Необычное знакомство

Аппарация завершилась удачно настолько, насколько это вообще было возможно в текущей ситуации. Только по мнению Поттера, конечно же. Ведь для него отличным исходом перемещения являлось и одно то, что их с Томом всего лишь швырнуло о землю с высоты двух метров, к счастью, не расщепив на мелкие куски составляющей тел, как, к примеру, того же несчастного паренька, которого Гарри видел на задании Сириуса. И даже противная, подступающая к корню языка тошнота, сдерживать которую сейчас приходилось невероятными усилиями, а также полностью отбитый зад казались злом намного меньшим, чем все те ужасы, что вполне могли бы произойти с ним при возможной неправильной двойной аппарации в исполнении слишком самоуверенного слизеринского старосты. Все же, несмотря на размышления Гарри о их с Риддлом вере друг в друга, так позорно умирать или же становиться жалким калекой гриффиндорцу очень не хотелось. И даже больше — он был совершенно точно против такого печального исхода событий, панически вздрагивая только от одних подобных пугающих мыслишек. Так что, в большинстве своем, сейчас Поттеру было, как минимум, просто грех жаловаться на такой великодушный подарок судьбы, включающий в себя возможность пожить ещё немного на бренной земле относительно здоровым, со всеми конечностями, так щедро данными ему природой от рождения. Однако, судя по очень недовольному виду Тома, когда они вдвоем поднимались с земли, отряхивая вещи и себя от травы и грязи, староста согласен с логикой гриффиндорца абсолютно не был. Что, в принципе, мог прекрасно понять даже такой тугодум, как Гарри, частенько не блещущий способностями к здравому аналитическому мышлению и умением оценивать обстановку, отчего, впоследствии, многое выходило ему боком. Но здесь же все факты лежали, словно на ладони. Риддл, этот педант с завышенными требованиями к окружающим и, главное, к самому себе, точно не испытал удовлетворение от конечного результата их двойной аппарации, явно злясь на самого себя за столь неудачное приземление. Даже несмотря на то, что само перемещение прошло без каких-либо потерь. Подобная ненормальная критичность Тома ко всему, что делается им или другими людьми, всегда немало удивляла Гарри, с детства привыкшего к всеобщей неидеальности. Ну подумаешь, не удалось слизеринцу аккуратно опустить их на землю! Пустяк же, если принимать во внимание весомый факт признания Тома всего пару минут назад, что он, являясь всего лишь шестикурсником, не беря в расчет присутствующую гениальность, впервые в жизни пробовал проводить такой вид перемещения самостоятельно, без той серьезной подготовки, которая обычно проводилась из года в год; а также, насколько казалось Поттеру, слизеринец изначально был подкован только теоретическими знаниями в этой области, даже без малейшей практики со взрослым человеком, от чего можно было сделать вывод, что все имеющиеся знания в сложнейшей области аппарации Риддл подчерпал из прочитанных, наверняка, многочисленных книг. А кому, как ни Гарри, обучающемуся у Люпина, знать: фолианты не всегда содержат полную информацию в той или иной области, так как авторы временами любят упускать некоторые мелкие детали, незнание которых впоследствии может стоить даже целой жизни. Все же, как не отрицай, информация, а, соответственно, мощь в магическом мире ценились сильнее всего. И если каждый волшебник со званием Мастера будет раскрывать всем окружающим свои тайны, то силы магов уравняются, что для более талантливых и умных людей было совершено не выгодно. В конце концов, никому не хочется терять главенствующие позиции в существующей иерархии. И понятно это было даже самым глупым магглорожденным. Впрочем, не гриффиндорцу учить Тома что да как. Скорее всего, при проведении таких опасных экспериментов тот и так все это знал без подсказок со стороны. Поэтому сейчас Гарри только и мог, что, глядя на скрежещущего зубами Риддла, погладить его, по слизеринским меркам, знатно подпорченное самолюбие. Ведь злой и недовольный староста — проблема, в первую очередь, для нежной психики Гарри. А подобных неурядиц Поттер всегда старался всеми силами избежать, потому что на их благополучное разрешение постоянно уходило немалое количество сил. Так что наступить на свою гордость сейчас казалось намного легче, чем после расхлёбывать последствия гнева Тома. Тем более, что тот всего лишь около часа назад успокоился после встречи с четырьмя гриффиндорскими бедствиями — включая самого Гарри, конечно же. И, что не говори, а столько потрясений за полдня даже для властного тирана с маньячным началом, пожалуй, слишком много. — Тебе все-таки удалось доставить нас на место целыми и невредимыми, — словно невзначай прокомментировал Поттер, последний раз осмотрев свою мантию на признак загрязнения. А после гриффиндорец перевел рассеянный взгляд на сердитого, как все черти ада сразу, Риддла, который сейчас активно прожигал уничтожающим взглядом землю, будто именно та была виновата в его, если можно так сказать, неудаче. — Если честно, я в восхищении, — слегка улыбнулся Гарри, надеясь, что подобный комплимент, адресованный поразительным способностям старосты, сможет хоть немного сгладить все возникшие острые углы. Но, конечно, все не могло быть так просто. Только не в случае с Томом Риддом, который, судя по его пугающей подавляющей ауре, уже был в двух шагах от того, чтобы взять палочку в ладонь и одним движением руки, используя обливиэйт, подправить единственному невольному свидетелю память. Даже несмотря на то, что своего драгоценного склада воспоминаний Гарри ещё не был готов так просто лишиться. — Нас выбросило в трёх километрах от того места, куда я хотел попасть, — сквозь зубы коротко известил Том, кидая на удивлённого Гарри, который уже опасливо успел отступить на шаг, раздраженный взгляд. И далее слизеринский староста, видимо, все же сдержав свой порыв к нанесению вреда здоровью гриффиндорца, развернулся спиной к спутнику, сразу же уходя от него в противоположную сторону. Даже не дождавшись какой-либо словесной реакции на свою фразу. Однако, ожидаемо, долго пробираться по зарослям леса, куда парни по случайности и попали, Риддлу в одиночестве не пришлось. Ведь Поттер, неотдираемая липучка, ранее всего на мгновение замявшись, почти сразу же догнал старосту, вновь начиная плестись рядом с ним. И непроизвольно действовать на нервы тоже, конечно же. — Что? В трех километрах? — тут же пытливо переспросил Гарри, с возникшим любопытством примерно представляя, как именно действует аппарация, и совершенно недоумевая, почему так случилось, что Том промахнулся настолько сильно. — Но ты же четко представил пункт назначения? Что тогда могло пойти не так? — уже вслух продолжил рассуждать гриффиндорец, на несколько секунд от задумчивости опрометчиво умудрившись забыть, в насколько взвинченном состоянии сейчас находился слизеринец с задетой гордостью. Что, в принципе, и стало самым настоящим спусковым крючком. Потому что уже через несколько мгновений ранее отрешенно идущий Гарри вдруг с изумлением понял, что Тома рядом с ним нет. А это значило — староста в какой-то момент времени просто остановился, судя по всему, полностью доведенный до ручки таким унижающим монологом, который из уст Поттера больше походил на соль для кровоточащей раны. Всего за секунду все жизненные процессы внутри тела Гарри вдруг замерли, плотно скрученные внезапным осознанием собственной неосмотрительности. И мелкие зябкие мурашки, тут же вызванные знакомым ледяным взглядом в спину, незамедлительно проскользнули по изящной линии позвоночника замершего на месте гриффиндорца, точно множество остриев стальных лезвий, а нехорошее ощущение вдруг ударило прямо в виски, как колотушкой в церковный заржавевший колокол. Вслед за чем Поттер панически оглянулся в тот самый миг, когда Риддл не дрогнувшей рукой уже достал свою палочку и угрожающе взмахнул ей перед собой, выпуская в пространство некое невербальное заклинание, от которого гриффиндорец сейчас и при всем желании не смог бы уклониться. Поэтому Гарри только и сделал, что рефлекторно зажмурил глаза и прикрыл лицо руками, где-то в глубине души надеясь, что это все же не знаменитая Авада Кедавра. Хотя, если честно, с Тома в таком вспыльчивом и нервном состоянии сейчас сталось бы использовать даже ее. Только из-за вредности, не более. Где-то совсем близко раздался хруст сухой древесины. Агрессивные колыхания воздуха, спровоцированные выпущенным заклинанием, жёстко мазнули по открытой коже Поттера, но, вопреки догадкам, кроме неприятного зудящего ощущения более вреда не принесли. Вслед за чем уже через долю секунды на макушку гриффиндорца и окружающую землю начало нечто стремительно падать, отчего Гарри, словно настоящее животное, инстинктивно почувствовавшее отступившую опасность, наконец убрал руки от лица и неуверенно разлепил глаза, сразу же нетерпеливо осмотревшись: торчащие колкие ветви деревьев, через которые ранее пробирались парни, были отсечены подчистую на пару метров до самого выхода, который сверкал вдали леса светлым, не заслоненным листвой пятном. А довольная ухмылка Тома, на которую Гарри наткнулся, переведя изучающий местность взгляд чуть дальше, заставила гриффиндорца закатить глаза, когда он понял, что Риддл избрал самый мелочный способ мести за длинный язык — припугнуть. — Секущее, — кисло проконстатировал факт Гарри, глядя на ветви и опавшую листву, лежащие прямо у его ног. А после же он обратил все свое внимание на Тома, который до сих пор сжимал в руке палочку. — И как же ты удержался от того, чтобы не перерезать мне глотку? — саркастично поинтересовался гриффиндорец, уже активно начиная стряхивать со своих торчащих во все стороны волос мелкие травинки и другой лесной мусор. Риддл же в ответ на это только весело хмыкнул, явно чувствуя мрачное удовлетворение от устроенного им спектакля. И путь заслоненный прочистил, и обнаглевшего Поттера на место поставил — считай, убил два зайца сразу одним простеньким заклинанием. А если вдобавок к плюсам считать ещё схлынувшую злость, то картина для слизеринца и вовсе самая благоприятная вырисовывалась. — Только благодаря своему приобретенному за год иммунитету к твоему идиотизму, — в той же манере оскалился Том, после продолжив уже более мрачно: — Хотя, должен признать, вид алой, наверняка, густой крови, стекающей из твоей сонной артерии, был бы очень занимателен, Поттер. Ты так не думаешь? — настолько игриво промурлыкал слизеринец, будто он сейчас рассуждал не о убийстве Гарри, а всего навсего новой позе для обыденного секса. Словно в этих словах, несущих в себе горькую жестокость, не было ничего удивительного. И от подобного любого человека, психика которого была бы менее подготовленной, чем у Поттера, действительно могло резко кинуть в холодный пот. — Твой внутренний маньяк не перестает меня удивлять, — иронично пошутил Гарри, выдавливая из себя кривую, странно подёргивающуюся ухмылку. А после, благодаря яркому воображению, всего на мгновение, словно наяву, почувствовал, как из его фантомно-разорванных на шее вен и капилляров пульсирующими толчками, будто на самом деле, вытекает бордовая жидкость с металлическим запахом, унося с собой тихое биение пульса. Вслед за чем парень почти сразу нетерпеливо проморгался. Его плечи нервно и предательски дрогнули. — О, поверь, сегодня тебе предстоит ещё много удивлений, — прохладно ответил Том и горделиво прошел мимо гриффиндорца, который по инерции, даже не задумываясь, тут же как-то слишком преданно последовал за ним. Рядом с ним. Словно по-настоящему равный. Что просто не могло не вызвать в груди слизеринца новый виток острого и вяжущего возбуждения. — Пусть так, — легко пожал плечами Гарри, в конце концов решив списать все странности старосты, коих уже было подозрительно много, на неудачное расположение планет в солнечной системе или любую другую ерунду, хоть сколько объясняющую, почему Риддл ведёт себя сегодня ещё более ненормально, чем обычно. — Но ты все равно навсегда останешься моим самым любимым удивлением, — легкомысленно проворковал гриффиндорец, мельком стрельнув в сторону своего Тома несдержанным взбудораженным взглядом. О, да. Пылкая влюбленность в этого восхитительного засранца до сих пор не отпустила больные мозги Гарри. И даже более — до сих пор превращала их остатки в мягкую переваренную кашу. — Неужели подлизываешься? — коротко поинтересовался староста Слизерина, умело скрывая своим идеальным безразличным тоном лёгкую хрипотцу в собственном голосе. И почти сразу постарался сосредоточиться, с самого начала заметив то, как Поттер подозрительно открыто флиртовал с ним сейчас. А это было довольно необычно, учитывая, как гриффиндорец, словно девица на выданье, порой, смущался из-за самых обыкновенных вещей. Зияющий выход из леса уже просматривался совсем близко. Ещё пара шагов — и они благополучно покинут его. — Ага, — весело подтвердил Гарри, расплывшись в довольной улыбке, словно сытый книззл. Вслед за чем в своей любимой манере мысленно решил: будь, что будет. Во всяком случае, даже несмотря на всю неуверенность гриффиндорца, только укрепляющуюся со временем, спасаться бегством все равно уже было слишком поздно. Поэтому оставалось только покорно принять судьбу, как и полагается всем достойнейшим мира сего. Наверное.

***

Как стало понятно немного позднее, насчёт того, что при аппарации они двое промахнулись от пункта назначения на целых три километра, Том определенно не соврал. Потому что то, что парни увидели, выйдя, наконец, из леса, Гарри и под прицелом палочки не смог бы назвать более менее приличным местом. Скорее же, Риддл, будто издеваясь, вновь привел его в какую-то задницу акромантула. Второй раз за день, кстати, что уже походило на совершенно дурацкую шутку. Прямо по курсу перед двумя студентами Хогвартса предстала пара рядов из небольших домиков, выглядели которые довольно жалко, но, честно, не сказать, что совсем убого. На первый взгляд, казалось, уже порядком обветшалые на вид строения являлись давно нежилыми и брошенными, но, подойдя ближе, вполне можно было заметить, что они не были полусгнившими или же разрушенными, как многочисленные постройки в подобных местах, оставшиеся стоять ещё с военного времени тирании Гриндевальда. Эти же дома хоть и выглядели довольно старо, но не навевали у Поттера закономерных мыслей о том, что они когда-то выдерживали бомбежки с воздуха или же агрессивные набеги. Скорее всего, возведено это небольшое поселение было для бедняков, на скорую руку, уже под самый конец сороковых, когда жизнь у мирных граждан все же худо-бедно начала устаканиваться. Продвигаясь по дороге меж строений рядом со слизеринским старостой, Гарри, в котором играло любопытство даже большее, чем когда Том привел его к окраине Хогсмида, с интересом наблюдал за открывшимися видами: деревня, в которой проживали, судя по всему, одни лишь старики, калеки и оборванцы, точно находилась в огромном упадке. За свободными участками земель явно никто не ухаживал, отчего вокруг постоянно мелькали столпы дикорастущих бурьяна и крапивы, нигде не слышались даже намеки на детские голоса или счастливый смех молодых людей, а гнетущая атмосфера молчаливого спокойствия напоминала жуткую обстановку в заколоченном гробу. Неизвестно почему, но у Поттера от всего этого создавалось какое-то отчётливое мерзкое ощущение, будто неизвестный сильный волшебник, однажды посетивший эту деревушку лет тридцать назад в самом скверном ее состоянии, наложил здесь мощные чары стазиса, отчего все жизненные процессы этого места замерли на долгие года вперёд без права на дальнейшее существование. — Добро пожаловать в Литтл-Хэнглтон, — подслеповато сощурившись, прочитал гриффиндорец полустершуюся надпись на деревянной вывеске, что была неаккуратно прибита к зданию временно нерабочего паба с вызывающим названием «Висельник». — Литтл-Хэнглтон? — с недоумением переспросил Поттер, вдруг повернувшись к Тому лицом. После чего чуть напрягся, заметив, как ранее довольно высокомерный облик старосты неожиданно сменился на совершенно пустой, непроницаемый для каких-либо эмоций, будто у фарфоровой куклы. И это просто не могло не напрягать. — Да, — прохладно ответил Том, а после, кинув снисходительный взгляд на Гарри и будто предвидя, что тот ещё хочет спросить, абсолютно спокойно и чуть задумчиво добавил: — Это место — небольшая деревня в ста милях к северу от Лондона. Я здесь родился. — О, — глупо моргнув, только и смог, что сказать Поттер, тупо уставившись прямо на Риддла, который сейчас явно находился в очень отрешенном состоянии. Настолько весь его вид казался остекленевшим, что парню даже чудилось, будто здесь стоит и вовсе не слизеринский староста, а какой-то незнакомый гриффиндорцу прекрасный мертвый принц, восставший из местного склепа. Свободный от людских переживаний. Или же, напротив, полностью погруженный в них. — Так ты здесь живёшь, да? — где-то через минуту смог произнести Гарри с небольшим усилием, уже позже запоздало понимая, какой бред вообще несет. Том в ответ посмотрел на Поттера таким же бесстрастным взглядом, как и прежде. Вслед за чем пальцы гриффиндорца нервно дрогнули, а сам он весь напрягся, на автомате выдавливая из себя неуверенную и натянутую улыбку. Жалкий вид которой, судя по всему, только повеселил мрачного Риддла. — Следуй за мной, — проигнорировав ранее заданный вопрос, вдруг спокойно произнес слизеринец, будто ещё раз убедившись в чем-то своем. И далее, не останавливаясь, размеренным шагом направился прямо по извилистым тропам деревни дальше, куда-то в самую глубь этого необычного места. От чего Поттеру, как птице невольной, оставалось только покорно подчиниться требованию Тома и пойти за ним, если же гриффиндорец, конечно, не желал застрять в этой неуютной деревеньке дольше необходимого минимума. Все же здешняя неприветливая обстановка крайне отличалась от очень дружелюбной в той же Годриковой впадине, где родился и вырос сам Гарри. В поселении гриффиндорца всегда царило веселье и некое счастье, почти ощутимо витающее в чистом воздухе, а различные звонкие и приятные для слуха звуки часто полностью наполняли пространство, создавая атмосферу живого миролюбия. Магглы и волшебники издавна жили в Годриковой впадине бок о бок, что послужило хорошим началом для развития активной торговли и общественного притирания друг к другу. А также поселение Гарри было довольно популярным местом для жизни молодых семей, так как там было довольно комфортно и не слишком дорого существовать. Что, принципе, в полной мере обуславливало хороший экономический и социальный уровень такого небольшого места, как Годрикова впадина. Гарри почти автоматически шел за Томом, взглядом уставившись в землю. Различные догадки сами приходили гриффиндорцу на ум, не давая покоя, отчего он не выдержал и на несколько минут глубоко погрузился в чертоги своего разума, мысленно сравнивая увиденное в Литтл-Хэнглтоне и своем родном поселении. Все размышления Поттера навязчиво крутились вокруг факта о месте жительства старосты Слизерина и того, почему же его семья уже давно не уехала из этой умирающей деревни, оставаясь в ней до этого момента. Ведь технически, просто купить дом в другом, более перспективном месте — не проблема для большинства волшебников. Даже те же Уизли, считающиеся довольно бедной семьёй, проживали в районе намного лучшем, чем этот почти заброшенный клок земли. А если принимать во внимание, что Гарри никогда не замечал у Тома недостаток средств, так как тот всегда был хорошо одет и выглядел с иголочки, то все это прибавляло ещё больше сотни вопросов, которые, впрочем, вскоре должны были получить свои законные ответы. Всё-таки Риддл вел его на вынужденное знакомство со своим отцом. Вот там то гриффиндорец, уже преисполнившись решимости, точно узнает о своем парне то, что его бесконечно долго терзало всю последнюю неделю. Определить, сколько точно они шли в немой тишине, было довольно трудно. Казалось, будто все существующие временные рамки в один момент превратились в горстку пепла и резиновую нить, улетая с порывами ветра и растягиваясь настолько сильно, что минута была похожа на миллисекунду и целый час одновременно. Словно не только дни всей деревни намертво замерли в чарах стазиса, но и время двоих подростков стало походить на древнего жука, навеки упокоившегося в золоте янтаря. Хотя, это не было самым странным. Больше всего Гарри напрягало то, что чем дальше они продвигались, тем больше темнело затягивающееся тучами небо и меньше домов виднелось в округе; впрочем, в Литтл-Хэнглтоне их и так было очень мало в сравнении с другой любой нормальной деревней. Теперь же все вокруг и вовсе казалось полностью пустынным и мертвым, так как людей вообще видно не было, что вновь вызывало какое-то жуткое вяжущее ощущение, словно ужасная плотоядная дрянь в любой из моментов могла схватить за лодыжку и утащить в неизвестном направлении, чтобы полакомиться. Где-то на середине пути Гарри очень близко подошёл к Тому, трусливо хватаясь за рукав его безупречной мантии в сопровождении строгого недоуменного взгляда, который, впринципе, Поттер полностью проигнорировал, не отпуская Риддла даже тогда, когда староста пытался силой стряхнуть руки надумавшего всякую чепуху гриффиндорца с себя. Но, конечно, это оказалось провальной затеей, потому что все в конечном итоге произошло так, как хотел Поттер, начисто отказывавшийся отпустить рукав мантии Тома. Благо, что долго выслушивать бесконечное нытье и стенания спутника старосте Слизерина не пришлось. А все потому, что уже совсем скоро в поле видимости двух парней появился большой величественный особняк, стоящий, как казалось, на небольшом уплотнении почвы, холме, и будто возвышающийся над всем поселением Литтл-Хэнглтона. — Ничего себе, — тихо и слегка удивленно пробормотал себе под нос Гарри, уже издали отмечая всю необычность подобного дома среди местного пейзажа, никак не прельщающего своим видом. Особняк, появившийся перед глазами, явно был маггловским, так как даже малых крох магии, которая обычно пропитывала места жительства волшебников, здесь не чувствовалось. Хотя, несмотря на это, постройка выглядела действительно великолепно, сделанная, вероятно, хорошими мастерами своего дела. Пусть сейчас дом и выглядел несколько запущенно, что можно было определить по буйно разросшемуся плющу около фасада и общей неухоженности, но Гарри он в эту секунду в самом деле поразил почти так же, как в свое время особняк Блэков, всегда манивший юного гриффиндорца исследовать все свои секреты. — Ты куда это собрался? — насмешливо спросил Том, бесцеремонно дёргая уже куда-то ступающего гриффиндорца за шкирку обратно к себе. — Путь здесь показываю я, не забыл? — как бы между делом уточнил староста Слизерина, начиная тащить за собой Поттера мимо особняка, куда, по мнению Гарри, по логике вещей они и должны были прямо сейчас направиться при условии, что семья Тома именно там и проживала. А это являлось самым вероятным, если учесть то, что слизеринец привел его сюда точно не зря — не в его это было манере, бесполезные походы устраивать. — Чего? — недоуменно переспросил парень, неуверенно покосившись на Риддла и нетвердо ступая рядом ним. — А ты разве меня не к себе домой собрался вести? — тихо задал вопрос Поттер, неловко кинув изучающий взгляд в сторону стоящего таинственного особняка, от которого они вдвоем с каждым шагом технично удалялись все больше. Что, честно, немного расстраивало гриффиндорца, ведь желание побывать в том необычном доме буквально за мгновение захватило весь его авантюрный дух. — Я сказал, что хочу познакомить тебя со своим отцом, — скептически дернув бровью, проговорил Том, после многозначительно глянув на парня рядом. — Но я ничего не уточнял о том, чтобы привести тебя к себе домой, — глумливо ухмыльнулся староста, будто насмехаясь над вполне логичным предположением Гарри. Отчего лицо последнего вдруг стыдливо вспыхнуло неуместным жаром, распространяющимся вплоть до самой шеи, скрытой плотной тканью недешевой мантии. — Да ладно, — невнятно и недовольно пробубнил гриффиндорец, вперив неловко отведенный взгляд в землю, чтобы не пялиться на довольную физиономию уже точно издевающегося над ним слизеринца. — Откуда я вообще мог знать… ты же мне никогда ничего не говоришь прямым текстом, говнюк такой… — тихо забормотал себе под нос Гарри, своими грозными проклятиями, не несущими какую-либо угрозу, только ещё больше развеселив идущего рядом Тома. На этом их диалог и закончился. Потому что слизеринец ничего больше не говорил, размеренно ступая по вытоптанной дороге с грацией короля, а гриффиндорец, до сих пор обиженный и чуть смущенный, нехотя топтался рядом с ним, так же молча уставившись куда-то в сторону и даже не обращая никакого внимания на резко полностью изменившееся окружение, когда они уже через несколько минут отдалились от особняка настолько, что тот полностью скрылся из виду, утонув где-то за видимым горизонтом. Несмотря на возникшее молчание, зависшее в воздухе, Поттеру было, что сказать. Мысль о странном поведении Тома никак не хотела выходить из головы гриффиндорца, неприятно щекоча его обостренные рецепторы чувств нехорошим ощущением, похожим на ожидание великой бури. Словно какое-то врождённое чутье вызывало фантомное покалывание у самого затылка, пока Риддл шел рядом и подозрительно тихо себя вел, слишком задумчивый и серьезный с самого утра, не считая моментов, когда Гарри с ним разговаривал. Казалось, что слизеринский староста находился в постоянном напряжении все время. И одновременно пытался этот факт неосознанно скрыть, ведя себя ещё более ненормально, чем обычно: сначала эта дурацкая шутка с предложением бессмертия, потом, после, по меркам Тома, неудачной аппарации, садистская речь о расчлененке с самим Поттером в главной роли. Прямо в печенках сама собой возникала догадка, что прыгающее из крайности в крайность настроение Тома вызвано нервозностью, которую, наверное, даже сам староста не мог толком идентифицировать и, тем более с его то эго, признать. Но пугало Поттера совсем не это. А, скорее, то, что вызвало у великого Тома Риддла такое непривычное состояние. Гриффиндорец искренне пытался храбриться. Брал себя в руки и считал до десяти, упорно стараясь не смотреть на Тома всю дорогу, чтобы не ощущать это вяжущее чувство в области желудка. А также Поттер старался думать только о хорошем, где-то внутри надеясь, что скоро это все закончится и они благополучно вернутся в Хогвартс. Но, сколько бы парень не пытался делать вид, что он спокоен, все было тщетно. Потому что далее Гарри все равно не удалось скрыть первоначальный шок, отчётливо проступивший на его лице, когда гриффиндорец, почти кожей почувствовав, что Том как-то слишком резко остановился, все же удосужился оторвать свой неуверенный взгляд от земли. Сейчас они явно находились где-то на краю деревни Литтл-Хэнглтона, если судить по тому, сколько километров осталось позади. Здесь совсем не было домов или ещё каких-либо строений, ранее, насколько можно было заметить, в хаотичном порядке расбросанных по деревне. Скорее, раскинувшийся вид больше напоминал заброшенную местность, как на окраине Хогсмида, куда никто не забредал долгое время. Но казалось так только на первый взгляд. Стоило Гарри всего лишь присмотреться внимательнее, как среди старых массивных деревьев, будто иссушенных изнутри, а также мелких колючих кустарников, растопыривших свои ветви в разных направлениях, можно было заметить небольшие каменные плиты, сильно заросшие мхом и другими дикорастущими травами. Многие из них порядком просели под землю, что создавало впечатление, будто они были разных размеров, кое-какие стояли неровно, вкривь и вкось, давно накренившись от времени. Но даже так, среди трещин и пыли камня, до сих пор можно было разглядеть небольшие надписи, смысл которых вызывал сильное тянущее ощущение резкого удушения. Это были заброшенные надгробия. Том привел его на старое кладбище. Как только это осознание, словно ржавым гвоздем, вбилось в подкорку черепной коробки замершего на месте гриффиндорца, тот сразу же, чуть не упав, нелепо обернулся, чтобы посмотреть на стоявшего рядом Риддла. Который очень старался казаться абсолютно невозмутимым, что у него прекрасно получилось бы, если только его широко расправленные плечи сейчас не подрагивали бы от еле сдерживаемых эмоций, а точнее — гнева. Ведь только его слизеринец был способен испытывать столь явно. — Если это ещё одна твоя дурацкая шутка, то мне совсем не смешно, Том, — сглотнув кислый ком в горле, неожиданно севшим голосом известил Поттер, напряжённо всматриваясь в профиль замершего на месте парня. И только через несколько мгновений староста медленно повернул голову, чтобы безэмоциональным остекленевшим взглядом осмотреть гриффиндорца с ног до головы, словно в последний раз пытаясь в чем-то убедиться. Будто делая последнюю проверку метлы на исправность, прежде чем сесть на нее и упасть с очень крутого обрыва, где на дне виднеются острые колья. Для Гарри это было до чёртиков пугающе, потому что он как никто другой был осведомлен о ненависти Тома к полетам на различных предметах, которые, по мнению старосты, могут подвести в решающий момент. Поэтому Поттер под пристальным наблюдением рефлекторно приосанился, чуть нахмурившись. Его пальцы сами собой сжались в кулак, как в подтверждение собственной решительности, а взгляд зелёных глаз вдруг наполнился непоколебимой твердостью, которую, кажется, мог в полной мере прочувствовать даже Риддл. В глубине души гриффиндорец очень не желал быть той самой метлой, на которую так боялся садиться Том из-за своего недоверия ко всему живому и неживому. Гарри хотел стать для своего любимого парня опорой и поддержкой, на которую тот мог бы положиться в случае чего. В конце концов, несмотря на гениальность, слизеринский староста все же являлся самым обычным человеком со своими страхами и сомнениями, пусть и пытался всеми силами от этого отнекиваться. И именно из-за этого Поттер на правах того, кому Риддл решил открыться, должен достойно разделить все, что тот ему сегодня покажет и расскажет. Даже если вдруг информация будет немного более шокирующей, чем он ожидал с самого начала. — Идём, — после недолгого молчания вдруг прохладно произнес Том, будто бы в один момент закончив бороться с самим собой. — Здесь недалеко. Мы почти пришли, — закончил фразу он и вновь сдвинулся с места, ни на секунду не оборачиваясь, чтобы проверить, последовал ли за ним спутник или же остался стоять на месте. Впрочем, они оба прекрасно знали ещё с самого начала их необычных отношений: вряд ли бы это потребовалось. Потому что Гарри никогда не мог подвести Тома даже в таких мелочах. И дело тут было вовсе не в слепой преданности. Парень почти сразу догнал идущего впереди Риддла и после последовал прямо за ним, не встав рядом только из-за того, что места для двоих человек было просто недостаточно, дабы идти бок о бок и не задеть какую-нибудь могилу. Все же мать с самого детства учила Гарри уважению к покойникам, поэтому парень не мог позволить себе испортить даже такие старые надгробия. Два парня с каждой минутой все больше проходили вглубь кладбища, периодически слушая тихие ухи совы где-то среди голых ветвей умирающих от времени деревьев. Том умело петлял между могил, как если бы он знал и проходил этот путь уже десятки тысяч раз, а гриффиндорец шел чуть ли не по его следам, почти ежесекундно натыкаясь блуждающим взглядом на даты и имена, выгравированные на могильных плитах. Продвигались подростки довольно быстро, поэтому неудивительно, что уже совсем скоро слизеринец остановился возле одного из надгробий, больше похожего на дорогой памятник. — Это… — тихо начал Поттер, запнувшись, когда заметил прибитую к надгробию табличку с таким знакомым ему именем. Она сияла чистотой и великолепием, наводя на мысль, что на этот кусок металла не пожалели денег, после хорошо ухаживая. — Да, — в ответ на недосказанный гриффиндорцем вопрос кивнул Том. — Это могила моего отца, — ровно произнес парень, а после, повернувшись лицом к своему спутнику, небрежно махнул в сторону надгробия изящной рукой. — Знакомься, Поттер, Том Риддл-старший — мой отец. Отец, это — Гарри Джеймс Поттер, мой партнёр, — в пустоту сказал слизеринец, с несколько отсутствующим видом глядя на стоящее перед ними захоронение. Гарри же, толком не зная, что ответить, только почтительно кивнул, выражая свое уважение покойнику. А после, взглядом зацепившись за две даты через дефис, тихо ахнул, неловко отступая на шаг дальше и устремляя свой взгляд прямо на стоящего рядом Риддла, лицо которого сейчас не выражало ровным счётом ничего. Абсолютную леденящую пустоту, от которой все живое рефлекторно передергивало в инстинктивном отвращении. — Сегодня годовщина? Твой отец умер пять лет назад? — скромно потупив взгляд, уточнил Гарри, чуть поведя плечом. Поттер до сих пор не мог точно сказать, зачем именно Том его сюда привел. Особенно, в такую дату. Но, вопреки всему, сейчас гриффиндорец искренне не хотел показаться бестактным чурбаном, тщательно выверяя каждое сказанное слово. Должно быть, слизеринец сейчас испытывает сильнейшую скорбь по ушедшему родителю, чем и объяснялось его странное поведение на протяжении дня. И это было вполне естественно. Гарри даже представить не мог, как было бы плохо ему самому, покинь Джеймс мир намного раньше отведённого человеку срока. Скорее всего, полноценное утешение не пришло бы никогда. — Умер, — зачарованно повторил за гриффиндорцем Том, внимательно всматриваясь в надгробие. Вслед за чем растягивая бледные губы в лёгкой ухмылке, от мрачности которой даже во всем окружающем пространстве стало на пару градусов холоднее. — Я бы сказал, что это немного не то слово, которым можно было бы описать его смерть. Моего отца убили, — негромко закончил слизеринский староста, переведя, наконец, свой тусклый и будто совсем безжизненный взгляд прямо на Поттера. И словно совсем не обращая внимания ни на что другое. — Ох, — удивлённо выдал гриффиндорец, в один момент почувствовав такую же нежданную фантомную боль, словно его кто-то очень сильно ударил коленом поддых, — сочувствую. Наверное, тебе очень нелегко было это пережить, — тихо начал говорить Гарри, рефлекторно потянувшись в сторону Тома, чтобы хоть так быть к нему немного ближе. — Мне, конечно, в полной мере не понять, что ты сейчас чувствуешь, но я, правда… — вдруг замолкнул парень, резко перебитый низким и тяжёлым голосом старосты. — Помнишь, я обещал тебе раскрыть свою вторую тайну после аппарации? — равнодушно спросил у Поттера Том, после терпеливо дожидаясь робкого кивка гриффиндорца. — Так вот, я выполняю свою часть сделки, — сухо известил он, далее безжалостно продолжив: — Мой отец действительно не умер своей смертью. Он почил намного раньше отведённого ему срока. И все потому, что его убил я. По мере произнесения слизеринцем последней фразы глаза Гарри расширялись все больше, словно они были готовы вот-вот вылезти из глазниц. Текущая по венам кровь, казалось, всего за мгновение застыла прямо в жилах, а в ушах у гриффиндорца оглушительно зазвенело настолько сильно, четко и протяжно, будто его огрели по затылку чем-то тяжелым, раскроив череп и душу. Парень отчаянно схватился за голову ладонями, в один момент почувствовав сильное недомогание, отражающееся слабостью во всем теле, и подступившую к корню языка кислую тошноту. Ясное осознание того, что Том сейчас определенно не шутит, о чем можно было с легкостью судить по его полубезумному взгляду, направленному в никуда, вонзилось и провернулось раз двадцать между полосами ребер Поттера, как крупное стальное лезвие меча Годрика Гриффиндора. И только животный инстинкт, приказывающий мозгу отдавать импульсы к легким, до сих пор не позволял гриффиндорцу жалко задохнуться от шока, заставляя того жадно глотать заледеневший воздух пересохшими губами. Повисшее вокруг безмолвие оказалось таким же хрупким, как старинный хрусталь. — Думаю, стоит начать мой рассказ с самого начала, — негромко начал говорить Том, будто и не замечая шокированное состояние своего спутника. — События, приведшие к такому итогу, развились еще до моего рождения. В конце концов я просто сделал то, что должно: поставил мордредову точку в этом театре абсурда, — раздражённо выплюнул парень и глубоко вздохнул, будто пытаясь немного успокоиться. — Первое, что тебе стоит знать — мой отец никогда не любил мою мать. Она была уродливой, жалкой, юной ведьмой из старинного обедневшего рода магов, а он красивый, богатый маггл из знатной семьи, которой завидовали по всей округе. Они были разными, как огонь и вода. И, наверное, даже за все богатства мира в то время по собственной воле отец не разделил бы с моей матерью постель, — криво усмехнулся Риддл, глухо произнося каждую последующую фразу. — Но моя мать была безумно влюблена в молодого Тома Риддла. Поэтому начала подливать ему любовное зелье, чтобы отец на ней женился. Представляешь, какая глупость? — риторически спросил слизеринский староста, выглядя неестественно спокойно. Однако, несмотря на внешнюю безмятежность, Гарри догадывался, что весь дух Тома буквально пронизывал жгучий холод ненависти и злобы, бурлящей у него внутри, словно радиоактивные отходы. Поттер на секунду почувствовал, как его ранее колотящееся о грудь сердце вдруг замерло от пронзившего его ужаса. Любовное зелье… о, нет, наверняка, это была амортенция. Им подробно рассказывали про нее на уроках. Профессор Снейп тогда доходчиво объяснял, как и для чего она применяется, а также, какие побочные эффекты вызывает в случаях долгого действия на организм. Гриффиндорец, несмотря на свое отвращение к зельям, до сих пор отчетливо помнил, какая легенда на эту тему, рассказанная Люпином на дополнительных занятиях, в то время поразила его больше всего: зачатый под амортенцией ребенок не сможет никого полюбить в наказание за ошибки родителей. Жестокий и беспощадный конец приходится на долю тех, кто всерьез думает, что искусственные чувства способны хоть как-то существовать в этом мире. Ведь есть табу в магии, которые нельзя переступать, если в будущем не хочешь найти свою душу прибитой к теням небытия. — Да, Поттер, вижу по твоему взгляду, что ты из моих слов начал кое-что понимать, а мы ведь ещё даже не дошли до самого интересного, — гневный оскал на лице Тома становился все более преувеличенным, безрассудным и жестоким. Где-то внутри своего разума Гарри знал, что слепая ярость слизеринца сейчас была направлена вовсе не на него, но даже так гриффиндорцу словно на яву чудилось, что Риддл в таком состоянии вполне мог бы накинуться на него, дабы пережевать горло и растереть хребет между зубами в мягкую кашу. — Мое рождение — результат величайшей ошибки моей матери. Потому что опаивать своего новоявленного супруга она долго не смогла. После того, как я появился на свет, с глаз Тома Риддла начала спадать пелена навеенной зельем любви, и тогда он схватился за голову, понимая, что произошло. Нет, он не смог выгнать женщину с грудным ребенком на улицу, но он сделал кое-что гораздо хуже, — жевалки на щеках Тома заходили в бешеном ритме, выдавая с потрохами всю степень его гнева. — Он позволил нам остаться, чтобы в течении следующих одиннадцати лет медленно сгнивать внутри с помощью бесконечных шлюх, алкоголя и каких-то маггловских веществ, раз за разом затуманивавших его рассудок до состояния животного. Этот ублюдок не один раз избивал мою мать металлической кочергой, ломая ей кости в мелкую труху, он таскал ее за волосы и отдавал на растерзание мужикам в пабе, чтобы оплатить свои многочисленные долги… — казалось, ещё немного — и Том просто взорвется, намертво отравленный собственными жуткими воспоминаниями из прошлого. — А также он почти постоянно запирал меня в темном подвале с бешеными крысами без еды на долгие недели, чтобы «вытравить» из меня всякую долю волшебства на корню. От монолога, произнесенного Томом, Гарри нещадно колотило, словно от удара стихийной молнии. Парень стоял на месте как вкопанный, не шевелясь и медленно переваривая в своем мозгу все то, что только узнал. Сиюминутные необузданные эмоции слизеринца, уже физически накалившиеся в окружающем пространстве, проходили прямо через душу и суть гриффиндорца, медленно кромсая их в кровавые клочья жалких ошмётков. Каждое слово, сказанное Риддлом, кружило внутри естества Поттера, будто стервятник над умирающей жертвой, и пыль уже прошедших событий забила подрагивающему от шока гриффиндорцу все горло, не давая произнести ни звука с помощью рта, приоткрытого в беззвучном крике. Зелёные глаза, скрытые линзами очков, вдруг сильно и предательски защипало, а ладонь пятикурсника сжалась настолько плотно, что от только нарастающего давления начала неестественно сильно белеть. Гарри Поттеру сейчас, как никогда, хотелось закрыть руками уши и голову, чтобы не воспринимать все то, что без устали продолжал говорить ему слизеринец. Но, вопреки всему, парень все продолжал слушать, вдыхая через раз, когда наполненный муками взгляд Тома становился слишком безумным. — Ты когда-нибудь слышал, Поттер, как с влажным хрустом ломаются ребра матери, когда она прикрывает своим телом пятилетнего ребенка? — вновь заговорил слизеринский староста тем тихим, булькающим, маниакальным тоном, рождённым из квинтесенции чистой первобытной ненависти. — Ты когда-нибудь бродяжничал по улицам, забирая у собак обглоданные объедки, чтобы съесть их самому, потому что давно пустой желудок уже прилип к позвоночнику? — грозно спросил Риддл, медленно приближаясь своим искаженным от ненависти лицом, похожим на гротескную маску, к лицу застывшего на месте Гарри, которому отчаянно хотелось бежать. — Возвратившись из Хогвартса домой после первого курса, ты когда-нибудь видел, как однажды вечером отец берет в руки нож и идёт к твоей отчаянно молящей о пощаде матери с намерением раз и навсегда перерезать ей глотку за то, что она понесла от него, «Великого», выродка-мага?! — утробно зарычал слизеринец, помешанно глядя прямо в зелёные глаза, уже переполнившиеся солёной влагой. — А?! Ответь мне! — ненормально агрессивно потребовал Том, грубо хватая гриффиндорца за плотную ткань мантии и притягивая к себе невыносимо близко, после шепча тому в самые губы: — Ты когда-нибудь, ради защиты матери, произносил убивающее заклятие, направляя палочку на собственного отца? И Гарри не выдержал. Сломался с диким фантомным треском, будто вне тела ощущая, как обжигающие крупные слезы покатились по щекам, а громкий надрывный всхлип вырвался прямо из недр гортани, эхом пульсации отдаваясь куда-то в ноющие виски. Парень отчаянно обхватил Тома руками поперек туловища и прижался к нему всем телом, давя собственные хриплые рыдания в складках мантии слизеринца. А после ощутил, как староста в его руках весь оцепенел, словно некто за секунду пожрал его изнутри, и начал нечто тихо монотонно бормотать, как мантру духовного почтения великим небесам. — Она его так любила… так безумно любила. Она не сопротивлялась, когда он сломал ее палочку, она терпела насилие и ненависть к себе, она отравилась своей же чертовой любовью, готовая за нее умереть, словно преданная собака. Мама останавливала меня от убийства этого ублюдка даже тогда, когда он держал лезвие прямо у ее горла. Она несколько часов, без перерыва, болезненно кричала до кровавых пузырей изо рта, после того, как я произнес убивающее заклятие, представляешь? А мама никогда прежде не поднимала тон голоса при разговоре со мной. Я его ненавидел всей душой, всем сердцем, я был рад, лицезрев, как он упал замертво. Это была моя самая искренняя радость в жизни. Я очистил мир от этого ублюдка и был так горд собой, что после целую неделю улыбался. А она его так любила… — тихо прошептал Том, прикрыв темные омуты бездонных глаз. — Она любила его сильнее, чем меня. — Том… — коротко позвал Гарри, вдруг отчетливо понимая, что все слова утешения, которые только существуют в мире, никак не помогут его любимому слизеринцу в облегчении этой адской боли, похожей на варение заживо в крутом кипятке. Теперь же стало предельно ясно, что высокомерие Тома и его темное веселье всю неделю, когда он упоминал о «встрече» со своим отцом, являлись полностью напускными. Он все это время скрывал свои настоящие эмоции под тонной сарказма и высокомерия, медленно перегнивая внутри. И как только Поттер умудрился это не заметить? Чувствуя колющую, давящую на диафрагму вину за собственную невнимательность, гриффиндорец вдруг крепко прижался своими солёными от слез губами к чуть приоткрытому рту Риддла, будто пытаясь таким образом испить хоть часть его горьких душевных мук, разделив эту отягощающую ношу на двоих. В конце концов людям всегда было известно, что вместе все даётся легче. Сначала поцелуй вышел несколько односторонним. Поттер ненавязчиво напирал на Тома, искренне желая хотя бы таким способом донести все то, что у него кипело изнутри, но слизеринец в его руках оставался полностью безучастным к происходящему, позволяя делать с собой все, что захочется, словно тряпичная кукла. А сердце Гарри в это время все сильнее сжималось от щемящей тоски и ныло, будто разрезанное по живому. Но в один момент события начали меняться. В какое-то из мгновений парню все-таки удалось растормошить Риддла, укусив его за губу и добавив в разлившуюся между ними нежность немного грубости, и Том внезапно проморгался, будто выходя из транса, после чего наконец, кажется, что-то осознавая, резко прижал несопротивляющегося гриффиндорца к себе ещё ближе, далее отчаянно и горячо вылизывая его податливый рот. Словно без излишних речей понимая, на что рассчитывал Гарри: позволить ему самым безопасным способом выпустить наружу всю свою агонию, раз за разом уничтожающую все его существо. — Я просто сделал то, что было правильно, — сквозь поцелуй сбивчиво прошептал Риддл, будто пытаясь перед кем-то оправдаться. А после с обожанием и нескончаемой невысказанной вслух благодарностью смотрел на то, как гриффиндорец до сих пор его внимательно слушает, так доверчиво прижимаясь. Несмотря на то, что он самый настоящий убийца. — У меня не было выхода. — Да, Том, — хриплым от желания и нежности голосом подтвердил Поттер, ладонью трепетно оглаживая затылок старосты и после ласково зарываясь пальцами в его темные, чуть кудрявые волосы. — Я тебе верю, — вместо тысячи слов кратко произнес он, вновь легко прижимаясь своими губами к губам слизеринца. После чего тихо охнул в чужой рот, когда заметил, как темные глаза Риддла будто сверкнули красным, а сам он с каким-то неведомым до сих пор остервенением с новыми силами накинулся на тело Гарри, словно полностью пытаясь заполнить свою огромную, сосущую пустоту им. Этим чистым, невинным пятикурсником, которого слизеринец сейчас так отчаянно хотел. И желал испортить. А Поттер, кажется, даже и не думал сопротивляться, совсем потеряв нить с реальностью. Ни на мгновение в его голову не пришла здравая мысль, что он прямо сейчас позволяет рукам палача беспорядочно скользить по своему телу и стаскивать мешающую мантию с плеч. Ни на секунду гриффиндорец не думал останавливать Тома, когда тот вдруг восхитительно сладко прижался своим возбужденным пахом к его напряженному животу, невыносимо медленно потираясь о него и после переходя дорожкой влажных поцелуев прямо к призывно оголенной шее. Гарри даже более менее рассуждать не мог, с дрожью пламенного желания чувствуя, как Том судорожно расстёгивает одетые на нем штаны и неловко стаскивает их вниз, после так правильно обхватывая своей прекрасной узкой ладонью его член. Голова была заполнена приятным маревом страстного вожделения, а из горла вырвались только судорожные, нетерпеливые, надрывные стоны обожания, когда Том так откровенно и нагло лапал его, даря ни с чем несравнимое удовольствие. Это же Том. Его любимый Том. Нарциссичный, самодовольный, временами пугающий, но самый лучший, сильный, гениальный, красивый и прекрасный Том. Такой искренний и пылкий сейчас, что у Гарри сводило низ живота в сладостной пульсации, когда он ослабленно уткнулся носом в плечо старосты и тихо поскуливал, инстинктивно впиваясь в его широкие плечи пальцами. Риддл ласкал его плоть так медленно, чувственно и интимно, что вся кожа парня просто горела под этим восхитительным напором, грозясь вот-вот расплавится, словно мягкий воск. Они так идеально подходили друг другу, так нуждались в обоюдном тепле и поддержке, что не могли остановиться, захлебываясь в этих эмоциях, перекрывающих жесткое душащее отчаяние. Сейчас все происходящее казалось настолько правильным и прекрасным, что даже весь мир будто перестал существовать, охваченный этим пожаром накалившихся чувств бесконечного обожания. И насытиться этим было просто невозможно, потому что с каждым движением ладони Тома на его возбужденном члене, с каждым рефлекторным толчком бедер и новым несдержанным поцелуем Поттеру хотелось еще больше, ближе, желаннее, дабы хотя бы на это небольшое мгновение заставить Риддла забыть все, что уже не исправить, и, конечно, полностью забыться самому. Без права пойти на попятную. Разделив дыхание — одно на двоих. — Том, — сдавленно промычал Гарри, через силу отстраняясь от такого крепкого и желанного тела старосты. — Позволь мне, — неопределенно выдохнул он, замечая в голодном, пожирающем взгляде слизеринца яркую искру недовольства и непонимания. Конечно, ненадолго. Потому что в тот же момент Гарри отошёл от Риддла к рядом стоящей могиле, пряча стыдливый взгляд, и уже полноценно стянул с себя штаны с трусами до колен, оставаясь совершенно нагим ниже пояса. Гриффиндорец, чувствуя себя так неловко, как только можно, наклонился и оперся о надгробие отца Тома руками, выпячивая задницу кверху и раздвигая ноги. Абсолютно раскрываясь. Бесстыдно показывая. И самым наглым образом предлагая себя Тому. Что наверно возбуждало в той же мере, насколько это было аморально. Восхищённый и абсолютно пораженный выдох слизеринца донёсся до слуха гриффиндорца откуда-то сбоку. Гарри крепко зажмурил влажные от слез глаза, ощущая, как его сочащийся смазкой член сладко дернулся от вдруг пришедшей на ум мысли, что Том, такой властный и по-настоящему сильный, сейчас на него такого внимательно смотрит, обласкивает томным взглядом и совершенно точно желает. Новая горячая волна возбуждения прошлась прямо по всем нервным окончаниям, хлестая по яичкам и скапливаясь в районе солнечного сплетения. Мышцы ануса Гарри сладко сжались лишь от одной фантазии о том, что Риддл вот-вот полностью заполнит его собой, трахнув в настолько откровенной, беззащитной, унизительной позе. Тем более в месте, где могут находиться люди. Ожидать долго не пришлось. Ведь уже через пару мгновений гриффиндорец вздрогнул, ощущая, как сильная прохладная ладонь Тома легла на его ягодицу, по-собственнически ее сжимая, а сам слизеринец наклонился и провел кончиком носа вдоль оголенной шеи, словно хищник, обнюхивающий жертву. От чего голова пошла кругом настолько сильно, что Поттер почувствовал себя пьяным. — Если бы ты только знал, что со мной делаешь, — хриплым грудным голосом прошептал на ухо гриффиндорцу Риддл, вжимаясь своим горячим пахом в его упругую обнаженную задницу. — Когда ты такой, у меня все тормоза срывает, — низко и утробно продолжил говорить он в то время, пока Гарри от такого напора только жалобно проскулил в ответ, с силой подаваясь задом к члену Тома и надеясь, что натренированные из-за квиддича ноги не подведут его в самый решающий момент, сделавшись ватными. Потому что ещё немного — и доминантность слизеринца просто раздавит его, словно мягкий, подтаявший зефир, которым Поттер сейчас себя и чувствовал. — Том… — совсем немужественно выстонал Гарри, с нарастающим нетерпением чувствуя, как староста двигает бедрами, имитируя толчки при сексе. Что просто сводило с ума. — Пожалуйста, Том, прошу, пожалуйста, — тихо начал умолять Гарри, не желая больше мучиться. В голове не оставалось совершенно никаких мыслей, когда Риддл был рядом. Абсолютная блаженная пустота, которая сейчас так нужна была им двоим. — М? — игриво промурлыкал Риддл и ладонью вновь обхватил мокрый от смазки член Гарри, с нажимом проводя вдоль его длинны, после переходя лаской на поджавшиеся яички. — Том? — глумливо переспросил он, уже полностью втянувшись в их любимую игру и действуя так, будто пять минут назад ничего не произошло. Отстраняясь от лишних и болезненных сейчас мыслей, потому что когда этот обнаглевший гриффиндорец сам просится на член — здраво рассуждать было выше сил даже великолепного и умнейшего старосты Слизерина. И только Гарри Поттер мог вызвать у него такое состояние. Пятикурсник тут же понял свою ошибку. И сразу громко застонал, почувствовав такое желанное давление пальцев на своей пульсирующей плоти. — Мой… — тихо прошептал Гарри, возбуждённо простонав, когда Том, словно в наказание, легонько царапнул крайнюю плоть ногтем. — Мой Лорд! — на этот раз почти выкрикнул Поттер, словно течная сука потираясь похотливой задницей о стоящий член Тома, до сих пор скрытый тканью идеально выглядящих брюк. — Пожалуйста, вставьте мне! — Умница, — шипяще похвалил его Риддл, после чего своими измазанными в предэякуляте пальцами дразняще обводя сжатый анус Поттера, уже некоторое время открытый напоказ. — Однако тебе стоит быть немного тише, если не хочешь, чтобы все, кто ещё живёт в этой деревне, сбежались на твои крики, — самодовольно предупредил он, плавно вставляя один палец в тесную, жаркую глубину такого желанного тела. И одновременно с этим наслаждаясь теми плохо сдерживаемыми развратными звуками, которые издавал грязный рот бесстыдного гриффиндорца. Гарри краснел до самой шеи, тихо всхлипывал и подавался бедрами навстречу длинному пальцу Тома, прекрасно ощущая, как тот распирает его неразработанный анус, до безумия правильно давя на нежные стеночки. Все это ударяло по телу с силой бомбарды, заставляя хотеть большего. Слизеринец ласкал его сзади так требовательно, но так терпеливо, что можно было позорно кончить только от будоражащего ощущения того, как Риддл постепенно растягивал его задницу ещё больше, полностью подготавливая для себя. Для своего прекрасного, в меру крупного члена, который Гарри очень любил, но уже давно не ощущал внутри своего тела из-за нехватки времени на подобное у обоих парней в течении двух недель. А ведь так хотелось! — Мордред, Поттер, какой же ты узкий, — недовольно прорычал Том, уже вставляя в мокрую дырку подростка третий палец. — Я сегодня тебя так выебу, что после несколько дней ходить не сможешь, — низко проговорил слизеринец голосом, грубым от тяжести угрозы. И вскоре уже свободно трахал пальцами задницу Гарри, массируя тугие стеночки изнутри и нащупывая простату, которой легонько касался с каждым новым толчком, заставляя Поттера чуть ли не кричать от прошивающего тело удовольствия. Того самого желанного, глубокого и постыдного, но, вопреки всему, все ещё недостаточного, потому что гриффиндорец прекрасно знал: с горячим членом в анусе может быть ещё лучше. Намного, намного горячее и приятнее. — Мой Лорд, — жалобно заскулил Гарри, только благодаря одной силе воле заставляя себя остановиться. — Пожалуйста, мой Лорд, я готов! Прошу, трахните мою развратную задницу, — сгорая от поглощающего стыда, хрипло прошептал парень, чувствуя, как в горле все пересохло. А после с восторгом уловил, как вжикнула молния на брюках Тома. Риддл неспешно обнажил свой горячий пульсирующий член, выдыхая сквозь зубы от возникшего удовлетворения. Мокрая от смазки ткань брюк больше неприятно не сдавливала его плоть, преподнеся возможность прижаться естеством к влажному, розовому, припухшему анусу партнёра, чтобы дать тому голой кожей ощутить, насколько слизеринский староста хотел его все это время. И как хорошо себя контролировал, вопреки всему, понимая, что после долгого отсутствия полноценного секса может порвать эту упругую, но очень узкую попку. Что было бы нехорошо, учитывая, какие планы на Поттера у Тома были в дальнейшем. — В аду без тебя будет холодно, душа моя, — вдруг неожиданно откровенно, интимно и ласково прошептал Том, будто признаваясь в собственной слабости. Что, стоило признать, одновременно звучало довольно иронично при знании того факта, что староста, вообще-то, в своих безумных планах нацелился на целую вечность без права на смерть. Но мысли об этом очень быстро исчезли из головы, унесённые возникшими запредельными ощущениями. Прижавшись к пульсирующей венке на шее Гарри в лёгком поцелуе, Риддл нежно толкнулся своим членом в разработанный анус подростка, полностью заполняя нутро того своим несдержанным желанием. Настолько глубоко, что набухшие яички слизеринца коснулись чужих упругих ягодиц. Пульс подскочил так резко, что дыхание перехватило где-то на уровне гортани. Крышу сорвало у обоих. Отпустивший себя Том начал быстро двигать бедрами, вколачиваясь в тесную, жаркую глубину юношеского тела, которое так покорно принимало его всего до самого основания, что казалось, будто для этого и было создано. Член внутри задницы Поттера прекрасно распирал нежные бархатные стенки, заставляя гриффиндорца наслажденно кричать от возникшего давления, и с каждым поступающим движением задевал простату, посылая по всему телу парня волны обжигающей страсти. Лёгкая саднящая боль от проникновения и грубого темпа смешивалась с невероятным экстазом, когда Гарри, словно последний мазохист, подавался назад и сладко стонал, ощущая, как Том схватил его за волосы на затылке и заставил неудобно запрокинуть голову в сторону, чтобы в дальнейшем добраться зубами до беззащитного и так доверчиво подставленного горла. Руки гриффиндорца уже давно замлели от неудобной позы, а от накатившей слабости ноги сами разъезжались в разные стороны, заставляя чуть ли не падать. Но, несмотря на все неудобства, Гарри сейчас ни за что не захотел бы остановиться, летя куда-то в глубокую темную пропасть. То, как брал его Риддл, то, как он вколачивался своим членом в нутро, казалось самым животным и одновременно наивысшим удовольствием из всех, которые только может испытать человек. Поттеру до звёзд перед глазами нравилось, как Том помечал его, делал своим и доминировал, заведенно грубо трахая и оставляя красные, припухшие засосы с укусами около кадыка. Это походило на полное слияние и абсолютное единение тел, душ, эмоций, на разделение двоими одного отчаяния. Они дарили друг другу наслаждение, забытие, поддержку, безысходно прекрасно пытаясь вдохнуть скорбь и боль ранее испытанных горестей. В один из моментов Поттер протяжно простонал, ощутив ком переполнившегося напряжения, расползающийся к низу живота и яичкам. А после жалобно всхлипнул имя слизеринца, кончив, когда ладонь догадливого партнёра крепко обхватила и сжала его член. Сперма Гарри вмиг забрызгала ему живот, а также попала на надгробье, так порочно оскорбляя своей белизной покойника, захороненного в земле. Что и ударило по мозгам двоих парней не хуже круциатуса. Том последовал за Гарри примерно через несколько толчков, с тихим рыком сквозь зубы изливаясь у него внутри. Тонкие бледные пальцы слизеринца сами сжались на угловатых бедрах Поттера, сдавливая их с такой силой, что на смуглой коже проступили красные, чуть фиолетовые пятна. Но никто этого, кажется, так и не заметил, ведь оба парня в данный момент были практически оглушены нахлынувшей на них эйфорией быстро пришедшей послеоргазменной неги. Первым отошедшим от секса, как ни странно, стал Том. Как обычно и бывало, ощущение реальности пришло к нему раньше, вытаскивая разум из сладкой теплой волны захлестнувшего удовольствия. По старой привычке он медленно вышел из тела Поттера, как делал много раз до этого и, вовремя поддержав Гарри за предплечье, чтобы тот не свалился на ослабевших ногах, одной рукой ловко натянул на себя брюки с бельем. После чего, с наслаждением глядя, как по внутренней стороне бедра гриффиндорца стекает белесая жидкость, Риддл ухмыльнулся, тихо прошептав себе под нос непонятные слова на одном из забытых языков. Эмоциональное истощение накрыло внезапно. — О, старый добрый высокомерный Том Риддл вернулся, — саркастично заметил Гарри, косясь на довольного слизеринца. И далее с неким смущением почувствовал, что очищающее заклинание старосты точно сработало, как надо. — А палочки уже для слабаков, да? — пытаясь отвлечь внимание Тома от своих стыдливо покрасневших ушей, иронично спросил он, натягивая штаны на растраханную задницу, где явно пульсировала лёгкая, неприятная, саднящая боль. — Именно, — убеждённо кивнул Том, поддразнивающе усмехаясь самым кончиком губ. — Но другим, и тебе в частности, такая слабость простительна. Не всем же быть настолько идеальными, сильными и талантливыми, как я, — глумливо закончил он, вдруг резко и пугающе замолчав. Который раз за день. Поттер в ответ только закатил глаза, поражаясь, насколько быстро меняется настроение этого нарциссичного слизеринского удава. А после, натянув валяющуюся мантию на плечи, удивлённо приподнял брови, словно в замедленном варианте глядя на то, как Том Риддл, ранее гордившийся своими повадками настоящего аристократа, подошёл к могиле отца и так по-плебейски плюнул на нее, с неприкрытой агрессией в темных глазах пиная выпачканное в сперме надгробие носком кожаной туфли. — Два волшебника мужского пола занялись сексом в месте захоронения его останков, после осквернив могилу, — безэмоционально проконстатировал Том, в одно мгновение пусто, тяжело и клокочуще рассмеявшись, будто его горло изнутри царапали неровные осколки битого стекла. — Отец, наверное, сейчас в гробу перевернулся. Спасибо, Поттер, лучшей мести даже я не смог бы придумать, — с мрачным удовлетворением договорил Том, ещё с пару секунд просверливая могилу тяжёлым взглядом, похожим на черные грозовые облака. И только после этого обратил внимание на стоящего позади Гарри, который неловко перетаптывался с ноги на ногу в явном нетерпении уйти отсюда. — Я не специально, — будто в оправдание сказал гриффиндорец, потирая предпечье, где его касался Том, ладонью. И это была полная правда. Гарри всего лишь хотел утешить Тома, подарить ему тепло и ласку, но никак не думал, что сделает одолжение его грязному мстительному мышлению. Если отец старосты действительно ненавидел волшебство и, как все магглы, однополые связи, то становилось ясно, почему Риддл сейчас так сказал. Хотя, несмотря на обжигающий стыд и зудящую на коже совесть, глубоко в глубине души Поттер ни о чем не жалел. И, если бы потребовалось, дал бы Тому ещё пару раз трахнуть себя здесь. Отец слизеринского старосты при жизни в самом деле был настоящим уродом. Он это заслужил. Все, чем щедро отплатил ему Том за такое обращение с собой и, конечно, матерью. — Знаю, — с тихим смиренным смешком прошептал Риддл, ещё раз обведя взглядом, полным холодной ненависти, загрязнённое телесными жидкостями и покосившееся от удара надгробие. Вслед за чем Том, резко развернувшись, подошёл и неожиданно схватил Гарри за локоть, потащив того прямо к направлению выхода из кладбища. А жгучая тьма постепенно начала вытекать из его разорванного, криво сшитого сердца, утопая в окровавленных венах. — Том? — удивлённо проговорил Гарри, ощущая на себе крепкую хватку. Из-за чего у него не осталось никаких вариантов, кроме как последовать за своим эмоционально нестабильным парнем. — Ты куда снова меня тащишь? — возмущённо шикнул гриффиндорец, быстро семеня по вытоптанной тропе. Красных нечеловеческих искр в темных глазах Тома Поттер больше не замечал. — В Хогвартс, — ровно ответил Риддл и чуть повернул голову, чтобы понаблюдать, как смешно лицо Поттера вытянется от шока после следующей фразы. — Где тебя, кстати, с сегодняшнего дня ждут дополнительные занятия по зельеварению со мной, — вдруг добавил он, ухмыльнувшись тонкими губами с такой насмешкой, словно только что сделал самую великую в своей жизни пакость. Впрочем, так оно и было, если судить по тому, насколько тираничным и безжалостным был Том во время помощи Гарри в написании того злосчастного эссе по чахотнику Ужасу подземелий. Просто сущий кошмар наяву. — Что? — недоуменно переспросил Гарри, ещё не слишком хорошо понимая, что его ждёт в дальнейшем. До самых экзаменов. — Почему? — тупо уточнил он, глядя, словно умственно отсталая креветка, на Тома, как на неопознанную магическую зверушку. — Ты растрепал всей школе, Поттер, что мы с тобой спим, — глубоко выдохнув, начал пояснять Том. — Представляешь, что будут обо мне говорить? «Парень Тома Риддла — бездарная неучь, завалившая экзамен у Снейпа», — передразнил он, состроив на своем красивом лице выражение бесконечного презрения к подобным сплетникам. Которые, насколько знал Гарри, обычно его никак не волновали. — Так будь же добр, не порти мою репутацию своим идиотизмом. А ещё не забывай: тебе надо заткнуть за пояс профессора, чтобы поехать на свою практику. Месть — самое сладкое из всех блюд, поверь на слово. А я, так и быть, тебе помогу по доброте душевной. Ведь на кону мой имидж среди студентов, в конце концов, — строго заявил он, приняв такой надменный вид, словно действительно не хотел помогать Гарри с зельеварением. Да вот только гриффиндорца, сразу сложившего два плюс два, было сложно обмануть. Ведь с сего момента и впредь он решил, что будет тщательно анализировать слова Тома, его мимику и жесты, чтобы больше случая, подобного недавно произошедшему, не повторялось. Все же он хотел стать для потрясающего Тома Риддла твердой опорой. А для этого надо постараться и хоть немного поработать давно заржавевшими мозгами. — Да, Том, конечно, — искренне улыбнулся Поттер и неожиданно схватил Тома за руку, сжимая ее в собственной ладони. Вслед за чем получил удивленный взгляд от Риддла в свою сторону. Гарри сейчас понимал даже слишком многое. И был рад. Если этот гордый слизеринец захотел ему таким образом отплатить за то, что гриффиндорец принял его таким, какой он есть — пусть. У каждого свой способ сказать «спасибо». И кто он такой, чтобы требовать от Тома, который и так сегодня открылся ему по максимуму, большее? Тем более, что для Риддла в этом была польза не меньшая: Снейп сыграл очень важную роль в порче безупречной репутации парня. Поэтому вряд ли он согласился бы оставить зельевара без заслуженного наказания. А что может быть лучшей карой, чем тупой Поттер, сдавший экзамен на хорошую оценку без тайной помощи профессора? Гарри легко повел плечом, глубоко вздыхая. Пожалуй, сегодняшняя «встреча» с отцом старосты была самым необычным знакомством из тех, которые ранее происходили в жизни у гриффиндорца и, тем более, вообще произойдут. Казалось, мало людей вообще додумались бы привести своего парня на кладбище, а ещё меньше — в добавок рассказать ужасающую историю своей жизни. Настолько печальную и трагичную, что от осознания существования подобного в мире просто леденели кости. Впрочем, именно этого и стоило ожидать от Тома — невыносимого в своей непредсказуемости. Такого замкнутого, потрясающего и загадочного, что никогда не знаешь, чего именно ждать через секунду — пронесёт или же нет. Как при полете на спине дракона. А в общем — да и черт с ним! Ведь кто сказал, что Поттер, отбитый на голову суицидник, против подобного? Конечно, в дальнейшем им ещё очень многое предстояло обсудить наедине. Долго и серьезно подумать над всем произошедшим. Решить несколько сотен вопросов, прежде чем парни смогли бы вновь влиться в обычное течение повседневных вещей. Но именно сейчас такие тяжёлые раздумия не имели особого значения, полностью позабывшись в череде совсем других мыслей. Наподобии тех, как восхитительно наглая идея, тотчас сама взбредшая в лохматую голову. — Кстати, Том, — неожиданно прервал тишину парень, неторопливо ступая рядом с Риддлом по дороге. Где-то совсем близко зашелестели тонкие ветви деревьев, раздуваемые резким порывом ветра. Над головой тихо ухала сова, унося прочь ранее до чертиков пугающую атмосферу. Скорее, сейчас все стало довольно умиротворенным. От чего могло показаться, что погода в Литтл-Хэнглтоне, словно отражение в глади воды, перенимает все оттенки настроения Риддла: ранее — напряжённое и злое, в этот момент — удивительно спокойное. Что просто не могло не стать неожиданным открытием. — М? — сразу откликнулся Том и выразительно посмотрел на спутника, вопросительно изогнув тонкую бровь. Словно всей своей мимикой недовольно уточняя, чего недалекому гриффиндорцу еще от него надо. А Гарри лишь по-глупому обворожительно и очень светло улыбнулся, сразу встретившись со слизеринским старостой взглядом. Глаза в глаза. И теперь уже без каких-либо страшных тайн между ними. — Хочешь познакомиться с моими родителями? Безусловно: реакция Тома стоила всего.