Пограничная зона

      Бьюик бешено качает на кочках, и я выезжаю с бездорожья на шоссе, тонкой змеёй протянувшейся от Калифорнии до Аризоны. За ночь температура опустилась до 50 градусов, но мне всё равно жарко. Рабочая рубашка прилипла к спине, а по лбу скатывались крупные капли пота. Но руки, как и ноги, были холодные. Даже через зимние оксфорды я ощущал холод в ступнях. Печка в машине не работала, а кондиционер просто не предусматривался. Сраная хичкоковская развалина.       Я вдавливаю педаль в пол и проезжаю мимо фургона, не забыв показать средний палец. Я боялся, что опоздаю. Всё-таки мне пришлось прийти сегодня на работу, а уже после смены я подкинул Джона до его дома в Рашн-Хиллз и подстриг уже задний двор, взяв плату только в виде пары-тройки бокалов ягодного морса. Я боялся, что опоздаю, даже не веря в то, что всё это происходит на самом деле. Просто явиться в моё личное пространство и разломать мою скорлупу – это одно, а явиться и сделать то же самое спустя 7 лет – это что-то новенькое.       Как только я проезжаю первый поворот в Плезантон, Бьюик начинает тарахтеть и, не проехав и мили, останавливается возле ироничной сейчас таблички «40 mph». Водитель фургона (номера техасские) высовывается из окна, сигналит и посылает мне в ответ целых два средних пальца, не заботясь о руле.       - Твою мать, - я бросаю взгляд на часы и выхожу из машины, со всей силой захлопнув дверь.       Я в просёлочной местности, почти у въезда в город, а это значит, что рядом должна быть заправка и – о бинго! – она оказалась тут, мне нужно было только дотолкать машину и оставить её мариноваться на холоде в гараже, пока не приедет ремонтник. Я подумал, что было бы неплохо, если бы телефон можно было поместить в карман, а не заходить каждый раз в здание, чтобы просто позвонить.       На заправке ремонтников не оказалось, а все механики Плезантона сообщили мне, что они не работают и могут поехать посмотреть Бьюик только завтра. Мне пришлось разменять одни 50 долларов: пять долларов я отдал за то, чтобы сын владельца заправки подбросил меня до кафе по дороге в Трейси (да, это было просто прекрасной идеей, как будто в Сан-Франциско больше нет кафе, а уж тем более при заправках) и десять самому владельцу, чтобы он передал их механику на осмотр и починку. Правда, и ему самому тоже пришлось оставить пятёрку, будь прокляты эти лживые прохвосты. На место встречи я приехал первым. Машин не было ни на заправке, ни на парковке при кафе с обшарпанным красным карнизом. Я ещё долго сидел на скамейке возле входа, дожидаясь хоть кого-то из двоих (я до сих пор не мог смириться с тем, что Ким Бриттани Хиллари восстала из мёртвых, чтобы посетить этот странный шабаш), потому что я искренне молился, чтобы Брит не объявилась, иначе мне пришлось бы платить ещё 20 долларов за покупку новых штанов и пачки памперсов.       Потом всё же не вытерпел и зашёл в кафе. Нет, даже не в кафе, а в самую отвратительную забегаловку из самых отвратительнейших забегаловок во всём мире. Сперва она выглядела очень чистой, но стоило посмотреть на потрескавшийся кафель на полу, облитый чем-то непонятным под столами, всё становилось на свои места. Тут действовало правило – не смотри под ноги. Не смотри под ноги, если не хочешь потерять равновесие и не смотри под ноги, если не хочешь блевануть. Я прошёл вглубь зала, ударяясь макушкой о бумажные гирлянды с тыквами (точно, через три недели Хэллоуин) и уселся на массивный красный кожаный диван за хромированный маленький столик. Всё тут как будто было из комиксов про Арчи – всё такое, в духе 60-х, когда я ещё ходил под стол. Но это осознание добавило даже некоторой романтичности этому месту, потому что я любил своё детство и всю эту домашнюю атмосферу, а не современный неон, напиханный даже в рекламу повязок для сна.       - Собираетесь что-то заказывать?       - Пока нет, спасибо. У меня тут встреча.       Официантка, такая же бледная и сухая, как искусственная (или не искусственная?) паутина над дверью, проходит к моему столику, ставит солонку, перечницу и меню, на удивление оказавшееся не засаленным и новеньким, как будто почти с печати.       - Когда вы закрываетесь?       - Никогда.       - Что? – я сначала подумал, что это шутка и, как подобает любому «взрослому человеку» улыбнулся, хоть шутка мне и не понравилась.       - Двадцать четыре на семь, дорогуша, - она уходит обратно за стойку и закуривает.       Все, кто родился в 60-х, а то и раньше обязаны курить всегда и везде. Звучит как закон, которого нужно придерживаться. А официантке было не меньше 35, я был в этом уверен настолько же, сколько и то, что до меня ей нет дела.       Я просматриваю меню в шестой раз, зачем-то заучивая цены, пока дверь не открывается. Я думаю, что это Гарри, поэтому быстро выпрямляюсь и откидываю меню в сторону, но новоприбывшим оказывается незнакомец, зашедший за кружкой пива. Он не обмолвился с официанткой ни словом, если не считать какой-то крафтового частной марки. Когда уходит и он, мои нервы не выдерживают. Я тоже заказал себе пиво и картофель по-деревенски. Думал, что поужинаю тут и поеду обратно домой, чтобы разрезать телефонные провода, ну, или просто заречься никогда больше не поднимать телефон в шесть утра. После десяти, да, а ещё лучше после девяти или даже восьми.       Не успел кетчуп на тарелке закончится, дверь опять открылась, пропуская Гарри, всё ещё с чемоданом в руках. Я знал, что это был именно он, несмотря на появившиеся очки в роговой оправе и больший жир. Знал не изо всяких сентиментальных штучек крепкой мужской дружбы, а только потому, что только он мог надевать клетчатую рубашку с классическими штанами и кроссовками, но при этом выглядеть не дебилом, а очень занятым человеком на отдыхе. А ещё мои догадки подтвердились тем, что эта туша подкатила чемодан ко мне, выдернула меня с места и похлопала по спине в знак приветствия. «Не больше трёх раз, а то как педики», - я ожидал услышать этого, но он произнёс только типичные «взрослые» слова:       - Прости за опоздание. Самолёт задержали из-за непогоды.       Я только кивнул и сел обратно. Гарри примостил свой чемодан под столом, закинув на него ноги.       - Ты не очень-то и изменился, - он выносит этот вердикт после недолгого осмотра.       Я молча поглощаю картошку, стараясь придумать темы для разговора, потому что семь лет даже для «лучших друзей» - это большой срок. Но он сам, как и раньше, даёт темы для разговоров, поэтому мне нужно только поддакивать.       - До сих пор не завязал? – он кивает в сторону моей почти опустевшей кружки.       - Не то чтобы вообще видел в этом смысла, - про занятия с Джоном я промолчал, чтобы лишний раз не слышать слова похвалы, когда я на самом деле приходил туда только за бесплатным кофе и булочками. – Ты вот вообще изменился, - я делаю руками полукруг. – То есть, это даже по телефону было заметно. Семь лет, Гарри! Зачем мы вообще здесь?!       - Я ведь тебе говорил, что это будет, как маленькая встреча.       - Но зачем?       Я чуть не сшибаю тарелку на пол. Официантка давно ушла, а размеренное шипение плиты на кухне прекратилось, но я знал, что сюда прибежит весь персонал, если она разобьётся. Затишье. Затишье перед бурей.       - Кажется, я уже говорил тебе по телефону, - он подтягивает меню к себе. – Как раз вместе с этой самой встречей. Просто собраться вместе и посидеть, вот и все дела. Я до сих пор хорошо общаюсь с Полом и с Брит, но вот никогда не видел их вместе, а с того момента, как ты уехал на запад, от тебя ни слуху, ни духу.       Я не стал придумывать отговорок, поэтому просто в очередной раз макнул картофель в кетчуп.       - Ага. Со мной даже никто и не предпринимал попыток общаться.       - У тебя есть пейджер? – в его голосе чувствовались нотки претензии, но внешность хомяка никак не вязалась с его настроением. – Мы просто не могли найти тебя. Кто вообще мог знать, что ты в Сан-Франциско?!       - Джессика дружила с Бриттани.       - И что? Мы знаем о ней даже меньше, чем о тебе. Миссис Фейт уехала сразу после тебя!       Я закатываю глаза и откидываюсь на диван.       - Окей. Просто давай дождёмся остальных. Если они вообще придут.       - Нейтан, они обязательно придут. По другому и быть не может. Я же приехал.       - Ради своей новой девушки.       - Просто пользуюсь моментом, Нейт.       Мы сидим до тех пор, пока не сгущаются сумерки. Один или два раза я выходил на улицу, чтобы избавиться от сигаретного дыма, пропитавшего меня с ног до головы. Вытяжка тут, кажется, даже и не работала. Просто создавала вид, была декорацией. Как и Гарри, который спустя некоторое время уткнулся в свой пейджер, сославшись на то, что он пишет Полу и Бриттани. Лишний раз я к нему приставать не стал, пытаясь разузнать как так получилось, что она жива. Просто невозможно.       Я уже в третий раз выхожу на улицу и сажусь на ту же самую скамейку, разве что она стала немного мокрой после прошедшей мороси. Я тоскливо оглядываю парковку, сожалея о том, что мой Бьюик накрылся. Если бы он был в порядке, я бы смог уехать отсюда даже не дожидаясь остальных. Нынешний Гарри меня не то что удивлял, а в каком-то смысле пугал, потому что легкомысленный окорок смог превратиться в деловую колбасу с пейджером, очками в дорогой роговой оправе, кроссами от Converse и золотыми часами. В то время, как я, по его словам, остался «всё таким же Нейтаном, повседневным Нейтаном Фейтом, который будет им и в дождь, и в зной; и летом, и зимой; и днём, и ночью; и мёртвым, и живым». По парковке ветер носит целлофановый пакет, и я наблюдаю за ним, как за силуэтом призрака. По крайней мере, представляю, что это призрак, чтобы хоть как-то развлечь себя.       Колокольчик над дверью мелодично звенит, выпуская Гарри. Он молча подходит ко мне, усаживается рядом и зажигает сигарету.       - Чувак, я от этого и ушёл.       - Прости, но затушить не могу.       - Зато я могу тебя задушить.       - Задуши себя пакетом, - теперь я слышу в нём нотки того самого задорного Гарри, который по вечерам желал мне не спокойной ночи, а чтобы я задохнулся во сне.       - Покури на заправке и взорвись!       - Прыгни под фуру!       Мимо нас проезжает фура, которая могла бы забрать мою жизнь, если бы всё, что говорил Гарри действительно сбывалось. А ведь оно и так было, всегда, без единого промаха. Под ногами задребезжала земля, хотя нас от шоссе отделяли добрые 1000 футов. Свет больших, как две луны, фар прорезал туманный воздух, и ввысь поднялся протяжный рёв гудка. Потревоженные птицы поднялись вверх, а фура промчалась мимо нас на всех парах, даже не замедлившись на повороте.       - Боже, и они всегда так ездят?       Гарри пожал плечами.       - Не знаю. Просто давай надеяться, что их не задавила одна из таких фур.       «Их»? Его, только его. Её уже задавили. В речку за забегаловкой плюхнулось что-то большое. Закричала какая-то птица и тут же замолкла. Я бы мог сказать, что это – аллигатор, если бы не вспомнил, что мы сейчас не во Флориде, а в Калифорнии. Гарри принёс с собой воспоминания в стиле «bittersweet».       - Так, - я протянул, пытаясь придумать тему для разговоров. – Ты общался с кем-нибудь ещё после выпуска?       - Да, но в основном из параллельного класса. Ты их не знаешь.       - Как скажешь. С кем-то ещё?       - С Уоткинсом.       Меня всего пробрал смех, и я закрыл рот ладонями. Выдохнул через нос.       - Подожди, с дурачком Уоткинсом?       - Он уже не дурачок. Недавно закончил универ, получил аттестат.       Точно. Он ведь младше нас на два года. Я уже совсем и забыл. Что я не забуду никогда – это блеск в его глазах, когда он наблюдал за приходящими старшеклассниками, стоя за оградой мужского общежития в своих нелепых интернатских шортах с эмблемой школы, с книгой в одной руке и мячиком для соккера в другой, а ещё ту нелепую улыбку, которую он выдал мне, когда увидел, как я пробираюсь через задние дворы. Просто выудил его из памяти маленьким уродцем, который больше тянул на шестиклассника, а не десятиклассника. Но мне стоило проверить так же, как и с Бриттани, чтобы удостовериться, что это – тот самый Уоткинс. Он мог говорить и про нашего бывшего соседа.       - Тот, у которого папаша коп или тот, с татухами?       - Тот, у которого папаша коп.       - Вот же ж чёрт.       Всё-таки я оказался прав так же, как и с Бриттани.       - Так и где же он сейчас?       - В Сан-Франциско.       - То есть как это так? Не знаешь района?       - Вроде как Тендерлойн, - он пожимает плечами и улыбается, смотря куда-то вдаль, за деревья по ту сторону трассы. – Район не из лучших, но он умеет экономить. Прописан в какой-то ночлежке, а сам живёт в фургоне в «Рашн-Хиллз».       Никакого фургона в своём районе я ни разу не видел, поэтому решил, что меня пронесло, хотя осознание того, что рядом с тобой теоритически живёт тотем проклятий всей твоей школы, не из самых приятных. Дотронешься до Уоткинса – подцепишь тупость, заговоришь с Уоткинсом – станешь полоумным, посмотришь на Уоткинса – выучишь все языки мира и тут же забудешь из-за его жутких глаз.       - И чем же он занимается?       - Если хочешь, я могу вас познакомить. Ну… Знакомством это уже не назовёшь. Так, просто пообщаться.       - Гарри, если мы с тобой дружили с начальных классов до выпуска – это ничего. Мы сможем поговорить, потому что я знаю, что нравится обсуждать нам обоим, хотя по твоей милости я сейчас должен сидеть на холоде и задавать тупые вопросы. Но с тем, с этим, этой штукой, я просто не смогу заговорить! Я даже не знаю его имени и не помню, говорил ли он мне его!       - Мэнни. Манфред Теодор Уоткинс.       - Ага, мы подойдём друг к другу, поклонимся в реверансе, - я вскочил со скамейки и опять воспользовался своей воображаемой шляпой. – Здравствуйте, Мэнни Тореодор Уоткинс, я, Нейтан Дэниель Фейт, к вашим услугам.       - Теодор, Нейт.       - Мне посрать, хоть он действительно будет тореодором с быком. Я сам сейчас, как бык, как злой бык, потому что я устал и хочу домой.       Я плюхнулся обратно и закутался в пальто, взятое из машины незадолго до того, как я оставил её на заправке.       - Хочешь поговорим о нём? – он выкидывает окурок в урну.       - Валяй. Мне всё равно. Развлекай меня, пока Пол не приедет.       - Пол и Бриттани.       Я, скрипя зубами, выдаю улыбку. - Да, конечно, Пол и Бриттани.       Он следует моему примеру и откидывается на спинку, поясницей сползая на сидушку скамейки. Его пузо мыльным пузырём возвышается над ним. В старшей школе оно мне не мешало, но сейчас, став больше, оно меня бесило, потому что загораживало вид на правую часть трассы, ведущую в Сан-Франциско. В любом случае, Пол будет ехать оттуда.       - Ну… Он изменился.       - Стал ещё хуже?       - Нет. Лучше.       - Это по-гейски.       - Ты сам у меня спросил.       - Этого я и добивался, хотя и не думал, что услышу, что он стал лучше. Пора выпускать голубей и кидать рис, Гарольд.       Он возвращается в исходное положение.       - Чёрт, спина болит. Как ты вообще до сих пор умудряешься жить, как подросток? Я имею в виду, что сам тоже не против иногда так поваляться и побеситься, но у меня все в роду быстро старели.       - Тук-тук, Гарольд, это я, священник Фейт, пришёл зарегистрировать ваш брак с Тревором перед лицом Господа нашего.       - Теодор.       - Нас-рать.       Он поднимается и смотрит вдаль. Я только поворачиваю голову. На трассе загораются огоньки приближающегося авто. Они на миг скрываются на поворотном холме, потом появляются вновь, уже переключенные на противотуманки.       - Я познакомлю вас завтра. Пол уже подъезжает.       - Нас-рать мне на тво-е-го Уот-кин-са.