Пограничная зона

      Пол не изменился совсем. Сохранился в полном комплекте со всеми составляющими, как сказал Гарри, когда мы заходили обратно в забегаловку. Разве что теперь спортивную форму, кучу бомберов и кроссы с шипами сменил костюм-тройка и солнцезащитные очки. Я подумал, что нужно быть отбитым на голову или слишком крутым, чтобы нестись ночью по трассе, в туман, в тёмных очках.       Пол снял очки, аккуратно сложил их и положил на край стола, ближе к стене. Никаких тебе криков, никаких тебе воинственных кличей и похабного поведения. Всё просто, размеренно, по-взрослому. А ещё по-богатому. Я сомневался, что с Гарри во второй или третий раз сработала штука с мёртвым дядюшкой, но насчёт Пола я был уверен наверняка – единственный наследник процветающей мебельной фабрики «Хардвуд». Старый добрый нападающий Пиноккио, решивший заделаться папенькиным бизнесменом и жить в Нью-Йорке, поближе к штаб-квартире. Удивительно, как раньше он не съехал из Сент-Питерсберга, ведь этот городок бесил даже меня – сына мясника и учительницы английского языка и литературы.       Мы разговаривали до полуночи. Будет точнее сказать, что разговаривали только Пол и Гарри, а я давился пятой кружкой пива и третьей порцией картофеля, изредка отрыгивая в кулак и с каждой выпитой кружкой оттягивая узелок галстука всё ниже и ниже. Пол открыл окно. Я сидел слева от Гарри, но до меня всё равно долетал холод осенней ночи вперемешку с запахом сухой травы, шалфея и болотной тины. Толку от него было столько же, сколько от всей этой ночной вылазки и пустой болтовни о чём-то своём. Перед глазами плыло, а в горле стоял противный комок. Мне было насрать на всех и всем было насрать на меня, поэтому они не особо-то и обратили внимания, когда я встал из-за стола и дополз до туалета.       Долго посидел на закрытом толчке, прополоснул лицо и вернулся обратно. На моём месте уже сидела Бриттани, цела и невредима. Никаких тебе открытых повреждений мозга, никаких тебе переломов, потёртого об асфальт лица и выколотых чужой лобовухой глаз. Такая же крутая, как и раньше. Просто сидела призраком на моём месте и копалась в карманах куртки. Я мигом протрезвел, и холод вновь пробрался под мою обувь и пальто. Я медленно повернул голову в сторону стойки, но не заметил того, кто бы смог помочь мне. Официантки нет, шипения тоже. А потом я задумался, была ли она тогда, когда я пил пиво. Конечно была, кто бы ещё смог приносить мне всё это. Официантка существовала также, как и водоворот алкоголя в моём желудке.       Я медленно прошёл по направлению к нашему столику и дрожащей рукой дотронулся до её плеча, думая, что наткнусь на холод, какой исходит от могильной плиты даже в самый солнечный и тёплый день. Кожаная косуха продавилась под пальцами, и она слегка вскрикнула от удивления. Потом повернулась ко мне, посмотрела (на минуту мне показалось, что это был пустой взгляд зомби из фильмов ужасов) и, вскочив с диванчика, бросилась ко мне на шею. Я немного пошатнулся под её весом и неловко обнял её в ответ, отмечая теплоту её рук.       - Нейтан! Старик Фейт! – она обняла меня крепче и закружила в каком-то нелепом танце под хэллоуинскими гирляндами, начиная наш таинственный шабаш. – Я так рада тебя видеть! – она схватила меня за обе руки и с силой крутанула меня на месте. Ноги подогнулись, и я упал на Пола.       Поднялся на локтях и замер в таком положении, пытаясь подавить подступающую к горлу рвоту. Пол толкнул меня в спину, помогая подняться.       - Ты выглядишь не очень, - она плюхнулась обратно. – Бледный. Тебе не плохо? У меня есть аспирин в аптечке. Приходится носить с собой, когда ездишь на байке, а особенно осенью. Голову жутко продувает.       - О, так значит, ты всё ещё держишься за него? – Пол ещё раз толкнул меня, чтобы я отодвинулся.       Я прополз по дивану и сел на самый краешек, наблюдая за тем, как живая Бриттани складывает мои кружки в маленькую башенку.       - Ага, - она кивает головой и облокачивается локтями на стол. – Дэвид не отпустил меня одну, - она состроила свою лучшую из лучших гримасу. – «Ты ни за что не поедешь в то место, где будут другие мужики, особенно ночью!»       - И что ты сделала? – слова Гарри эхом отдаются в моей голове.       - Да так, просто улизнула, когда он ушёл на ночную смену. Простите, что заставила ждать, ребят.       Наручные часы показывали половину первого ночи.       Они говорили о всём – о сложившейся жизни, о своих девушках и некоем Дэвиде, который, даже, наверное, и не знает, что его пассия должна уже как четыре года находиться на глубине шести футов под землёй, о работе. О всём том, от чего у меня пухли мозги. А мне становилось всё хуже и хуже, а запах одеколона Пола был слишком сладким и резким, поэтому уже спустя час я сидел и блевал в туалете. Было горько и противно – острый кетчуп к картошке и дешёвое пиво сделали своё дело. Я не вышел даже тогда, когда Пол и Брит начали о чём-то спорить, а потом она ушла, громко захлопнув дверь. Я знал, что это была она по стуку каблуков – раз-два, раз-два, раз-два – по проходу забегаловки, который, судя по болю в висках, отдающей при каждом «цок», оказался в моей голове. И что самое худшее – она не убегала, а шла медленно, специально ударяя кафельный пол. Хлопок закрывающейся двери послужил сигналом моему желудку, и я блеванул ещё раз, закрыл крышку, сел на толчок и нажал на смыв, а потом отключился, прислонившись лицом к холодной железной перегородке.       Очнулся я от скрипа открывающейся двери кабинки. Это был Пол и он сжимал в руке свои очки с выбитыми стёклами.       - Все уехали. Ты ещё долго будешь тут сидеть?       - Какого чёрта, Пол? – мой язык высох и опух, и сосочки напоминали ворс на ковре, неприятно скользящий по нёбу. – Я, блядь, тут срать мог.       - Запора на час не бывает, - он широко открыл дверцу. Она прочертила полукруг и ударилась об стенку кабинки. – Пошли уже!       Ноги онемели, поэтому мне пришлось хвататься за стены и долго стоять на месте, пока кровоток к ногам не восстановился. Свет в забегаловке давно погас, и только неоновая вывеска соседней заправки освещала разбросанные по полу осколки посуды.       - Что тут произошло?       - Шлюха Бриттани, - он сказал это отстранённо, будто бросил слова в пустоту.       Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Конечно же, старые добрые привычки и ссоры даже тогда, когда вы не виделись чуть ли не десять лет! Что-то в жизни меняется, а что-то остаётся неизменным, как я и Бриттани. Тот факт, что она – ходячий труп растворился в похмелье головной боли.       Мы вышли на парковку, и я полной грудью вздохнул свежий воздух. Потом нагнулся и ещё раз блеванул в урну. Долго стоял над ней, пока картинка в моей голове не стала до боли чёткой. Я услышал, как вернулся Пол и встал рядом со мной.       - У меня слишком чувствительный желудок, - я упал на скамейку и наклонил голову к коленям, накрыв затылок ладонями. – Мне хочется блевать даже если я пережру каши.       Он молча сел рядом со мной. Я не мог увидеть, что он делал, но по звукам и редким матам я понял, что он пытался обратно вставить стёкла.       - Пол?       Он вопросительно хмыкнул.       - Я просрал тачку. Ты… Ты можешь подкинуть меня до дома?       - Только не блевани в машине. Лучше сделай это тут, - он встал и похлопал меня по спине.       - Сначала мне нужно взять воды.       - Я буду в машине.       Он ушёл, а я ещё долго сидел на скамейке, пытаясь сдерживать давящие на грудь вдохи и спазмы желудка. Я всё выблевал, и все эти позывы вызывали только бледную густую жижу ничего.       Я потратил доллар на автомат с холодной содовой. Открыл банку и выпил не спеша, маленькими глотками, чтобы успокоить желудок. Вкус апельсина заставил меня очнуться от лёгкой дремоты и тут же я ощутил холод и какое-то одиночество. Я один, стою на ёбанной парковке посреди большого ничего, скрытого редкими деревьями, и покупаю сраную «Фанту» за доллар, чтобы только подавить похмелье. Где-то вдалеке завыл койот, поэтому я поспешил к тачке Пола и сел на переднее сиденье.       - Извини, что заставил ждать.       - Я всё равно остался, чтобы заплатить за посуду.       Он вынул из кармана оправу и кинул её на панель. Она укатились куда-то под лобовуху.       - Чёрт, я только недавно купил их.       Он пальцами сжал переносицу, потом резко выпрямился и встряхнул головой. В свете единственного фонаря над машиной его светлые волосы напоминали нимб. Но это никак не вязалось с тем Полом, которого я когда-то знал. Не думаю, что вообще когда-то знал его настолько же, сколько Гарри или хотя бы Бриттани. От этого имени в голове стреляло, поэтому я решил пока воздержаться от его произношения.       - Так что там случилось?       - Просто заткнись и сиди молча! – он ударил по приборной панели и рывком перекинул ремень безопасности.       Спорить в таком состоянии мне совсем не хотелось, поэтому я просто откинул спинку сиденья назад и закрыл глаза. Его машина была намного больше моей, и мне было удобно лежать в ней, вытянувшись во весь рост. Единственный минус заключался в том, что весь салон пропах мускусом его одеколона и ещё какими-то фруктовыми нотками женских духов. Я вспомнил, как он бегал за всеми юбками в старшей школе, и усмехнулся. Тихо, почти неслышно.       - Что?       - Ничего, - я приподнимаюсь обратно, потому что от тряски меня вновь замутило.       Мы долго ехали в тишине, пока Пол не развернулся и не поехал в сторону Сан-Франциско, обогнув по дуге большой провал. Странно, что вообще именно тут разрешены повороты. Возможно, именно из-за этого провала разделительная перегородка обрывалась именно тут. Он открыл окно и включил радио, настраиваясь на волну современной музыки. Играла «Take on me» и, судя по тому, что Пол передвинул рычаг скоростей на дальний, ему нравилась эта песня. Машина набрала скорость, и меня вжало в сиденье.       - Ты на меня обижен?       - Нет. С чего ты вообще это взял? – в его голосе чувствуется сухость.       - Чёрт, чувак, я не знаю. Я пьян. Я не понимаю, что говорю.       Он замолкает и делает радио потише, не сбавляя скорости. Машина пересекает барьер ограничителя скорости, и мы выезжаем с территории Трейси на Плезантон. Я поворачиваю голову в сторону заправки, где сейчас стоял мой Бьюик, но его там не оказывается. Скорее всего, загнали в гараж от дождя, потому что ключи были со мной.       - Окей. Я - не эта сука. Я просто не могу быть обиженным.       - Так что там произошло? – я, не отдавая себе отчёта, копошусь в карманах.       Когда я пьян, мне вечно кажется, что я что-то где-то потерял, и пытаюсь найти это. А потом думаю, что потерял это, когда искал, а потом опять и опять, по кругу.       - Начала орать, что её работа что-то да значит, - он пфыкает, и отросшая чёлка поднимается в воздух. – То есть, я просто заговорил о нашей компании и…       - Воу, когда ты стал говорить «наша компания», чувак?       Опять виснет тишина, но осознание того, что я сболтнул лишнее приходит только тогда, когда он отвечает.       - Если бы у меня была возможность, я бы выкинул тебя из машины на полном ходу.       - Тебе ничего не мешает сделать это, - я поворачиваюсь к нему лицом и раскидываю руки в стороны. – Я тут, и не могу нормально застегнуть ремень.       Он коротко смотрит на меня, потом с силой вгоняет язычок ремня в защёлку.       - Я бы убил за возможность учиться.       - У тебя ведь была возможность продолжать учёбу с упрощённым вариантом экзамена. То есть, ты был не в каком-нибудь там соккере, а в команде футбола! Американского футбола! Достоянием школы! – от криков и размахов руками, меня опять начинает тошнить, и я открываю окно, на всякий случай. – А ещё у тебя богатый отец! Ты знаешь как ты много мог добиться?! Мне пришлось за год изучить биологию и химию, чтобы поступить на медицинский, а потом ещё за пару месяцев выучить сраную психологию! Философию, Пол! Это тебе не мячи гонять! Ты мог получить всё это с лёгкостью, а это ещё я не говорю о всех твоих богатствах!       Он резко тормозит машину, и меня кидает вперёд. Скрипят шины, и в воздух поднимается запах горелой резины.       - Выметайся.       - Посреди трассы?!       - До Плезантона идти всего пару миль.       Сможешь дойти пешком. В любом случае, тебя могут подкинуть местные.       - Ночью?! Ты, блядь, издеваешься?!       - Выметайся.       - Хорошо, хорошо, - я глубоко вздыхаю и вскидываю руки вверх. – Только знаешь, Пол, одолжи мне двадцатку. Или нет, в таком случае ты обязан дать мне эту чёртову двадцатку.       Он смотрит на меня недоумённым взглядом, потом вытаскивает из внутреннего кармана пачку сигарет и закуривает от зажигалки. Слабый свет отражается на его руках, и только сейчас я замечаю маленькие мозоли и ссадины. Он усмехнулся, когда я повторил свои слова, откинулся на заднюю спинку и замер. И только яркий огонёк сигареты, то затухающий, то становящийся ярче от его дыхания, напоминал о том, что он всё ещё жив, дышит, тут.       - Я жду. Ты обязан дать мне двадцатку, Пол.       - Обязан? Вот как?       - Ты ведь не хочешь говорить со мной на такие темы, а потом выгоняешь. Мне просто нужны деньги на такси. И на подтверждение того, что ты действительно преуспел, Пиноккио, чтобы раскидываться отцовскими (упс) деньгами направо и налево.       Он, не открывая глаз, выуживает бумажник и протягивает мне купюру, как мне показалось, наугад. Но он вытащил как раз таки двадцатку. Чёрт, я мог бы получить пятьдесят долларов, или даже очередную сотню.       - А теперь беги, кролик.       - Кролик, беги? – я открыл дверь и дал холодному воздуху поглотить себя. Он щипал за щёки, пробирался под пальто, спускаясь по шее неприятными мурашками. – Это больше про тебя, Пол Хардвуд. Только ты футболист, а не баскетболист, знаешь ли.       - Боже, ты читал это дерьмо?       - Спокойной ночи, Пол, - я закрываю дверь и погружаюсь в кромешную тьму.       Но я начинаю продвигаться наугад, пока змейка просёлочной дороги не начинает приобретать свои знакомые очертания. Ещё бы чуть-чуть, и я свалился бы в овраг. По краям шоссе, с которого я вывернул на маленькую тропку, росли кусты плюща и низкие деревья, за ними – та самая тропка, на которой я стоял, а чуть дальше – обрыв в большое плато, простёршееся подо мной тёмным покрывалом. Я ни разу не повернулся, пока машина Пола, скрипнув шинами, не уехала в противоположном направлении. Просто очередной дерьмовый день, на последние события которого я не должен был соглашаться. Подумаешь, что было бы, если бы я просто не пришёл? Я забыл этих людей 7 лет назад и прекрасно жил без них всё это время.       Когда рёв двигателя машины Пола (а я был уверен, что это была именно она) перестал до меня долетать, я всё же решил оглянуться. И понял, что прошёл уже чуть больше полумили за всеми своими размышлениями. Столб с белыми полосами остался далеко позади, а единственной громадой на горизонте было лишь одинокое дерево и табличка с надписью «До Плезантона 10 миль». Внизу были ещё и другие надписи, но меня сейчас интересовала именно она. Навряд ли я доберусь до дома на рассвете. А эту двадцатку я опять спущу на алкоголь, потому что в это время трасса пустовала, если не считать фуру и местный маленький грузовичок с деревянным кузовом, доверху набитый сеном. И ничего больше. Пустая дорога, гигантская вена Америки, в которой внезапно прекратился кровоток. В то время как в одном из его важных органов, все маленькие капилляры которого были пестры от количества машин, кипела жизнь даже ночью. Точнее, перед зарёй, ранним утром. Часы показывали пять часов утра, а на улице стало заметно холоднее. Близится рассвет.       Меня уже клонило в сон, и мне приходилось пару раз останавливаться, прислоняясь спиной к ограничителям скорости и чёрно-жёлтым перегородкам на трассе, отделявшим зону для пешеходов от шоссе. От запаха шалфея и диких трав становилось только хуже, и на один миг мне даже показалось, что я задремал, упав лицом в заросли этих цветов, но потом я вновь очнулся идущим по пыльной дороге с запотевшими очками и зажатой в руке двадцаткой. Я заметно протрезвел, и теперь меня мучила только головная боль от недосыпа – никаких ураганов в желудке от острого кетчупа и пива, никакой боли в висках от похмелья.       Когда я пересекал шоссе, чтобы опять выйти на сторону с обрывом и спуститься по нему вниз, к речке, меня остановил резкий гудок, разорвавший умиротворённую тишину пригорода. Я мог даже и не выдвигать какие-либо другие догадки. Что-то всегда остаётся неизменным.       Я повернулся и показал Полу средний палец, а потом, как бы невзначай, потёр оглушённое ухо о плечо.       - Так, значит, вот как ты тратишь мои двадцать долларов.       - Решил сохранить. Вставить в рамку и повесить на самое видное место! Или даже сделать фотографию твоей бумажки в рамке, и засунуть её в новую рамку, чтобы я мог всегда видеть её, где бы я не был!       - Я тебя понял, Нейтан. Садись уже в машину.       - Нет.       - Нейтан. Я смог кинуть тебя на шоссе пару часов назад, смогу сделать это и сейчас. Мне нужно на работу, и у меня нет времени на шутки.       Я занял место на заднем сиденье, у левого окна и уже почти задремал, упёршись щекой об стекло, как меня искрой пронзил вопрос.       - Ну и зачем нужен был весь этот сыр-бор, Пол? Ты не мог просто со мной поорать или подраться, в конце концов? Зачем нужно было вести себя, как последняя девка и выставлять меня из своей машины?!       - Просто чтобы проучить тебя, Нейтан. Подраться я с тобой всегда успею.       - Ну да, ну да, стоит только вспомнить младшие классы, по крайней мере, до тех пор, пока ты наконец не стал поумнее.       - Знаешь, это мой отец заставил меня тогда дружить с вами.       Я поменял положение и заметил пакеты с покупками на сиденье позади водительского. Аккуратно спустил их на безукоризненно чистый половик, мимолётом вспоминая свой, и улёгся на спину, поджав ноги. Мне не были интересны причины нашей «дружбы». Главным для меня сейчас был сон.       - После того, как наши отцы встретились из-за мистера Кима.       - Крокодила. Говори нормально.       - Для тебя он по-прежнему крокодил? – в полудрёме я сначала и не заметил нотки укоризны в его голосе. – Нейтан, он давно уже при смерти, а ты по-прежнему ведёшь себя по отношению к нему, как последнее дерьмо.       - Мне всё равно, - я пожимаю плечами и поворачиваюсь лицом к спинке.       - Отец сказал, что от твоего разило кровью, когда тот пришёл. В общем, моему отцу взбрела в голову идея о том, что неплохо было бы подружить меня с «обычными», чтобы я в полной мере знал, какого это управлять людьми, от которых разит кровью и… Алкоголем.       - Он был мясником, Пол. И не пил, так что заткни свою пасть, и дай мне выспаться.       Школьный психолог на профосмотре однажды сказала мне, что у меня нет никакой эмпатии к членам своей семьи, за исключением Джесси. Что ж, может в этом и была доля правды, потому что при разговоре об отце, у меня не кольнуло в груди, не свело живот, мне даже не захотелось вспоминать его образ. Просто расплывчатая фигура чуть выше меня, сгорбленная и, как выразился Пол, вечно пахнущая слабой вонью железа и табака, незримо окружавшего всё вокруг. А курил он вонючие сигареты, намного хуже тех, что сейчас у Пола. Он закурил опять, запах такой же сладкий и мерзкий, как и у его одеколона. Я подавил рвотные позывы и закрыл глаза.       - Просто хочу рассказать всю правду, Нейтан, раз ты считаешь, что мой отец желал хорошего только мне. Напротив, он сказал, что мне нужно многому от вас научиться и перестать тратить деньги налево и направо. Сказал, что я могу научиться благотворительности и милосердию, если буду помогать вам. Материально.       - Ну что ж, в таком случае, он выбрал ужасный пример для подражания, раз ты всё равно тратишь деньги на хрен знает что, Пиноккио.