вдобавок, очень мало людей знали о ее реальном существовании, что являлось хорошими мерами предосторожности. Да сам Поттер, которому до встреч с Риддлом казалось, что он облазил все уголки замка, не знал о том, что выручай-комната не была всего лишь выдумкой Сириуса. На карте мародеров она также обозначена не была, отчего Гарри сильно удивился, что староста каким-то непостижимым способом смог ее отыскать. И как Том это сделал, до сих пор оставалось загадкой. — Очень смело с твоей стороны считать себя человеком, — в той же манере ответил Риддл, распахивая двери. Староста незамедлительно прошел внутрь и Гарри, жалобно выдохнув, последовал за ним, закрывая вход. Но стоило Гарри обвести нынешний интерьер комнаты взглядом, как он тут же удивлённо распахнул глаза, после переводя взгляд на спокойного Тома. Так. Это определенно нечто новое. Обстановка, как показалось Гарри, была немного мрачной. Примерно также выглядел особняк Блэков, в который Сириус иногда приводил Гарри, чтобы посетить библиотеку. Сам же крестный жил с семьёй Поттеров, потому что терпеть дом своих покойных родителей не мог. Но так как гриффиндорец был не в меру любопытен, то иногда притаскивал Блэка вечными мольбами в особняк, дабы поглазеть на дом древнего темномагического рода, не вызвать интерес который просто не мог. И сейчас Поттеру всерьез показалось, что он вновь очутился на Гриммо-12. Комната приняла вид, насколько понял Гарри, чьей-то гостиной. Стены были отделаны темным деревом, окон не было, а свет попадал в помещение только благодаря большим свечам, приделанным по периметру. Где-то сбоку располагался большой книжный стеллаж, тянущийся по всей стене, и если присмотреться, то можно было заметить, что он был забит различными фолиантами подчистую. Почти под самым потолком блестела старинная люстра, судя по ее жалкому виду, выполняющая только декоративную функцию. На полу лежал темно-серый ковер, казавшийся очень мягким, а по середине помещения стояли два больших черных кресла, которые располагались друг напротив друга. Прямо перед ними стоял незажженный камин, огонь в котором, кажется, не горел долгое время. Но, вопреки этому, древесина в нем лежала в хорошем состоянии, словно приглашая, чтобы в мрачной комнате появился ещё один источник освещения. — Том, — обескураженно позвал Гарри, осматривая возникшее перед ними помещение. — Что это за место? — Гостиная моего дома, — равнодушно отозвался слизеринец, проходя к одному из кресел. После чего Риддл с видом настоящего короля сел на него, будто на свой трон, и закинул ногу на ногу, одним жестом руки приглашая Поттера присесть на второе место. Гарри нервно сглотнул. Ещё минуту назад парню показалось, что все в порядке, и Том не станет его линчевать, но сейчас, ощущая, как от старосты отчётливо веет холодом и опасностью, гриффиндорец уверен не был ни в чем. На миг он не вовремя задумался о том, что завещание все же нужно было написать, так как, скорее всего, оно действительно понадобится. Но сейчас метаться было поздно, поэтому Поттеру ничего не оставалось, кроме как на негнущихся ногах пройти ко второму креслу и аккуратно на него присесть. Находиться напротив Тома ему, кстати, не особо нравилось, потому что все это до смешного напоминало допрос в аврорате, который состоял из двух методов: первый — чистосердечное признание, а второй — пытки. И Гарри на все тысячу процентов был уверен, что сейчас ему дают шанс раскаяться во всех прегрешениях, пока ножи и круциатус ждут своей очереди. — И зачем мы здесь? — тихо выдавил из себя Гарри, украдкой посматривая на Тома, который в данную секунду прожигал его своим невыносимым взглядом, от которого гриффиндорец чувствовал себя полностью обнаженным. И это ощущение было отнюдь не из приятных. Хотелось прикрыться и спрятаться, а лучше, скорее, и вовсе убежать так далеко, чтобы Том его никогда больше не нашел. Если после, конечно, Поттер сможет сдержать в себе отчаянное желание приползти на коленях обратно. — А ты попробуй подумать. Хотя бы раз, просто для разнообразия. Торопить не буду, — ответил Риддл, скрывая в голосе явную угрозу. — Все же, у нас вся ночь впереди. Ночь впереди. Это могло бы звучать очень возбуждающе, если бы тон старосты Слизерина не наводил на Поттера такой первобытный ужас. — Эм, — Гарри на секунду запнулся, глядя на свои колени. Нет. Нет. Нет. Как же было стыдно разговаривать с Томом после того, как Поттер осознал собственные чувства. Просто невыносимо. — Я не знаю, Том. Правда. — Поттер, я ложь чую за километр, — жёстко отрезал Том, властно кладя локти по бокам кресла, а ладони сцепливая в замок. — А ты врешь даже хуже, чем профессор Трелони на своих бесполезных занятиях. Поэтому отвечай честно. Сам знаешь, что предел моего терпения имеет свои границы, — проговорил Риддл, до сих пор впиваясь в дрожащего гриффиндорца внимательным взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Гарри выдохнул. Он сам запрыгнул в клетку к хищнику. Сам закрыл спасительный выход. И стоит ли сейчас удивляться, что его сожрут? Была не была, как говорится. Во всяком случае, хуже уже не будет. — Это потому, что я тебя избегал несколько дней? — сглотнув вязкий ком в горле, предположил Поттер, все же решаясь полноценно перевести взгляд на Тома. И — Мерлин дай ему сил! — Риддл выглядел просто восхитительно. Так невыносимо властно и невероятно, что у Гарри вся кровь вмиг отлила от мозга прямо к члену. — Вот видишь, — довольно хмыкнул староста, — можешь же, когда захочешь. А теперь ответь мне, Поттер, какого Мордреда я должен тебя по всему замку вылавливать, а? Мне, что, по-твоему, заняться больше нечем? — раздраженно вскинул бровь Том, опасно сузив темные глаза. Гарри нахмурился, осознавая, что не желает рассказать Тому про Снейпа. Все же, это была только его проблема, и втягивать в нее слизеринца Поттер точно не хотел. Да и, положа руку на сердце, парню было стыдно. Накрутить себя только из-за глупого требования профессора, который его ненавидит, что может быть позорнее? А если Том вдобавок узнает, что Гарри счёл себя недостойным его самодовольной персоны, то житья в Хогвартсе от насмешек Поттеру больше не будет. — Знаешь что, Том, — неожиданно резко произнес Гарри, — ты мог меня и не искать, если настолько был занят! Не понимаю сути твоих претензий, — возмутился он, нервно проведя ладонью по своим торчащим волосам. — Я всегда знал, что ты тупой, Поттер. Но сейчас ты превосходишь сам себя, — раздраженно выдохнул Риддл. — Я ненавижу, когда меня игнорируют, и ты тоже это прекрасно знаешь. Поэтому, пока я ещё добрый, назови причину своего странного поведения, — проговорил он, удивительно терпеливо дожидаясь, пока шестерёнки внутри мозга Поттера наконец заработают. Молчание повисло в комнате всего на несколько секунд. — Я не могу тебе ответить, — пробормотал Поттер, сгибаясь и убито утыкаясь носом в колени. Все. Это конец. И надо быть Тому таким восхитительным, что даже врать ему становится невыносимым?! За что бедному гриффиндорцу все эти муки, святой Мерлин? — Поттер, — глядя на явно необычное поведение гриффиндорца, которого точно что-то терзало, неожиданно мягко произнес Том, — я, конечно, гений, но не провидец. Не заставляй меня использовать на тебе легилименцию. Я же прошу по-хорошему. — По-хорошему? — нервно хихикнул гриффиндорец, на мгновение приподнимаясь, чтобы глянуть на Тома. — Угрозы и запугивания — это, по-твоему, по-хорошему?! Ты просто маньяк, Том! — шумно выдохнул Гарри, вновь утыкаясь лицом в колени и обхватывая собственную голову руками. Хотелось застонать от отчаяния. Да, Риддл определённо маньяк. Чертов психопат с комплексом бога, который безумно возбуждал Поттера. — А ты дебил, — легко пожал плечами Риддл, решаясь выбрать немного другую линию поведения. — У каждого свои недостатки. — У тебя их определенно больше, — обиженно буркнул Гарри, понимая, что ещё немного и точно он сломается перед напором старосты. Это просто нечестно. — Не переводи тему, Поттер. Я до сих пор жду ответа. Гарри приподнялся и, опираясь локтями о колени, обхватил свое лицо ладонями, таким способом подпирая голову. Где-то внутри его естества притаилось смирение в неизбежном. Том этого не говорил, но Поттер чувствовал, что этот разговор — не пустая трата времени. Скорее всего, от ответа гриффиндорца зависит дальнейшее развитие их отношений. И Гарри вдруг решился. Ему нравился Том. И если Риддл предпочтет после этого разговора не иметь с ним ничего общего, то так тому и быть. Но притворяться, что все нормально — не вариант. Гарри никогда не умел хорошо врать. А Том чувствует ложь так же прекрасно, как акула — свежую кровь. Поэтому вариант, устраивающий бы их двоих, оставался только единственный — правда. — Почему ты ни разу не рассказывал мне о своих научных исследованиях, Том? — неожиданно спросил гриффиндорец, с каким-то отчаянным видом глядя прямо на Риддла. — За все время ни на секунду не заикнулся об этом. — Причем здесь мои исследования? — удивился Риддл, с неподдельным интересом глядя на Гарри. И гриффиндорец мог заметить, как на секунду в темных глазах старосты взблестнул коварный огонек. — Мы спим с тобой уже долгое время. Но я до сих пор о тебе ничего не знаю, — признался Гарри, устало выдыхая. — Да даже Снейп! Тот знает о тебе больше меня! Какого Мордреда, Том? Почему так произошло? Я всегда тебе о себе все рассказывал! Но ты для меня — загадка. И, знаешь, — слишком надломленно хихикнул Гарри, улыбка которого совершенно не была веселой, — я так не могу. Раньше мог. Не обращать внимания, забыть, переключиться на что-нибудь другое. Но сейчас не могу. — Почему же? — заинтересованно вскинул бровь Риддл, глядя на поджавшего губы Поттера. — Что тебе сказал Снейп? Из-за чего ты так себя ведёшь? — томно прошептал он, наклоняясь ближе к парню, эмоции в зелёных глазах которого можно было прочесть, как в открытой книге. И всего за секунду расстояние, разделявшее двоих парней, стало заметно меньше. — Я тебе не скажу, — упрямо проговорил гриффиндорец, покраснев до самых ушей. Мерлин, дай ему сил! Лицо Тома сейчас было настолько красиво, что Гарри хотелось сию же секунду пересесть к нему на колени, чтобы до синяков зацеловать эти прекрасные губы, растянутые в самодовольном смешке после его ответа. Хотелось вырыть себе могилу, лечь туда и просто сгореть со стыда. — О, нет, — хищно протянул Риддл, одним рывком хватая Гарри за руку и дёргая на себя, отчего тот, ошалело раскрыв глаза, не удержался. Гриффиндорец, не ожидая такой подлянки, рухнул на колени прямо перед Томом, после неверяще глядя на старосту снизу вверх. — Ты расскажешь мне все. И Гарри задохнулся в тот же миг, когда сидящий на кресле Том подхватил своими пальцами его подбородок, заставляя смотреть себе прямо в глаза и не позволяя отвести взгляд. — Ты ответишь на мои вопросы, Гарри, — самодовольно осклабился Том, проводя большим пальцем по губам Поттера, отчего последний, стоя на коленях на мягком ворсе ковра, ощущал, как его вставший член сдавливает ткань узких штанов. — Или я тебя заставлю. Азарт тут же вспыхнул в крови гриффиндорца, распространяясь, будто жидкая лава, по всему телу. Невыносимый жар заполнил каждую клетку естества парня, затапливая неконтролируемой похотью шаткое утекающее сознание. Собственное возбуждение сводило с ума, выбивая любые здравые мысли в черепной коробке. Гарри вело от этой ситуации, от того, что он стоит перед властным Томом на коленях, как собака, и тот ласкает пальцами его губы и подбородок. Казалось, что температура в комнате стала выше, как минимум, на пару градусов, ведь парню было чертовски душно. — Заставь меня, Том, — нагло выдохнул Поттер, глядя в понимающие глаза Тома своим взглядом, который уже был затоплен возбуждением. — Я очень хочу, чтобы Вы меня подчинили, — сорванным голосом прошептал Поттер, кладя свои ладони на крепкие бедра Тома, — мой Лорд. Эта игра появилась у них давно. Ещё в самом начале Гарри понял, как сильно нравилось Риддлу доминировать в постели. И не просто быть сверху, не просто трахать Поттера, а именно подчинять — себе и своим грязным желаниям. Поэтому гриффиндорец совсем не удивился, когда однажды в порыве страсти назвал Тома «Мой Лорд», отчего у властного слизеринца напрочь снесло всякие тормоза. И с того момента Гарри практиковал подобную блажь старосты почти регулярно, ведь ему самому до безумия, до поджимающихся на ногах пальцев нравилось, когда Риддл полностью брал его, лишал рассудка и воли. Это было что-то ненормальное, нечто очень извращённое и личное, но настолько нравилось обоим парням, что они задыхались от возбуждения, стоило лишь начать их маленькую игру. Гарри с шальным блеском в глазах видел, как Том от подобного обращения нетерпеливо сглотнул, отчего кадык на его бледной аристократичной шее дернулся, завораживая. И парень, стоя в такой унизительной позе перед чужим темным хищным взглядом, был готов захныкать от того, насколько это было сексуально. Риддл же в момент ослабил галстук на своей форменной рубашке, после расстегнув две верхние пуговицы. И далее впился затуманенным от желания взглядом прямо в лицо Поттера, красиво искаженное в мольбе о ласке и некоторой жёсткости, присущей их частым постельным утехам. — Ты будешь молить меня услышать твои слова, — низким грудным голосом проговорил Том, перемещая свою ногу так, чтобы его ступня упиралась прямо между ног Поттера, отчего последний тихо застонал, ощущая так необходимое сейчас трение о свою пульсирующую жаром промежность. — Если мой Лорд прикажет, — хрипло выдохнул Поттер, совсем потерявшись в затопившем его возбуждении. Чужая ступня с надетой на ней мужской туфлей так хорошо и грубо проезжалась по его стояку, скрытым за тканью штанов, что хотелось скулить и стонать, лишь бы Том не останавливался. Гриффиндорец все больше раздвигал ноги и вилял бедрами, чтобы почувствовать сильнее, жестче, желаннее. Но Гарри даже в таком невменяемом состоянии хватило наглости сделать по-своему. Уже через несколько секунд он прикипел вожделенным взглядом к вздыбившейся ширинке Тома и судорожно выдохнул от мысли, чтобы взять у Риддла в рот. Эта шальная идея пронеслась горячим кипятком по его оголенным нервам, и собственный член ещё сильнее напрягся от представления, как хорошо было бы почувствовать напряжённую плоть слизеринского старосты в своей узкой глотке; или же как прекрасно Том держал бы его за волосы, мельком массируя кожу головы, когда направлял и задавал бы свой темп. Только от смазанного представления в опьяненных мыслях хватило, чтобы Поттера кинуло в приятную сладостную дрожь. Поэтому не удивительно, что он тут же прильнул лицом к паху Тома и потерся о него щекой, глядя так умоляюще и просяще, что Риддл ощутил разлившуюся внутри животную страсть. — Мой Лорд, — тихо попросил Гарри, будто безвольный слуга или коленноприклонный раб, потираясь о эрекцию Тома своим покрасневшим от желания лицом, — можно я возьму ваш член в рот? Мой Лорд, пожалуйста, — хриплым отчаянным стоном закончил говорить Поттер, ощущая, как ступня, ласкающая его стояк, надавила сильнее, заставляя Гарри подавиться собственными выдохами. И это было так безумно восхитительно, что парню ещё сильнее захотелось вылизать пах Тома, услышать его рычащие грудные стоны, которые он всегда отчаянно пытался сдержать до самого конца. Будто Гарри не знает, насколько Риддлу хорошо с ним. — Ответ, Поттер, — низким голосом потребовал Том, оттаскивая голову Гарри за волосы от своей промежности. — И тогда, возможно, я трахну твой блядский похотливый рот, — усмехнулся он, удерживая гриффиндорца так, чтобы не причинить сильной боли. Поттер тихо заскулил, на секунду зажмуриваясь от интенсивности ощущений. Вслед за чем слизеринец двумя пальцами проник в приоткрытые губы Гарри, словно в подтверждении своих слов проходясь кончиками пальцев по языку и нёбу стоящего на коленях парня. Гарри же от такого обращения только вновь жалобно застонал, начиная самозабвенно, словно течная сука в самом разгаре весны, сосать и облизывать прекрасные пальцы Тома. Внутри Поттера просто распирало неконтролируемое желание большего, которое обжигало каждую клетку его судорожно напряжённого тела. Стоило только вспомнить о том, что Риддл сейчас мог бы хорошо оттрахать его своими мокрыми от слюны пальцами, как Гарри весь сжался и затрясся, ведь внутри в миг появилось томление сладостного предвкушения. Хотелось почувствовать Тома не только во рту, но и в сжимающемся анусе, чтобы кончить только от ощущения проникновения в свою задницу. И это было так восхитительно представлять, что последние адекватные мысли и здравый рассудок полностью испарились в похоти и желании принадлежать, отдаться Тому без остатка. Все важное ранее стало вдруг совсем маленьким и незначительным, из-за чего перед опьяненным взглядом Поттера остался лишь он — Том Риддл. Личное проклятье и наваждение гриффиндорца, его господин в постели и самый желанный человек в этом чертовом несправедливом мире. В данную секунду Гарри бы не соврал, начиная утверждать, что даже целая вселенная на фоне Тома в такие моменты становится просто маленькой ненужной пустышкой. — Если мой Лорд желает знать, я все Вам расскажу, — сбивчиво проговорил Поттер, глядя на Тома, как на самую ценную в мире драгоценность. А в темных глазах Риддла же в это время плескалось чистое неприкрытое безумие, навеянное только одним видом коленопреклоненного наглого гриффиндорца, который уже давно успел высосать всю душу слизеринского старосты и бесстрашно забрать ее себе. — Скажи, кому ты принадлежишь, — наклонившись, жарко выдохнул на ухо Гарри Том, уже не в силах сдерживать собственные животные желания. Никто вслух не признавал, но оба понимали, что эта близость — ахиллесова пята для них обоих. Это дуэль насмерть, в которой нет победителей и проигравших. Ведь они каждый раз поддавались друг другу с остервенением, с жадностью и желанием, укротить которые ни один из парней был не в силах. — Только Вам, Мой Ло-орд, — выстонал Поттер, облизав пересохшие губы. — Вы — мой единственный господин, — тихо проговорил он, ощущая, как Риддл сладостно и еле заметно вздрогнул, отпустил его волосы и развалился в кресле, таким способом давая гриффиндорцу полную свободу действий. И Гарри с радостью принял это предложение, приступив к тому, чего хотел до дрожи, до мурашек, пробегающихся про его напряжённой от возбуждения спине. Парень для удобства тут же опустился задницей на свои пятки, по-блядски разведя ноги, чтобы удерживать шаткое равновесие. Склонился головой к бёдрам Тома и вожделенно посмотрел на бугорок, сдавленный форменными брюками, отчего в его горле вмиг пересохло, а внутренности скрутило в чистой, ничем не прикрытой похоти, пожирающей все нормальное и человеческое в естестве Поттера, который сейчас отчётливо хотел лишь единственного — взять этот прекрасный член в свой рот. Замутненное осознание, что именно он, Гарри Поттер, вызывает у этого гордеца такую желанную реакцию, вдарило по мозгам, словно бомбардой, отчего собственное белье и штаны стали совершенно мокрыми, пропитанные образовавшейся смазкой. И Гарри, больше не в силах терпеть, быстро расстегнул брюки Тома, тут же кинув на него молящий взгляд. Вслед за чем Риддл, поняв, что хотел наглый гриффиндорец, ехидно усмехнулся и тут же приподнялся в кресле, позволяя Поттеру стянуть с себя белье и мешающие штаны чуть ниже задницы. После чего обратно вольготно сел, глядя на то, как Гарри, возбуждённый до предела и совсем себя не контролирующий, жадно смотрел на его вставший, освобожденный из плена ткани член, судорожно облизывая свои губы. И это, наверное, одна из самых возбуждающих вещей, которые Риддл видел в своей жизни. Поттер же решил больше не терять времени, потому что взирать на то, как прямо перед его лицом находится возбуждённый член Тома, и не сделать ничего — было выше его сил. Поэтому он аккуратно взял пульсирующую перед лицом плоть ладонью за основание, и, ещё ниже склонившись, плотно обхватил головку губами, обводя ее самым кончиком языка. Гортанный выдох Риддла только подстегнул распаленного гриффиндорца к дальнейшим действиям, отчего он начал старательно принимать истекающий смазкой член в свой рот с каждой прошедшей секундой все активнее, не забывая работать языком, чтобы выбить из Тома ещё больше сладостных эротичных звуков. Слизеринец же, взирая почти черным от возбуждения взглядом на отсасывающего ему Поттера, только посильнее вцепился одной ладонью в боковую спинку кресла, а вторую положил на затылок сидящего на полу парня, мягко перебирая волосы на чужой голове и, порой, настойчиво направляя, чтобы Гарри принял глубже, до самого горла. И гриффиндорец, ведомый чистыми инстинктами, а также своим опытом с Томом, настолько восхитительно и покорно подчинялся властным движениям Риддла, что последнему хотелось взвыть от приятного ощущения. Ведь Гарри ласкал возбуждённый орган именно так, как нравилось Тому. Поттер тоже это понимал, поэтому он даже не задумался, потянувшись свободной ладонью к мошонке сидящего перед ним Тома, начиная мягко и ненавязчиво ее массировать, только добавляя острого, невыносимого удовольствия к тому, как он принимал член Риддла до самой глотки, умело подавляя рвотный рефлекс. Поттер активно двигал головой и все его нутро стягивала восхитительная истома, а собственный член уже начал болезненно пульсировать, требуя прикосновений и разрядки. Но гриффиндорец не смел отрываться от своего пошлого и такого желанного занятия, из-под полуприкрытых век наблюдая, как бедра Тома заметно напряглись, а сам он стал, словно натянутая до предела струна, тихо шипя сквозь зубы и, порой, резко судорожно выдыхая от прошивающего до костей удовольствия. Сдерживаться Риддлу с каждой минутой становилось все труднее, особенно, когда вид раскрасневшегося с припухшими губами Гарри вызывал такой неконтролируемый животный инстинкт обладать, облизать, вбиваться в тесную влажную глубину сильнее и сильнее. Но намного более поглощающее желание посмотреть на то, как Гарри старается ему услужить и угодить, плотно поселилось внутри Тома плотоядным демоном, выедая печенки и заставляя сдерживать себя от порыва просто выебать наглого гриффиндорца в узкую сжимающуюся глотку, чтобы тот задыхался и скулил, моля о пощаде. Однако Поттер до сих пор отсасывал Тому по-своему, тягуче сладостно и излишне старательно, наслаждаясь от ощущения пульсирующего жаром члена в своем жадном рту. Но терпеть было слишком невыносимо, слишком тяжело и мучительно, отчего гриффиндорец, активно принимая член до самого основания, одной ладонью скользнул к своему паху и слегка сжал его, задохнувшись в подступившем удовольствии. Гортанный стон вырвался из глотки Гарри в тот же миг, когда он с громким хлюпающим звуком выпустил мокрый член Тома изо рта, склоняясь ниже и начиная облизывать потяжелевшие яички. Где-то на периферии сознания Поттер слышал, как Риддл отчётливо скрипнул зубами и судорожно вздрогнул. И все потому, что слизеринец ощущал, как бесстыдный язык гриффиндорца кружит в его самых чувствительных местах, пытаясь доставить как можно больше наслаждения своими действиями. Дрочить себе, запустив руку в штаны, и одновременно отсасывать Тому — нечто невероятное. Настолько, что Гарри чувствовал, как яички Тома поджались в преддверии разрядки, а его член, который гриффиндорец свободной рукой надрачивал в такт движениям другой руки на своем органе, дернулся, что говорило о скорой концовке. Поэтому, больше не став ждать, Гарри вновь насадился ртом на член слизеринца до предела, быстро начиная двигать головой. И все это ради того, чтобы Том почувствовал трение своего готового излиться органа о узкую глотку Поттера, который не прекращал фрикции ни на секунду, надрачивая собственную эрекцию восхитительно хорошо. Не прошло и минуты, как Том судорожно дернулся и вцепился ладонями в волосы Поттера, последний раз толкаясь бедрами в его горло перед тем, как с гортанным стоном, непроизвольно сорвавшимся с губ, кончить прямо в этот невероятный рот. И Гарри, почувствовав подобную грубость, лишь сильнее завелся. Он ускорил движения рукой на своем члене, чтобы, наконец, подойти к долгожданной концовке. Отчего менее, чем через пару секунд, гриффиндорец почувствовал захлестнувший тело оргазм, когда чужая сперма выплеснулась ему в глотку, из-за чего пришлось ее судорожно проглотить, чтобы не задохнуться. Все это произошло настолько быстро и так невероятно приятно, что Поттер, отходя от захлестнувшего его удовольствия, не сразу выпустил член Риддла из своего рта, ещё немного обласкивая его языком, будто желая, чтобы удовольствие Тома продлилось чуть дольше. Слизеринец этот порыв тоже оценил, довольно усмехнувшись, но, вопреки всему, мягко отстранил голову Гарри от своего излившегося органа, вздергивая гриффиндорца на дрожащие ноги. Поттер от такого действия пошатнулся, еле удерживая равновесие, ведь мир для него до сих пор прибывал в некотором сумеречном мороке, затопившем мысли. Однако, когда Том усадил гриффиндорца на свое колено, последний тихо охнул, непроизвольно откидываясь спиной Риддлу на грудь. — Обнимашки после орального секса, Том? — слабо усмехнулся Поттер, поворачивая голову наподобие совы, чтобы вновь мурлыкнуть слизеринцу на ухо. — С каких это пор ты стал романтиком? — С тех самых, когда ты научился так хорошо отсасывать, Поттер, — в ответ ухмыльнулся Риддл, одним движением доставая свою палочку. После чего ее кончик ткнулся в беззащитное открытое горло гриффиндорца. — Ничего не хочешь мне поведать? Гарри обречённо выдохнул. Значит, Том не отказался от своей идеи узнать правду. Ну, по крайней мере, после оргазма Риддл был явно в намного лучшем расположении духа, чем ранее, поэтому оставалось только уповать на его благосклонность. — Ты не оставишь меня в покое, да? — тихо уточнил гриффиндорец, скорее, чисто риторически. Потому что ответ ему был и так известен: если Том Риддл чего-нибудь хочет — он это обязательно получает. Своеобразный негласный закон мироздания, выжженный на периферии бренного мира. Так что гриффиндорцу оставалось только смириться, ведь кто он такой, чтобы противостоять высшим силам? Гарри вдохнул полной грудью, напоследок наслаждаясь приятным запахом Риддла, исходившим от его кожи и рубашки. Может быть, это последний раз, когда он сможет вот так его ощутить. — Никогда, — подтвердил слизеринский староста, обхватывая свободной рукой торс Поттера и прижимая парня к своей груди сильнее. Гарри прикрыл глаза от наслаждения, ощущая чужие крепкие руки на своем теле. Вот и пришла его смерть. В виде Тома Риддла, который до сих пор не надел штаны, очевидно, никак не стесняясь своей наготы. Хотя, нельзя не признать — было бы у гриффиндорца такое тело, он бы тоже не переживал. — Ты невыносим, — приоткрыв один глаз, обречённо хмыкнул Поттер. — Разговор сейчас пойдет о тебе, — напомнил ему Том, игриво проводя кончиком палочки по сонной артерии прижимающегося к нему парня, — о моей величественной персоне можем поболтать как-нибудь потом. — Я тебе уже говорил, что твой флирт ужасен? — искренне рассмеялся Поттер, одним движением убирая палочку от своего горла. — Такими действиями только преступников в аврорате запугивать. — А может, я хочу тебя запугать? — усмехнулся слизеринец, прижимаясь губами к коже Гарри на том месте, где ещё пару секунд назад была его палочка. — Тогда это у тебя получилось, — выдохнул Гарри, явно наслаждаясь чужими действиями. Тонкие губы Тома ласкали его открытую шею, и постепенно невинные касания превращались в мокрые поцелуи, на месте которых после, наверняка, можно будет разглядеть парочку засосов. — Ты расскажешь мне, что всё-таки случилось? — томно прошептал Риддл на ухо Поттеру, который уже неотвратимо начал забываться в умелых руках Тома. Чертов дьявол-искуситель лепил из бедного гриффиндорца то, что ему хотелось, ведь Гарри плавился от соприкосновения с его телом, будто податливая глина. И ничего не мог с собой поделать. Мысленное смирение с неизбежной участью как-то быстро обосновалось в его голове. То ли это было потому, что мозг после оргазма у Поттера все ещё пребывал в состоянии переваренной каши, то ли ему уже по-настоящему надоело со всем этим мучиться и разбираться. Все же, как бы не пытался, от судьбы не убежишь, и почему-то это утверждение немного успокаивало Поттера, сердце которого начало вновь беспокойно биться в груди. — Снейп случился, — отвечая на вопросы Тома, выдохнул Гарри, зажмуривая глаза и ещё сильнее неосознанно прижимаясь к груди слизеринца. — Этот козел оставил меня после урока зельеварения, чтобы поговорить. Я сначала подумал, что это связано с моим поведением или с чем-то подобным. Сам ведь знаешь, Мак-кошка часто вызывает меня на воспитательные беседы, — усмехнулся Поттер, приоткрывая свои глаза, — но все оказалось менее прозаично. Он понял, что ты помогал мне с тем эссе, и потребовал, чтобы я от тебя отстал. Не знаю, что он там себе напридумывал, — словно в подтверждение своих слов, Поттер небрежно пожал плечами, — скорее всего, решил, что мы друзья, но Снейп предложил мне сделку взамен на то, чтобы я перестал с тобой общаться. — И в чем суть его предложения? — заинтересованно вскинул бровь Том, одним движением палочки очищая белье Гарри от спермы. — Ох, спасибо, — удивлённо проговорил Поттер, почувствовав, что его штаны и трусы вновь стали чистыми и сухими. — Так вот, помнишь я говорил тебе, что отец согласился взять меня на практику в аврорат, если я хорошо сдам СОВ? Участливый хмык стал Гарри ответом. И далее Том, ловко извернувшись, надел свое белье и брюки, из-за чего гриффиндорцу пришлось привстать. Но после приведения себя в относительный порядок слизеринец вновь одним движением притянул Поттера к себе на колени, опять начиная терзать уже покрасневшую шею того лёгкими укусами. — Мм, Том, — гриффиндорец шутливо повел плечом, будто пытаясь отцепить Риддла от себя. — Хватит меня грызть, я тебе не отбивная в большом зале. Так вот, о чем это я? — Поттер на секунду задумался, а после, вспомнив, о чем говорил, продолжил. — Мать Снейпу, похоже, тоже об этом рассказала. И он начал ставить мне условия. Сказал, что я не смогу сдать нормально зелья без его помощи и провалюсь, а значит — не поеду на практику. Поэтому суть его предложения заключалась в том, чтобы я перестал с тобой общаться, а он поможет мне с зельями. Том вдруг замер, будто каменное изваяние. — И ты согласился? — низко проговорил он, даже не скрывая в голосе явную угрозу. — Эй, Том, полегче, — попросил Гарри, ощущая, как крепкие руки Риддла неприятно сдавили его со всех сторон, будто готовясь размазжить, как большой арбуз. — Я ничего ему не ответил и он дал мне время на размышления. — Ты поэтому меня избегал? Хотел согласиться на сделку с профессором? — замогильным голосом прошипел Том, даже не прислушиваясь к словам Поттера в его руках. Сейчас в темных глазах слизеринца плескалась чистая, ничем не прикрытая ярость, заставляющая трепетать в ужасе каждую клетку тела. — Том, ты меня задушишь! — воскликнул гриффиндорец, извиваясь, как маленькая змейка, чтобы выбраться из хватки взбешенного Риддла. Но, несмотря на потуги, Том был сильнее. С какого-то момента староста Слизерина начал уделять больше времени своей физической подготовке, что сделало его ещё опаснее, чем год назад. — Да я тебе сейчас кишки выпущу, Поттер! — в ответ рыкнул староста Слизерина, сжимая палочку в настолько крепкой хватке, что его ладонь будто одеревенела. Один лишь Мерлин знал, какое самообладание потребовалось Риддлу, чтобы не начать кидаться непростительными в Гарри сию же секунду; или чтобы не вгрызться зубами до самых костей в эту блядскую шею, до крови и смерти гриффиндорца, ведь Поттер ни за что и никогда не должен принадлежать кому-то другому, помимо Тома. — Да послушай же ты до конца, маньяк хренов! — воскликнул Поттер, с ужасом осознавая, что Тома сию же секунду нужно образумить, иначе его жалкой жизни действительно придет конец. И сейчас, чувствуя неприкрытую ауру ярости и простреливающую боль от хватки парня, сомневаться в этом вообще не приходилось. — Я не собирался соглашаться со Снейпом! — Тогда какого Мордреда ты от меня бегал?! — взбешенно вскрикнул Риддл, где-то на заднем плане слыша, как суставы Поттера жалобно захрустели. — Я понял, что влюбился в тебя! — от боли всхлипнул Гарри, не понимая, откуда в теле Тома столько блядской силы. Казалось, что ещё секунда — и кишки Поттера из всех щелей полезут наружу. Но в один момент все прекратилось. Гарри почувствовал, что стальные тиски резко ослабли, отчего гриффиндорец смог сделать спасительный вздох и, наконец, вырваться из смертельных объятий старосты, тут же вскакивая на ноги с его колен и начиная судорожно откашливаться. Ощущение было такое, словно все его кости превратились в один большой нерв, который пульсировал сплошной тупой болью. — Что ты сказал? — неверяще переспросил Том, с неприкрытым шоком взирая на подавившегося воздухом Гарри. — Что ты хренов маньяк! — отчаянно закричал Поттер, всерьез разозлившись на Риддла, который чуть его не придушил, а сейчас, вместо извинений, смеет ещё и просить Поттера вновь произнести то, что гриффиндорец больше говорить и под прицелом авады не стал бы. — Нет, после этого, — пропустив оскорбление мимо ушей, подсказал Риддл. — Иди к Мордреду, Том! — ощущая, как вся его грудная клетка горит огнем, воскликнул Гарри, безвольно падая на второе кресло. — Ты чертов психопат! Иди лечись! — Что. Ты. Только. Что. Сказал. — угрожающим тоном отчеканил Риддл, в один момент вскакивая со своего места. А после он навис над сидящим Поттером, словно коршун над беззащитной добычей. — Немедленно повтори. Гарри упёрся руками в грудь волшебника, пытаясь оттолкнуть его от себя, но Риддл, словно чертова скала — разъяренная чертова скала! — никак не двигался с места, подавляя жалкое сопротивление гриффиндорца своей магией. — Я сказал, что влюбился в тебя! — осознавая, что ситуация совершенно безвыходная, а Том совсем слетел с катушек, гриффиндорцу ничего не оставалось, кроме как проглотить свою гордость с потрохами и покорно сделать то, что ему приказывал слизеринец. — Мордред, Том! Я тебя избегал, потому что понял, что ты мне небезразличен! И это меня напугало, ясно?! — отчаянно воскликнул Гарри, зажмуривая глаза. Смотреть на Риддла — последнее, чего бы он сейчас хотел. — Почему? — удивительно спокойно спросил Том для человека, который был готов ещё пару минут назад совершить кровавую расправу. — Что почему? — нехотя буркнул Поттер, покраснев до кончиков ушей от смысла слов, которые он произнес ранее. Нет, гриффиндорец точно сгорит со стыда в этой грёбаной выручай-комнате. И Риддл сожрёт его труп. — Почему напугало? — ещё раз уточнил Том, склоняясь к лицу Поттера ближе, будто пытаясь разглядеть каждую эмоцию на его смущенной физиономии. Гриффиндорец этого, конечно, не видел, так как крепко закрыл глаза, но чужое дыхание на своем лице он не смог бы спутать ни с чем больше. И это нервировало настолько, что Гарри хотелось сию же секунду закрыть свою пылающую всеми оттенками красного физиономию руками, чтобы отгородиться и просто не чувствовать этого всего. Ведь даже сделать полноценный вдох на таком малом расстоянии от лица Тома было тяжело. — Скажу, если ты отойдешь от меня на два метра, — быстро выпалил Поттер, понимая, что такая близость для него — слишком. Хотелось тут же насмерть побиться головой об стену или спрыгнуть с астрономической башни, чтобы больше никогда не видеть Риддла и его гребаных заскоков серийного убийцы. Ведь в данную секунду смерть казалась не таким плохим вариантом решения проблемы, потому что, что ещё хуже, от собственных неправильных чувств Поттер избавиться вряд-ли был способен. — Я не исполняю желаний, — усмехнулся Риддл, несмотря на слова все же выполняя отчаянную просьбу, прозвучавшую от красного, как цвет своего факультета, Гарри. Со стороны старосты это был просто незабываемый жест великодушия, уже говорящий о многом. Маленькая поблажка для гриффиндорца, чтобы его тупая кипящая голова не взорвалась раньше, чем Том успел бы по ней настучать. Гарри же, больше не ощущая чужое давление на свое бренное тело, смог наконец-то нерешительно разлепить глаза, до сих пор ни в чем неуверенный. Но явный выдох наступившего облегчения вырвался из его груди так долгожданно, что его бешено стучащее сердце постепенно начало возвращаться к своему обычному ритму. — Почему тебя напугала мысль, что ты в меня влюбился, Поттер? — опасно сузив глаза, вновь спросил Том, складывая руки на груди в авторитарном жесте. — Ты меня до могилы доведешь, — жалко прошептал Поттер себе под нос, с отчаянием ощущая, что полностью погряз в болоте, имя которому Том Риддл. И что это болото засасывает его все глубже и глубже, раздавливая натиском собственную гордость и затапливая в вязкой трясине всякое желание инстинктивного порыва к сопротивлению. — Я тебя лично туда уложу и подоткну простынку похоронную, — ехидно прокомментировал Риддл, до сих пор дожидаясь ответа с таким видом, будто сейчас нечто изменится — кардинально и необратимо. — Но я спросил не об этом. — Мерлин, Том! Будто ты сам не знаешь! Мы же совершенно разные! — безвыходно воскликнул Поттер, вскакивая с места, потому что сидеть на заднице ровно в такой ситуации — выше всяких его сил. — Ты же такой весь из себя невероятный, раздери Мордред! Исследования какие-то проводишь, являешься лучшим учеником Хогвартса и можешь очаровать даже Снейпа, раз он так не хотел, чтобы я тебя «портил»! Твою мать, Том, я тебе в подмётки не гожусь! Тем более, что ты явно во мне не заинтересован! — Ты сейчас серьезно? — скептически вскинул бровь Риддл, глядя на поджавшего от обиды губы гриффиндорца, которого явно трясло. — Ты на своей метле себе последние остатки здравого смысла отбил? И только Поттер возмущённо открыл рот, чтобы взорваться новой гневной тирадой, как Риддл, не говоря ни слова, одним своим недовольным взглядом будто посоветовал ему помолчать. После чего Гарри, не решаясь спорить, решил подчиниться, хмуро глядя куда-то в пол. — Ты за целый год так ничего и не понял, да? Поттер, я, конечно, знал, что с твоими навыками осознавания обычных вещей огромные проблемы, но не такие же, — хмыкнул, Том, глядя на Гарри так, как смотрят обычные взрослые люди на умственно отсталого ребенка. — Я надеюсь, ты помнишь, после какого события наши отношения начались? Гарри помнил. Да так, словно это было вчера, хотя и произошло год назад. Тот выигранный Поттером поединок в дуэльном клубе поставил на уши всю школу, делая это самым знаменательным событием полугодия. Ведь именно в тот момент звезда Хогвартса Том Риддл потерпел свое первое поражение. И в битве с кем? С гриффиндорцем на год младше, который умом явно не блистал. И совсем не важно, что из-за некоторых непредвиденных событий Гарри потом ещё несколько недель провалялся в лазарете. — Мне пока память не отшибло, Том, — тихо пробормотал Поттер, смущенный, словно хаффалпавец, неожиданной речью Тома. Парень думал, что Риддл сейчас начнет над ним смеяться или обольет помоями, но то, о чем он начал говорить, стало полной неожиданностью. К чему это Риддл вообще клонит? — Я на это надеюсь, — усмехнулся слизеринец, — иначе твоим родителям с подобным овощем не справиться. — Ты, я посмотрю, как всегда, щедр на комплименты, — ехидно проговорил Поттер, скрывая за такими незначительными фразами свою нервозность. Терять Тома Гарри искренне не хотел, даже несмотря на то, что тот, язва такая, вечно пытался изжить его со свету. Иногда вполне реальными действиями, а порой, и словами, подобным только что произнесенным. — Ты прав, — согласно кивнул Риддл, впиваясь в Поттера серьезным взглядом. — Я сегодня просто непозволительно добр, поэтому, сделай одолжение, прикрой свой рот хотя бы на секунду и послушай, что я скажу. Потому что повторяться я не намерен. Гарри отвёл взгляд в сторону, нахмурившись. Отлично. Они перешли к самому главному. Сейчас Том его пошлет и больше никогда не вспомнит о существовании некоего Гарри Поттера, будто такого никогда и не было. Вот и замечательная концовка их недолгой истории. И больно быть абсолютно не должно, ведь гриффиндорец все прекрасно знал с самого начала. Жалкие надежды? К Мордреду их. Оставалось только надеяться, что Том не побрезгует и хотя бы поцелует его на прощание, как знак, что староста хотя бы немного уважает того, с кем спал настолько долго. Поттер искренне хотел думать, что он сейчас выглядит совершенно спокойным. Но нервный горький смешок, сорвавшийся с губ, развеял даже единственную утешающую мысль о том, чтобы остаться в глазах Риддла не жалкой плаксой, а равнодушно воспринимающим их разрыв парнем. Хотя, какой разрыв тут может быть, если они даже не начинали встречаться? Так, игра гормонов, да и только. — Я обратил на тебя внимание в тот момент, когда наконец осознал, что ты отбил мое сложное заклинание простым экспеллиармусом и... — вдруг начал говорить Том, хмурясь, словно от головной боли, отчего отчётливо казалось, будто все далее сказанное даётся ему с огромным трудом. — И сделал для меня то, что я никогда не забуду. Почти сразу я начал к тебе присматриваться. Не сразу, конечно, ты мне понравился, — усмехнулся Том, — но после того, как я за тобой понаблюдал, нечто изменилось. Ты, конечно, тупой и раздражающий, и нервы мне постоянно мотаешь, да и выглядишь иногда не лучшим образом, отчего хочется посадить тебя перед зеркалом, чтобы объяснить такое значение слов, как «расческа» и «человеческий вид». Но плевать, это не имеет никакого значения в сравнении с по-настоящему важными вещами. Ты — мой. И черта с два ты от меня куда-то денешься, ясно? Я своей собственностью разбрасываться не привык. Поттер от подступившего к горлу шока даже дышать перестал. Он ошарашенно глазел на Риддла, словно видел его в первый раз. Слова, сказанные слизеринцем, доходили до мозга мучительно медленно, да и осознавались не лучше, будто сквозь неясный и вязкий туманный сон. Чертовски сильно хотелось что-нибудь сказать, но нужные и действительно важные фразы никак не могли сформироваться в раз опустевшем сознании. Поэтому гриффиндорец только и мог, что глупо хлопать ресницами и комично стоять с приоткрытым ртом, без лишних разглагольствований выдавая всю степень удивленности. — Да и трахаешься ты неплохо, Поттер, — самодовольно усмехнулся Том, глядя на Гарри, который вылупился на него, словно на новый нимбус пять тысяч. Наверняка, гриффиндорец думал, что Риддл никогда бы не признался, что Поттер ему не противен. Бывают, все же, в жизни удивления. — Дуэли тебе даются не хуже, чем мне. И в квиддич, должен признаться, играешь хорошо. Так что не надо себя так уничижать. Я бы на жалкую посредственность, которой ты себя считаешь, даже смотреть бы не стал. — Но ты же ненавидишь квиддич, — только и смог, что выдавить из себя Поттер, находясь в состоянии абсолютной прострации. И абсолютного неверия. С каждой прошедшей секундой ему казалось, что Риддл сейчас засмеется над его глупостью и просто уничтожит морально, глядя издевательски и абсолютно презренно. — Ещё как ненавижу, — согласно кивнул староста, после, несмотря на только что сказанное, добавив: — Но это не значит, что я не могу оценить, как хорошо твоя задница смотрится в спортивной форме. — Том, ты же... — на секунду замялся Поттер, после собираясь с мыслями, которые находились в абсолютном раздрае. — Ты же никогда не заикался о том, что у нас настоящие отношения. Я думал, что это так, временно. Игра. — Мой просчет, — недовольно скривился Риддл, невольно признавая ошибку. — Я недооценил степень твоей недогадливости. — А если бы я завел интрижку с кем-то ещё? — тихо прошептал гриффиндорец, желая ударить себя по лбу ладонью со всей силы. — Мерлин, я ведь правда мог так поступить! Я даже не догадывался, что действительно нужен тебе. — Исключено, — отрезал Том. — Я бы сразу же узнал. И не жить тогда было бы ни тебе, ни твоей пассии. Святой Мерлин. Целый год. Гарри спал с Томом целый блядский год и даже не догадывался о том, что этот маньяк уже заявил на него свои права, однако, ни словом не обмолвившись об этом самому гриффиндорцу. Такая себе игра «угадай, что у психичных сиятельных нарциссов Хогвартса на уме». — Мне нужно это переварить, — честно признался Гарри, даже не пытаясь скрыть свое шоковое состояние. Но, вопреки немалой удивленности, в его сердце уже выгрызала себе место иррациональная радость, разлившаяся по телу, будто свеженькое топленое молоко. Будь у гриффиндорца после такого признания хоть какие-нибудь силы, он бы тут же повис на Риддле всем телом, словно обезьянка на стволе дерева, и его довольная лыба была бы натянута до самых ушей. Но сейчас хотелось пойти и уткнуться лицом в подушку, чтобы просто обмозговать весь этот разговор. — Можешь идти, на сегодня я закончил, — благосклонно сказал Том, вновь присаживаясь на свое кресло. Поттер же на негнущихся ногах пошел прямо к выходу, не смея смотреть на Тома. Ведь сейчас он за себя не ручался, отчего казалось, что стоит взглянуть на этого невыносимого засранца, истрепавшего ему все нервы, как гриффиндорец тут же вновь накинется на старосту, несмотря на полное отсутствие духа для этого. — И, да, Поттер, — в прямо у двери окликнул его Том, вслед за чем Гарри остановился, как вкопанный. — Что? — не слишком осмысленно ответил он, действуя, скорее, на инстинктах, очень механически, чем реально что-то осознавая. — Ничего не планируй на субботний поход в Хогсмид, — тихо произнес Риддл, выглядя необычно отстраненно. Что могло показаться странным, учитывая, насколько высокомерным был весь его облик обычно. — И оденься поприличнее. — А? Почему? — тупо уточнил Поттер, не слишком хорошо понимая, зачем Риддл все это говорит. — Я хочу познакомить тебя со своим отцом, — безразличным тоном ответил Том, в скрытой неприязни скривив уголок губ. Поттер резко обернулся, совершенно убито глазея перед собой. И искренне надеясь, что ослышался. Эта суббота точно обещала стать запоминающейся.