За гранью Тьмы: Во имя человечества

Уильям Пауэлл — так записали его в реестре заключенных. Даже здесь они попытались отобрать у него имя, единственное, что у него осталось. Но хотя бы поселили его в отдельной камере, где были лишь лежанка, небольшой стол и табурет. Маленькое зарешеченное оконце выходило во двор и давало немного света. Но ему не нужен был свет больше. Его свет остался далеко, в далеком, чудовищно далеком Будущем. В первую же ночь, сгорая от жара, вызванного лихорадкой, он уснул в тюрьме и очутился в месте, которое стало его благословением и его проклятием. В мире, похожем на Ад, но населенном мужественными и мудрыми людьми, он обрел то, что не надеялся обрести — покой душевный и тех, что стали ему семьей. Ему было трудно думать о Ринггольде как о ком-то близком, но там, в том мире, Ринггольд изменился куда больше, чем можно было ожидать от этого человека, изменился так сильно, что нашел в себе силы и благородство, чтобы спасти ему, Оцеоле, жизнь. И в том мире, похожем на Ад, они оба обрели смысл жизни… Оцеола поднялся, держась за край стола, слишком больной, чтобы сделать больше двух-трех шагов. Голова кружилась, страшная слабость наваливалась, понуждая вернуться на лежанку, но он прошелся к двери и обратно. Следовало хоть немного тренировать тело, чтобы встретить смерть стоя и с открытыми глазами. В конце своей маленькой прогулки он уселся на табурет, опершись локтем о стол. Пот струился по его телу, и в глазах то и дело становилось темно, но он сидел, глядя перед собой, возвращая в памяти лица людей, ставших ему друзьями. Сердце заныло от тоски и гнева, но что он мог поделать здесь, в проклятой тюрьме, откуда для него уже не было выхода. Лязгнул засов, и дверь с металлическим скрежетом отворилась. На фоне тусклого света за спиной стоящего на пороге человека лицо его было затемнено. Но длинные вьющиеся волосы, левая рука на перевязи и очертания фигуры не могли обмануть. Внезапно накатила тяжелая темная волна ярости, под которой почти исчезли воспоминания о странном сне. Оцеола поднялся, дрожа от бешенства и слабости. — Так я не убил тебя! Тонкая фигурка протиснулась под локтем высокого Ринггольда и бросилась к нему. Ошеломленный, Оцеола снова вынужденно опустился на табурет, глядя в прекрасное лицо, носившее несомненные признаки африканского происхождения. — Ситье… но как такое возможно? — пробормотал он, совершенно опустошенный вспышкой ярости. — Аренс, он упадет сейчас, — голос девушки доносился словно издалека, — он же совсем болен! Шри-Намму, спаси его! В маленькой камере стало тесно. Голоса мужчин и женщины слышались глухо и терялись где-то на задворках угасающего сознания. Оцеола почувствовал, как его поднимают и несут куда-то. — Скорее, к повозке, — донесся до него голос Ситье Вар, — мы должны успеть. Комендант сказал, что у нас всего пятнадцать минут. — Эй, стойте! Звук удара отдался эхом. — Скорее, не то нас схватят! В повозке было душно, и тряслась она немилосердно. Оцеола держался на грани сознания, стараясь не уплыть в беспамятство, хотя это было нелегко. Он сжимал чьи-то пальцы своими, мокрыми от пота, маленькие руки Ситье гладили его лицо. — Дорога раздваивается!— крикнул кто-то за стенкой повозки. — Направо! — скомандовала девушка. — И держись края поля! — Так вы… всё это было не сном! — Оцеола попытался глотнуть воздуха. Ситье отдернула занавеску. — Не было, друг Оцеола, — спокойно ответила она на языке обитателей Роуэсанны. — Мы тоже узники в этом странном жестоком времени. И чтобы вернуться домой, нам нужно добраться до того места, где ты в последний раз увиделся с Аренсом, прежде чем убил его. — Ты точно знаешь это? — Я лишь предполагаю, — Ситье посмотрела на Оцеолу своими прозрачными зелеными глазами, — предполагаю Уравнение Мбису, оно же Испытание. Это сложно объяснить, но нам нужно добраться до места, где было ваше первое соприкосновение с аномалией. Есть высокая доля вероятности, что тогда мы сможем вернуться в мое время. Ваши тела, как и мое, помнят — это и есть Уравнение Мбису, данные об уже проходивших переход, записанные в пространственно-временной константе. Ринггольд молча сжал его руку в своих больших ладонях, его лицо было белее снега, глаза казались огромными из-за слёз, наполнивших их. — Домой, — пробормотал Оцеола, пожимая ему руку в ответ, — домой… — Если нам повезет, — ответила Ситье, — то уравнение будет решено, аномалия сработает, и тогда нам придется идти до пересадочной станции. А потом предстоит путь до Сиберии через наш возрождающийся мир. Это будет трудно, но мы сможем! — Погоня! — произнесла крупная рыжеволосая женщина, сидевшая на сидении у задней стенки повозки. Голос её был высоким и нежным, точно у юной девушки. *** Аренс выглянул через потолочное отверстие и скрипнул зубами, глядя на облако пыли в полумиле от них. В предзакатном огненном свете это облако казалось несущимся по пятам за беглецами адским огнем. — Проклятье, — пробормотал он, вернувшись на свое место, — у нас даже нет оружия. — Скоро стемнеет, — откликнулась Ситье, — в потемках они не станут нас преследовать. А мы сможем срезать дорогу через долину. — Откуда ты знаешь? — Не забывай, Аренс, твои знания теперь и мои тоже. Достаточно сопоставить разрозненные отрывки, чтобы получить необходимую информацию. Меня интересует еще кое-что. — Что именно? — Что ты будешь делать с Маркусом и Энид? Аренс пожал плечами: — Если получится, то возьмем их с собой. Здесь их все равно не ждет ничего хорошего, а в нашем мире их кровь даст свежую волну в последнюю группу. Погоня приближалась. Это были несколько всадников, одетых в синюю солдатскую форму. Очевидно, они получили приказ доставить беглецов живыми, поскольку не пытались применить оружие. Но они рассредоточились, пытаясь взять повозку в клещи. — Боюсь, из меня сейчас очень плохой боец, — в отчаянии произнес Аренс, глядя в оконце на несущегося позади всадника на черном коне, — но мы не можем отдать им Пауэлла. Индеец приподнялся, опираясь рукой о сидение. На его посеревшее, покрытое бисеринками пота лицо было страшно смотреть. — Есть индейская тропа, — хрипло выдохнул он, — в трех милях отсюда нужно свернуть направо за высоким холмом. Вы не ошибетесь, по другую сторону холма густая роща, уходящая в болота. Но повозка там не проедет, и конь не проскачет. Придется идти пешком довольно долгое время, чтобы добраться до места, о котором идет речь. — Но сможешь ли ты идти? — нахмурившись, спросила Ситье. Пауэлл вымученно улыбнулся: — Если не смогу идти, то поползу. Перебравшись на ходу на скамью кучера и потеснив Маркуса, Аренс рассказал ему о плане. — Я приостановлю коней, — не раздумывая, ответил верный ирландец, — вы сойдете, и я поведу повозку дальше. Уведу погоню, а потом нагоню вас. Я хороший ходок, а бегун еще лучше. И места эти хорошо знаю. Не извольте беспокоиться, мастер Аренс. Об одном прошу, Энид мою не бросайте на произвол судьбы и не гоните. Аренс сжал его плечо, не имея слов для благодарности, затем нырнул обратно в повозку. — Будьте готовы прыгать, — сказал он, обращаясь к женщинам и индейцу, — Маркус придержит коней, чтобы мы не расшиблись. И сразу же в рощу! У них было не больше пяти минут, пока холм скрывал их от преследователей. Аренс содрогнулся от удара о землю и едва успел подхватить в объятия Ситье. Высокая и сильная Энид спрыгнула, держа за талию Оцеолу, который был всё же слишком слаб. Подхватившись с земли, они бросились в рощу, а за их спинами загрохотала, убыстряя ход, повозка. Под сенью густой листвы они смогли немного перевести дух, но Ситье торопила. Она поддерживала Аренса, а крепкая и сильная ирландка почти несла на себе измотанного болезнью Пауэлла. Они то шли, то бежали извилистой тропой, повинуясь указаниям Оцеолы, который видел в сумраке как кошка. Но спустя короткое время им пришлось остановиться, чтобы добыть огня, потому что бежать в сгустившейся темноте по чавкающей под ногами болотистой земле не представлялось возможным. Два факела, сделанные из сухих веток, чадили и трещали, но исправно освещали путь. Ситье с огромным любопытством смотрела на сам процесс добычи огня с помощью кремня и кресала. Для неё это было еще одно знание, способное принести пользу. Потом был путь во мраке, в неверном свете факелов, грозивших вот-вот погаснуть. Несколько раз Оцеола терял сознание, и приходилось делать остановку, чтобы привести его в себя. Ему становилось всё хуже, и Аренс себя не помнил от беспокойства. Он и сам чувствовал, что слабеет, и боялся, что они не успеют добраться до нужного места. Индейская тропа вела по болотистой земле, мимо жутких трясин, готовых поглотить неосторожного путника. Влажная духота окутывала, точно тяжелое мокрое одеяло. Дышать было трудно. Аренсу начало казаться, что они умерли и теперь вечно будут блуждать во тьме среди болот. Он сдался бы, если бы не плечо Ситье под рукой, не её рука на талии, не дававшая ему упасть. Он не знал, кто такой Шри-Намму, который сохранился в памяти людей Будущего именованием высшего существа, но готов был молиться ему о спасении. Но вот наконец лес стал редеть. Лунный свет просачивался сквозь кроны деревьев, придавая тропе призрачный вид. По приказу Оцеолы факелы были погашены. Худо-бедно можно было рассмотреть, куда ставить ноги. Выбравшись из леса, они оказались на залитой серебром холмистой долине, отделявшей их от рощи, являвшейся их целью. — Аномалия пока закрыта, — сказала Ситье, глядя на расстилающееся перед ней пространство, — но я чувствую пульсацию. Нам стоит поспешить. Они стали спускаться в долину. Аренса то и дело передергивало от неких странных ощущений, объяснения коим он не мог дать. Поразмыслив, он счел, что также чувствует воздействие аномалии. От усталости он еле передвигал ноги и пару раз едва не упал, запутавшись ногой в густой траве. Голова кружилась всё сильнее, виски давило, в памяти пробуждались сцены, которые он бы с огромной радостью вовсе стер из сознания и из прошлого. Он снова видел себя таким, каким был до встречи с Ситье, до изменения. Насильником, негодяем, способным замучить человека только из ревности и злобы. И, что самое страшное, та часть его, что была отвергнута в процессе очищения и становления, снова главенствовала. Он спрашивал себя, зачем спасает проклятого краснокожего. И зачем ему сдалась цветная сучка? Таких, как она, он мог купить себе хоть десяток. Так почему же он идет за ней, точно покорный раб? — Аренс, посмотри на меня, — тихий нежный голос вонзился в мозг, точно раскаленная спица. — Аренс, прошу тебя, останься со мной. Он зажмурился, пытаясь справиться с ненавистью и болью. Мягкие ласковые губы прижались к его рту, неся странное облегчение. Маленькие ладони обняли его лицо, лаская, словно стирая ненависть с его души. Голова заболела сильнее. — Еще немного, Аренс, пожалуйста, продержись еще немного! …Он раздваивался. Одна часть его лежала на мраморном полу в заброшенном городе людей далекого Будущего, вторая же продиралась через высокие травы, цепляясь за маленькую руку Ситье Вар. Была еще и третья, пытавшаяся пробиться из самых глубин сознания, та его часть, которая была усыплена и спрятана. И этой третьей части он боялся больше всего. Он сделал попытку вернуть её обратно, во тьму беспамятства, из которой она выползла, но тонкие нити черноты скользили, оплетая рассудок, проникая, сливаясь, неся уже почти позабытые чувства. — Убей меня, — попросил он, устало прижавшись лицом к волосам Ситье, — убей меня, иначе я убью вас всех. — Еще немного, Аренс, — в её голосе слышалась мольба, — совсем немного осталось! По его щекам катились кровавые слезы. Он сам не понимал, как еще сдерживается, чтобы не свернуть эту тонкую шейку, не вырвать сердце из этой красивой груди. В исступлении он упал на траву, оттолкнув Ситье, пытавшуюся поднять его, и принялся бить кулаками в землю. — Не подходи! Не приближайся ко мне! Он видел лицо девушки с огромными глазами, в которых безвозвратно терялась часть его души. Больше всего он боялся причинить ей вред. И одновременно больше всего желал уничтожить её, растоптать, переломать тонкие кости, стереть её из своей жизни и судьбы. Она была его заклятым врагом, а не ненавистный краснокожий. Она стояла между ним и его желаниями. — Бегите… уходите, — голос его срывался, — бегите… иначе я… — Только не вы, сэр, — решительно произнесла высокая рыжеволосая женщина, поднимая его и закидывая его руку себе на шею, — только не вы! Он видел, как Ситье перехватила шатающегося от слабости Оцеолу и потащила к темной громаде, посеребренной лунным светом. Женщина, почти несущая на себе его, Аренса Ринггольда, была сильной, и свернуть ей шею оказалось невозможно. А потом они вошли под сень густой рощи, где он был убит целую вечность и всего неделю тому назад. Аренс завыл, пытаясь оттолкнуть рыжую ведьму, что крепко сжимала его своими руками. Его била дрожь, и изнутри словно пытался вырваться… он сам, демон, каким он был когда-то. …Аренс стоял на окраине мира. Клубы тумана наползали из мировой бездны, обвиваясь щупальцами вокруг его ног. Чуть поодаль он увидел тонкую, смутно знакомую фигурку девушки, а рядом с ней нечто схожее с зеркалом, в котором из рамы струился все тот же туман. Еще дальше, в клубах уже стекшего тумана виднелась высокая сильная фигура мужчины. Аренс подошел к девушке, которая молча смотрела на него, не делая попыток пошевелиться. Её лицо, прекраснейшее из всех лиц, показалось ему самым желанным и одновременно самым отвратительным. Он не сразу понял, что это не его чувства. Тот, кому они принадлежали, вышел из зеркальной глади, затянутой туманной дымкой, и лицо его было неотличимо от лица, которое Аренс Ринггольд ежедневно видел в зеркале. Руки и дыхание двойника обжигали холодом и ненавистью. Аренс сцепился с ним в молчаливой и жестокой схватке, понимая, что победивший останется единственным. Он чувствовал, как ледяной холод разливается по его телу от прикосновения двойника. Этот холод поглощал мысли и желания, выпивал жажду жизни и любви. Той любви, которую впервые в жизни он познал, глядя в зеленые глаза Ситье Вар, Хранительницы Знаний из далекого Будущего. Он вспомнил! Вспомнил о чувстве и о событиях, которые вели их друг к другу. О её руках на его груди и губах на его губах. От этого воспоминания внутри вспыхнуло жаркое, ослепительно яркое пламя, отгоняя холод и забвение. Двойник завопил жутким пронзительным голосом. И его крик пробудил другое воспоминание, о враге, который стал другом, о человеке, который сумел отринуть собственную ненависть и жажду мести. О том, кто носил имя Оцеола Пауэлл. «Забудь!» — шепот двойника проникал, казалось, в каждую клеточку тела. — Не хочу забывать! — яростно выкрикнул Аренс, отталкивая от себя двойника. — Это моя жизнь! Это моя воля и мой выбор! Убирайся! «Я — это ты!» — Убирайся! Аренс закричал, и от его крика поднялась буря. Клубы тумана втягивались в зеркало, и вместе с ними втянулся и двойник. А потом зеркало треснуло, и осколки на мгновение повисли между рамой и Аренсом, стоявшим прямо перед ним. Аренс продолжал кричать, и крик его был такой силы, что и осколки, и рама осыпались и были унесены ветром. Он упал на колени, чувствуя, как что-то выходит из него, глядя на струйку черного дыма из груди. И дым унес ветер. — Я — это я, — пробормотал он, дрожа, как осиновый лист. — И я выбираю, кем мне быть!