За гранью Тьмы: Во имя человечества

…Аренс Ринггольд очнулся, глядя на стоящего у постели белого слугу Маркуса. Этот мужчина огромного роста и мощного сложения, купленный на рынке белых рабов, был ирландцем. В пику обычной пылкости своего народа, Маркус всегда оставался спокойным и сдержанным, и потому его приставили к вспыльчивому молодому хозяину. Сейчас он стоял, держа в руке почти высохшую примочку, внимательно глядя на Аренса своими прозрачными голубыми глазами. — Наконец-то вы очнулись, мастер Аренс, — сказал он своим высоким, почти по-девичьи нежным голосом, не вязавшимся с внешностью крупного мужчины, — мы уже начали беспокоиться. Как вы себя чувствуете? Аренс стиснул зубы, пытаясь не поддаться панике. Сон… стало быть, всё, что он видел, что пережил, очутившись в далеком будущем, за восемьдесят тысяч лет от Рождества Христова, было сном потрясенного разума! Он едва не завыл от горестного отчаяния. — Я позову вашу матушку и сестру, — сказал Маркус, двинувшись было к двери. Аренс протянул слабую, изможденную руку, сжав запястье слуги. Даже дышать было тяжело при мысли о том, что его безумие было так прекрасно и до сих пор владело его сердцем. — Я… долго я… спал? — Почти неделю вы были без памяти, сэр, — ответил Маркус, глядя ему в глаза, — почти неделю мистресс Анна и мисс Алисия молились за ваше спасение. Аренс откинулся на подушку, дрожа всем телом, пытаясь сдержать отчаянный крик. Маркус вышел из спальни, и вскоре в неё вбежали две женщины, одна высокая и плотного сложения — мать Аренса, и вторая, ниже ростом и более изящного сложения, с по-своему красивым лицом — его сестра. Аренс позволил им обнимать себя, тихо успокаивая, а у самого внутри разрасталось облако тьмы и пустоты. Прошло три дня, в течение которых Аренс пытался смириться с мыслью о том, что Роуэсанна и его приключения с Пауэллом и Ситье были лишь сном. Дело двигалось очень плохо, ему становилось все тяжелее. Несколько раз он срывался в слёзы, едва успевая отослать Маркуса, пребывавшего при нем почти постоянно. Он надеялся на то, что боль пригаснет, но она грызла с каждым днем все сильнее. На четвертый день он велел Маркусу принести одежду и помочь встать. Тут же примчались мать с сестрой, уговаривая его остаться в постели, но Аренс остался глух к их мольбам. — Я с ума сойду, если еще останусь в постели,— твердо заявил он, усаживаясь на краю кровати. Вернулся Маркус, принес стопку чистой одежды. Аренс был слишком слаб, потому переодевали его втроем. Очень болела рана в груди, под повязкой, но Аренс цеплялся за эту боль как за спасение от безумия. Он молча позволил переодеть себя и с трудом поднялся, не желая больше находиться в постели наедине с тягостными мыслями. Несмотря на активное сопротивление родных, он изъявил желание прогуляться. Пока мать с сестрой хлопотали об ужине, Маркус осторожно поднял его на руки и отнес к трем высоким вязам, росшим чуть поодаль от стены, окружавшей усадьбу. Здесь он расстелил на земле собственную холщовую куртку и помог Аренсу перебраться на неё. Какое-то время они молчали — Аренс, устроившийся на куртке, и стоящий рядом слуга. — Я хочу пока побыть здесь, Маркус, — сказал Аренс, отвлекшись от созерцания великолепнейшего заката, — принеси мне, пожалуйста, воды и прихвати плед или плащ. Становится прохладно. Он увидел потрясение в глазах слуги и не сразу сообразил, что именно так поразило Маркуса. Впрочем, его не особенно тронуло это понимание. Дико хотелось разрыдаться от внезапно снова накрывшего его одиночества и отчаяния. Он поднял голову, глядя на расстилавшиеся вдали холмистые равнины, на небольшой табунок лошадей, за которыми мчались двое всадников, подгоняя их. Странное чувство вдруг охватило его, он пытался понять, что же не так. Пытаясь устроиться поудобнее, он ощущал нечто необычное, казалось бы приглушенное тупой болью в груди. И он не сразу понял, что именно это было. Потом осознание пришло, точно вспышка молнии. Он не ощущал боли в некогда разбитой спине и сломанной ноге. И он прекрасно и четко видел лошадей и всадников почти в полумиле от себя. Шаги Маркуса он услышал задолго до приближения слуги. Сердце его успокоилось вдруг, а мысли обрели ясность. Он терпеливо ждал, пока на его плечи не легла плотная теплая ткань шерстяного пледа. Маркус наклонился, подав ему большую медную кружку и поставив рядом закрытый сосуд для пикников. Затем аккуратно налил воды в кружку. Аренс пил мелкими глотками прохладную чистую воду, возвращая в памяти мельчайшие детали того, что считал сном. Затем похлопал по траве рядом с собой. — Присядь, Маркус. Расскажи мне, что произошло после… после того, как я был ранен. — Вас привезли домой мастер Гейн и мастер Дигби. Вы и не дышали уже почти. И вам очень повезло, что в тот момент в доме был доктор Моубрэй. Матушка ваша послала за ним, потому что её подагра усилилась. Доктор вас и спас. Он сам позже сказал, что повезло вам, пуля ударила вскользь по ребрам, а лезвие ножа прошло буквально в пальце от сердца, потому что оно у вас сдвинуто вправо. Но все же и он долго обихаживал и лечил вас, прежде чем опасность миновала. Слуга подобрал под себя ноги, с некоторой робостью глядя на Аренса. — Как вы чувствуете себя, мастер Аренс? — Спасибо, Маркус, все хорошо. Эта вода словно целебный напиток, — сказал Аренс, отпивая еще несколько глотков. — Немного кружится голова, а в остальном я в порядке. Он снова взглянул на высокий холм вдали и увидел, как на всех парах к ним мчится всадник на буланом коне. Он вздрогнул, невольно сжав в кулаке край пледа. Буланый конь такого редкого оттенка в этих краях мог принадлежать лишь одному человеку, Итону Робертсону, его старому знакомому, участнику его юношеских развлечений и проделок. Почему-то при виде высокой сутулой фигуры всадника Аренс почувствовал непреодолимое желание оказаться подальше. — Вам плохо, мастер Аренс? — тихо спросил Маркус. — Я в порядке, — тоже тихо и быстро ответил Аренс, сжав руку слуги дрожащими пальцами. — Будь рядом, не оставляй меня одного. Всадник тем временем подскакал и спешился, бросившись к Ринггольду. — Ринггольд, дружище! Я слышал, ты попал в переделку и получил от краснорожего ублюдка пулю и нож в сердце! — желтозубая ухмылка Робертсона была такой же неприятной, как и всегда. Следы от юношеских прыщей покрывали его щеки. Он похлопывал себя по голенищу сапога стеком, с которым не расставался. — Как видишь, слухи о моей смерти были несколько преувеличены, — спокойно ответил Аренс, с трудом сдерживая желание отправить бывшего приятеля восвояси. — А с каких пор тебе интересны мои злоключения? Насколько помню, ты сам отказался поехать со мной. Предпочел Билла Митчелла и пати с какой-то девицей из Нового Орлеана. — Если ты помнишь, мы и тебя звали, — Робертсон издал странный, жутковатый смешок, — но ты предпочел отправиться на это свое темное дельце, о котором никому не хотел рассказать. Слова его были как удар под дых. Аренс стиснул зубы, пытаясь отогнать воспоминания о событиях, предшествовавших его гибели… или изменению? Это было куда больнее, чем он мог представить. Словно черной, грязной от прежних грехов тряпкой провели по очищенному сердцу. Всплывшее в памяти лицо Вирджинии Рэндольф расплылось, сменившись лицом Ситье Вар. Аренс едва не завыл от тоски, обрушившейся на него непомерной тяжестью. — Сэр… вы бледны, — тихий голос Маркуса ворвался в мутящееся сознание. — Позвольте отвести вас домой… Звук удара и слабый стон заставили Аренса вырваться из объятий подступающего безумия. Он едва успел подставить руку, вскрикнув от боли. И тут же вскочил, покачиваясь от слабости, точно былинка на ветру, глядя в блеклые глаза Робертсона, который снова поднял стек. Отдача от оплеухи пронизала все тело через ладонь. На щеке Робертсона вспыхнул отпечаток пятерни. — Вступаешься за раба, Ринггольд? Что, мозги набекрень совсем?— взвизгнул тот, отступая на шаг. — Убирайся, Робертсон, — произнес Аренс слабым, прерывающимся от ярости голосом, — не то я сам тебя отхлещу твоим же стеком… чтобы было неповадно трогать чужих слуг. С пару секунд Робертсон мерил его взглядом, в котором перемешались страх, ненависть и злоба, затем торопливо вскочил в седло своего буланого и дал ему шпоры. Аренс продолжал стоять, сам не понимая, как ему это удается — ноги были словно не свои, и колени подламывались. — Мастер Аренс, — Маркус подхватил его на руки, точно дитя, — держитесь, я отнесу вас домой. — Я сам, Маркус… просто поддержи меня немного. Вдвоем они кое-как доковыляли до усадьбы. Аренса знобило от бешенства и ощущения чуждости всего происходящего. При виде кровоточащего рубца от стека на скуле у Маркуса ему хотелось вскочить на первого попавшегося коня, нагнать Робертсона и отхлестать его до потери пульса. Но его и самого-то ноги не держали, поэтому он ограничился тем, что позволил уложить себя в постель и велел Маркусу заняться собой. Слуга поклонился, неожиданно взглянув на Аренса острым взглядом умного человека, обстоятельствами принужденного к молчанию. — Благодарю вас, сэр, — тихо произнес он, наконец решившись, — я постараюсь вернуться побыстрее. Ужин прошел в молчании. Маркус прислуживал Аренсу, стоя за спинкой его кресла. Рубец на его щеке был обработан и припудрен мукой. Несколько раз миссис Ринггольд пыталась завязать разговор, но Аренс отвечал односложно, и в конце концов матушка вынуждена была оставить его в покое. Впрочем, ужин был выше всяких похвал. После трапезы Аренс не вернулся в спальню, но велел Маркусу сопроводить его в библиотеку. Удивление на лицах матери и сестры он старательно проигнорировал. Библиотека в доме Ринггольдов была невелика и содержалась хозяином дома скорее из бахвальства и спеси, ибо быть владельцем книг считалось весьма престижным и присущим людям из знатного дома. До сих пор Аренс практически не бывал здесь, разве что иногда наведывался, чтобы позаимствовать пару бутылок дорогого виски из отцовского бара, который располагался в библиотеке. Но сейчас он даже не взглянул на бар. — Подать вам десерт и напитки сюда, сэр?— спросил Маркус, осторожно усадив его в широкое удобное кресло, придвинутое к книжному шкафу. — Принеси мне молока и пару пирожных, — после секундного раздумья велел Аренс, — растопи камин и зажги свечи. Я собираюсь провести здесь всю ночь. Видеть уже не могу эту кровать и спальню. — Слушаюсь, сэр, — поклонился слуга. Аренс окинул взглядом добротный стол черного дерева и задернутое зеленым бархатом окно. — И пожалуйста, предупреди матушку и Алисию, чтобы не пугались и не тревожились за меня. Маркус вышел, притворив дверь, и Аренс обессиленно откинулся на спинку кресла. Снова заныла грудь и стало трудно дышать. Он наугад вынул из ряда книг одну и открыл на титульной странице. Это оказались «Метаморфозы» Овидия. С горькой усмешкой Аренс перелистнул несколько страниц. Старик Овидий описывал изменения, трансформацию телесную, но что он мог бы сказать о трансформации внутренней, душевной? Что мог бы он сказать об изменении духовной составляющей человека? Вернулся Маркус, неся небольшую вязанку дров в одной руке и поднос с молоком и пирожными в другой. Бросив дрова у камина, он придвинул небольшой резной турецкий столик к креслу и поставил на него поднос. Аренс подождал, пока он разожжет огонь в камине, затем подозвал его. — Есть ли какие-то новости о… о Рэндольфах… и этом… индейце… Оцеоле? Наконец-то удалось разом выдохнуть то, что больше всего грызло и тревожило! Маркус с удивлением взглянул на своего хозяина, явно не ожидая от него подобных вопросов. Аренс кивнул на второе кресло: — Придвинь его поближе и садись. И не удивляйся тем вопросам, которые я могу задать тебе. Маркус молча подчинился, явно озадаченный этим приказом. Сел в потрепанное кожаное кресло для посетителей и сложил руки на коленях, неловко ерзая, огромный и напряженный. — Не стоит так волноваться, — успокаивающе произнес Аренс, — если ты что-то знаешь о том, о чем я спросил тебя, то отвечай спокойно, без страха. — Я знаю только лишь слухи, сэр, — Маркус неловко двинулся, сжавшись в комок, — только то, что говорят рабы и слуги. — Рассказывай всё, что знаешь. Маркус вздохнул, видимо, собираясь с мыслями, затем поведал, что Рэндольфы вернулись в свое поместье и что Оцеола уведен в крепость Сент-Огастин как пленник и тяжело болен. При этих словах Аренс стиснул зубы с такой силой, что во рту появился железистый вкус крови. Он прикрыл глаза, пытаясь понять, что делать дальше, но в голове была лишь одна мысль — вытащить проклятого индейца из тюрьмы. Как? Он не знал… — Сэр, с вами всё в порядке? Вы побелели хуже, чем там, на полянке. Аренс с грустной усмешкой взглянул на склонившегося над ним Маркуса. — Со мной всё в порядке, не бойся. Есть ли еще какие-нибудь достойные внимания новости и известия? — Только одна, мастер Аренс. Ваша сестра, мисс Алисия, завтра едет на рынок рабов, что в Торсоне. Она велела подать карету поутру, как взойдет солнце. Новость была так себе, но Аренс вдруг подумал, что от Торсона всего ничего до крепости Сент-Огастин. Эта мысль почему-то отозвалась острой вспышкой надежды. Но он постарался не подать виду. Поездка в тюрьму для индейцев могла бы показаться странной, будь она самоцелью, но почему бы не заглянуть в крепость, чтобы посмотреть в глаза своему убийце? На мгновение что-то или кто-то внутри, в самой далекой тьме его внутреннего пространства, поднял голову, и глаза его полыхнули багровым, а жажда мести прорвалась даже сквозь эту тьму. — Говоришь, Лисси едет рано утром? — задумчиво произнес он, беря пирожное с тарелки и молоко. — Да, сэр, — кивнул Маркус, — как взойдет солнце. — Разбуди меня пораньше, — Аренс сделал глоток из стакана, собираясь с мыслями, — и подготовь мой костюм для путешествий. И да, передай Лисси, что завтра я собираюсь сопровождать её в Торсон. — Значит ли это, сэр, что и мне следует подготовиться к поездке? Ведь вы еще слабы, а дорога довольно долгая, — в голосе слуги слышалась плохо скрытая надежда. Аренс на мгновение задумался и кивнул. — Да, пожалуй, я пока еще не слишком окреп. Твоя помощь будет весьма кстати, так что собирайся, поедешь с нами.