Пограничная зона

      Я проснулся от привкуса пыли и набившихся в нос пушинок. Открыл глаза и понял, что каким-то образом очутился на кукурузном поле и моему взгляду открывался только голубой плексигласовый плафон неба с медленно плывущими по нему перистыми облаками. Был день, но где-то вдалеке и рядом, чуть ли не под моим ухом, стрекотали цикады, какая-то птица деловито прошла мимо, перепрыгнув через неподвижную руку. Ветер доносил из места за полем запах стью – моё любимое – и рутбира. Я провёл языком по пересохшим губам и приподнялся на локтях, высморкнувшись в пустоту. Было душно и влажно, как в утробе.       Мир вокруг меня представлял скопище сухих, как мертвецкие кости, пожелтевших стеблей кукурузы и тяжёлых початков, с каждым дуновением ветра бьющих меня по макушке. Я был далеко от Сан-Франциско – это точно. Поле напополам перечерчивала тёмная асфальтовая река, уходящая с запада на юго-восток. На зелёном указателе смутно проглядывались буквы «Монтерей». Я не знал, как смог сюда добраться, но моя рубашка была идеально чистой, а стрелки на брюках выглажены, так что вопросов о прошлой ночи быть не могло. По крайней мере, одна часть уже прояснилась – я точно прибыл сюда не по своей воле, но меня привёз не Пол. Следы бы оставили заметные вмятины на промокшей осенними дождями земле, но на открытых пространствах я видел только треугольнички птичьих лапок.       Я поднялся, и кукуруза оказалась выше меня ещё на голову. Пришлось снять рубашку и завязать её наподобие банданы, спрятав очки под майкой, чтобы пыль, осыпавшаяся с кукурузы, не усугубила моё ошалевшее состояние. День был жарким и солнечным – около 80 градусов.* Горло сдавила жара, язык прилип к нёбу, напоминая ворс дешёвого ковра в апартаментах. Я остановился передохнуть и закрыл глаза. Но картинка так и не поменялась – кукуруза, кукуруза, кукуруза, небо, суслики, цикады, одинокие птицы.       Проход через кукурузу занял у меня около двух часов. Ближе к закату я подобрался близко к деревянному голубому домику с ухоженным садом справа, чтобы постучать в дверь. Я не ждал ответа – единственная тропа, которая когда-то вела к нему, поросла ковылём. Пока ждал хозяина, спрыгнул с крыльца – наваленные друг на друга шлакоблоки – и прошёлся до сарая, служившего гаражом. Казалось, найденным мной пикапом 70-го года не пользовались очень давно – бампер покрылся слоем пыли, а моторное масло образовало гигантскую лужу, будто машина в страхе перед тем, кто оставил на ней такие царапины, напустила под себя. Я засмеялся своей гениальной шутке. Сейчас даже такой смех помог мне разрядиться. Сзади дома была ещё одна дверь, ведущая на террасу с сымпровизированной игровой площадкой: подвешенная на дерево шина, насыпь песка, достающая мне до пояса и сколоченная вручную скамейка. Картину дополняли детская посуда, матерчатые куклы «Chatty Katy» и огромный розовый пластиковый велосипед, через который мне пришлось переступить, прежде чем я постучал в дверь чёрного входа. Из открытого окна я слышал Джуис Ньютон по радио, которая пела, что любит преступника, и отрывки слов мистера Роджерса по телевизору. Если люди внутри пытались сделать вид, что их нет дома, у них это получалось чертовски отвратительно.       Дверь, выкрашенная толстым слоем зелёной краски, открылась после третьего стука, но наружная, сетчатая, всё ещё была закрыта. Девушка выглядела моей ровесницей, но в её глазах чувствовалась какая-то старость, строгость, видение будущего и оно, наверняка, по её мнению, не было ясным. Это было видно по тому, как она сжала губы, одновременно вытягивая их в принудительную улыбку.       - Чем могу помочь? – она заметила, что я всё ещё стоял без рубашки, и вскинула брови, потянулась за ручкой двери, чтобы захлопнуть.       - Извините, мэм, но я не могу понять где нахожусь. Я очнулся на вашем кукурузном поле, и не знаю как мне добраться до Сан-Франциско. Я могу позвонить из вашего дома?       Она ещё раз бегло окинула меня взглядом, сжала губы «я удивлена, но не впечатлена», нахмурилась, но ручку всё же отпустила.       - Я не могу пустить Вас внутрь, сэр…       - Нейтан Фейт, - я вытащил из кармана бумажник и показал ей водительское удостоверение. – Я могу оставить это у вас, как залог.       Она повела носом, как мышь, принюхиваясь.       - Я не пил, честно, - я искренне пожалел о том, что оставил полученный жетон в бардачке. – Вам, наверное, ничего не скажет имя Джона Абрахама Мура, но он – мой куратор в ААА. Разъезжал когда-то по западным и южным штатам в 60-70-х и наводил порядок по части алкашей. Я могу дать вам его рабочий номер, чтобы Вы точно проверили. Мне не тяжело. Я могу и подождать.       Девушка недоверчиво посмотрела на меня, оглянулась через плечо в сторону комнаты, где мистер Роджерс уже допевал прощальную песню, и резко дёрнула защёлкой, отскочив в сторону, будто я вот-вот мог накинуться на неё и изнасиловать.       - Телефон в коридоре, возле лестницы, - она порывисто дёрнулась за мной, но я остановил её, вскинув руку.       - Послушайте, мисс, этот разговор конфиденциален. Я, конечно, признателен, что вы пустили меня в свой дом и всё такое, но мне нужно позвонить в полицию и назвать контактные данные. Всего лишь предосторожности, знаете ли.       Дом изнутри выглядел менее старым, чем снаружи. Как мне показалось, он был построен по личной планировке, потому что на первом этаже была только одна комната, полностью окружённая стенами - кухня. Я прошёл к телефонному аппарату и поднял непривычной формы трубку. Вероятно, телефон не меняли с самой Великой депрессии. Номер Гарри я не знал, поэтому позвонил Джону и попросил выслать кого-нибудь из второй смены. Тот согласился и сказал ждать ближе к полуночи из-за пробок на дорогах. Спросил, как я смог добраться так далеко, но я соврал, сказав, что мы с одноклассниками расположились лагерем, а с утра они подумали, что будет хорошей шуткой уехать и оставить меня одного. Джон, как и любой старик, посочувствовал и посоветовал больше не водиться с такими людьми.       Я положил трубку на рычаг и собирался уходить, чтобы переждать ночь в поле, как маленькая дочка девушки потянула меня за штанину.       - А Вы кто?       - Я уже ухожу, крошка, - под пристальным взглядом матери с кухни я не решился потрепать её по голове, как делал, когда старался избавиться от детей. – Это не имеет значения. Просто забудь.       Я переступил порог кухни, но оказался на диване, а под моей головой покоилась кружевная салфетка, девочка сидела по левую руку и заворожённо смотрела Боба Росса. Кажется, я с таким же зачарованным видом, как и она, наблюдал, как он рисует водопад, пока не вышел из странного транса. Девочка, не поворачивая головы, вложила мне в руку какой-то медальон и загнула мои пальцы в кулак. Когда я раскрыл ладонь, на ней покоился тот самый пластиковый жетон ААА, переливающийся в лучах заходящего солнца безупречной золотистой поверхностью.       - Красиво. Мне нравится. Извини, что взяла без спроса, но я должна была знать, что это Вы.       - Откуда ты взяла это?       Она перебила меня и поставила звук на телевизоре громче, почти что не на максимум, чтобы мать не слышала разговор.       - Не знаю. Мне просто нравится так делать. Так это вы, кто борется с дяденькой? Скажите кто вы, я должна знать! – она требовательно посмотрела на меня снизу вверх такими же глубокими голубыми глазами, как и у матери. Только у девочки в них не таились следы застарелых болезней, только страх был виден яснее, чем у той девушки, вот и всё.       - Кто такой «дяденька»? – я хохотнул, когда она скорчила такую же гримасу, как и её мать. «Я удивлена, но не впечатлена».       - Дяденька из кукурузы. Вы ведь пришли оттуда. От вас пахнет солнцем и кукурузкой!       - И пылью. Не забудь про это. Я сам дяденька из кукурузы.       Я увидел маску страха, закрывшее её лицо на малое мгновение и после исчезнувшее, как мираж.       - Нет. Вы – хороший дяденька из кукурузы. Вы можете управлять плохим дяденькой, но когда вы приходите и пахнете, как укол, он всегда выигрывает. Вы снитесь мне каждую ночь. Тёмный дяденька всегда появляется на поле, а наши спальни выходят туда. Мне страшно, что он когда-нибудь заберётся в окно, чтобы забрать меня, поэтому я стала просить маму закрывать шторы и шпингалеты, - она замотала головой так сильно, что её хвостики били её по щекам. – Но это не помогает. Однажды он чуть не поймал меня, когда Вас не было, но меня спас другой дяденька, белый дяденька.       В моей голове необъяснимая паника пульсировала в голове в такт «выбивания» дьявола из кисти Боба Росса.       - Что за тёмный дяденька? – позабыв о девушке на кухне я положил руки на её плечи и притянул к себе. – Он тебя обижает?       - Угу.       Перед глазами резко вспыхнули цветные пятна, меня откинуло на спинку дивана, и я вжался ногтями в подлокотник. Боль расцвела в макушке и висках ярким, пёстрым пятном, расползаясь всё дальше по телу. Я видел всё. Я видел себя со стороны, как я поднимаю с земли толстую деревянную ветвь и кидаю в сторону «Тёмного дяденьки», больше напоминающего бульдога на жирафьих ногах. Я целюсь ему прямо в его жёлтые глаза-фары, но палка, как по воле «Тёмного дяденьки» огибает его по дуге и застревает в мягкой земле. Я убегаю в кукурузу, и делаю роковую ошибку: кукуруза – его дом, его пристанище, его жизненная подпитка. В доме далеко, под нависшими грозовыми тучами девочка в мокрых пижамных штанишках кричит в окне, отчаянно размахивая руками и пытаясь отвлечь монстра на себя. Но монстр бежит за мной, преследует по пятам, я чувствую его зловонное сладковатое дыхание на загривке. Он накидывается на меня, рвёт зубами, я слышу хруст собственных рёбер, продавившихся под 400-фунтовой тушей, кричу и с замиранием сердца наблюдаю, как кукуруза засыхает, отправляя «волосы» в дальний полёт. «Волосы» покрывают всё поле, как снег, застилают меня, и я задыхаюсь.       Я судорожно глотаю воздух и падаю на пол. Долго лежу на ковре, впитавшем железный запах воды с крыши, думая, что это – моя кровь, и скоро мне предстоит умереть. Монстр коснулся меня, и я с криком вскочил на четвереньки.       Но передо мной опять была она - мисс розовый наутюженный фартук, раненные коленки и соломенные сандалии.       - Я вызвала 911. Всё нормально? – она присела, и я увидел, что теперь её глаза стали походить на глаза дочери – в них читался такой же страх.       - Да. Я… У меня кататония. У меня после аварии. Посттравматический синдром. Ничего страшного. Я уже позвонил, и, думаю, мне пора уходить.       - Идти ночью по кукурузному полю опасно, Нейтан.       Я передёрнулся.       - Тёмный человек?       Девочка с упрёком посмотрела на меня с дивана. Я выдал нашу общую тайну.       - Ласки. Просто ласки, куницы, горностаи, ну, похожие зверьки, - она пожала плечами. – Я бы советовала дождаться скорой, чтобы звонок не уходил в штрафной и чтобы они отвезли Вас до ближайшего города.       - Я думал, что мы итак в городской черте. Перед вашим домом стоит указатель на Монтерей.       Девушка покачала головой и сжала руки на переднике.       - Ты обгорел. Ты всегда обгорал, знаешь ли. Все рыжие быстро обгорают, и тебя это всегда бесило, потому что ты никогда не мог подолгу гулять с друзьями, не так ли? Дэнни у меня тоже такая, вот поэтому я знаю, - она провела рукой по рыжии волосам девочки.       - Всё в порядке. Я пойду в обход, - я засобирался к выходу, и она меня не остановила. Только девочка послала мне ещё одно видение, но я уже ушёл далеко, так что не смог увидеть его в точности. В мозгах стало проясняться.