Пограничная зона

      Я проснулся от рёва кэмперов за окном. Гигантских передвижных домов, которые весной отъезжали на восточное побережье, а ближе к осени или зиме возвращались обратно. Иногда к нам приезжали с севера или с Канады, поэтому для них 60-градусные осени не казались такими уж суровыми, особенно если они ночевали на окраинах, где для этих громад-монстров предусмотрены целые стоянки, круглосуточные бензоколонки и минимаркеты при них. Я скорчился, когда представил типичную обитательницу таких передвижных гробов на колёсах – белая толстая женщина, предположительно с Техаса, как истинная патриотка, в звёздно-полосатой одежде, которая будет голосовать посреди автострады, когда у мужа закончится топливо, а он будет копаться во внутренностях своего дома, проклиная голубую мечту Америки – дом, машина, яхта, кемпер.       Но каждый год для меня был, как в диковинку, потому что это напоминало мне о родной Флориде, где температура воздуха никогда не опускалась ниже 70 градусов, а каждая улица была полна таких же женщин с нелепыми длинными бокалами, а сувенирные лавки и шоколадные магазинчики ломились от их мужей и детей, набивавших сумки магнитиками для самых дальних и самых близких родственников и поглощавших тонны шоколадных коктейлей. «Магниты – лучшие универсальные подарки для всех, особенно для жмотов». Жаль только, что в Сан-Франциско кемперы надолго не задерживались, переползая через Золотые ворота в Огайо и дальше, либо на юг, в Мексику. В Калифорнии, по крайней мере, в этом городе, я никогда не видел такого ажиотажа, как во Флориде или ближних с ней восточных штатов, в которых только сам приезд кемперов означал самое прибыльное время года. И тогда на прибрежном помосте возводились детские карусели с лошадками, ремонтировалось чёртово колесо, открывались палатки и киоски, а в воздухе витал сладковатый запах сахарной ваты и поп-корна, перемежаясь с ароматами корн-догов и морепродуктов. Джон, родившийся на задворках Калифорнии, утверждал, что такое происходит и здесь, но мне никогда не удавалось побыть наблюдателем этого торжества.       Утро выдалось на удивление прохладным и, спускаясь по пожарной лестнице, я услышал моего старика-соседа, попивавшего кофе на балконе и бурчавшего непонятно на что.       - Что сказали, папаша?       - Да всё это вот это ваше глобальное потепление! Ух, ваше поколение портит мне всю жизнь.       Я закатил глаза и с ухмылкой ответил:       - А разве от глобального потепления не должно становиться жарче? На то оно и потепление, нет? Всё, наоборот, должно расцветать, а у Вас, вон, прямо над головой ветка с жёлтыми листьями.       Он перевёл взгляд на дерево и застыл с чашкой у губ, размышляя над моими словами. Если моё поколение и испортило землю, то некоторым напитанным телевизорам старикам не убудет, если они не смогут подтвердить свои догадки, даже не пережёвывая всю информацию, данную лживыми новостниками.       Я спрыгнул в мягкую траву, туфли шмякнули по грязи. Кемперы уже заняли всю улицу, а пара из них отделилась и заехала на чужие дворы, решив переждать пробку на безопасном расстоянии. Между одним из таких кемперов я увидел красный «Понтиак» и слегка вскрикнул от удивления. В этом мире есть только несколько людей, кому бы понравилась такая грубая модель, и одним из них был Гарри. Мне с трудом верилось в то, что Гарри, тот самый Гарри, который менял свои увлечения, как перчатки, не расстанется с «Понтиаком» и не заменит его на машину, хоть отдалённо смахивающую на Бет-мобиль или Делориан. Подойдя ближе, я постучал в затонированное стекло.       - Чёрт, чувак, тут так полно кемперов, что мне пришлось припарковаться чуть ли не в миле от твоего дома!       Я неосознанно скорчил гримасу «Я удивлён, но не впечатлён».       - Тут от силы футов пятьдесят будет.       - Для меня, - Гарри пихнул локтём живот. – Это уже выглядит, как миля, - он кивнул на сиденье рядом.       Я сел, ожидая поездки по городу, как в старые добрые «прежде». Теперь, сидя рядом с Гарри, в этой тачке, чувствуя привычный запах освежителя «солёные брызги», «прежде» не казалось мне чем-то далёким и грустным. Хоть я и не полностью знал нынешнего Гарри, я знал его «прежнего», и это давало мне больше преимуществ, чем казалось на первый взгляд.       - Ну что, куда едем на этот раз? Теперь ты меня водишь, - я улыбнулся и пожал плечами. – Моя тачка всё ещё на ремонте за городом.       - Я только что закончил объезжать наших одноклассников. По крайней мере, тех, кого я запомнил. А запомнил я, кажется, не больше половины. Класс математики, например, совсем вылетел из головы, -он протянул мне лист блокнота, испещрённый знакомым наклонным, узким почерком. Я провёл пальцем по буквам, следы от нажимов по-прежнему отпечатывались на бумаге глубокими бороздами. – Решил заехать к тебе и спросить, кого ты помнишь.       - И сколько их тут? Ну, именно в городе.       - Около пяти. Знаешь, на самом деле, большинство осело либо тут, либо в Нью-Йорке. В Коллбринке почти никого не осталось.       - И как давно ты ведёшь этот список?       - Уже второй год!- он просиял. – Как только появляется свободное время, путешествую автостопом, добираюсь от Филадельфии до Лейка, беру машину в аренду и уезжаю обратно, - он показал рукой волну. – На самом деле, это круто. Я хотел бы точно так же и в этот раз, но Марции…       Я наткнулся на имя девушки с уроков английской литературы.       - Так, что там с Кэмерон?       - Она родила троих, живёт в фургоне в Айдахо. Виделся с ней только прошлой осенью. А раньше Кэмерон казалась мне хорошенькой девочкой, конечно не такой, как Маргарет, нет, она, напротив, была тихоней, и первое время я завидовал Гарри, которому досталась такая девушка. Но сейчас я был рад, что мы оба всё же не зашли с ней настолько далеко, чтобы стать отцами её троих детей. Преподаватели и старики говорят, что из тихоней всегда вырастают выдающиеся личности: президенты, актёры, модельеры, художники, видные политики и судьи. Но случай с девочкой, которая любила Байрона, только в очередной раз доказал моё видение мира.       - На самом деле, я тут не за этим, - он наклонился над моим ухом и ткнул пальцем в один из кемперов на подъездной дорожке соседнего дома. – Я выслеживал этого засранца уже несколько часов и ждал, пока он остановится.       - Я знаю, кто это?       - О, ещё как знаешь. Но я пока не хочу выкладывать все свои карты. Тем более, ты сам говорил, что семь лет – срок большой, и люди за это время могут поменяться, поэтому я не хочу, чтобы ты опирался только на застарелые предрассудки, без обид, чувак? Я общаюсь с ним уже года три… Встретил на блошином рынке в Омахе.       Я вспомнил наши старые забавы и перебил его:       - А потом вы поженились, усыновили детей, но он тебя разочаровал, вы развелись, и он незаконно забрал детей?       Гарри иронично закатил глаза.       - Нет. Мы просто изредка видимся, и всё. У него нет ни телефона, ни пейджера, так что найти его оказалось гораздо сложнее, чем тебя. Хорошо ещё, что у меня есть место его работы.       - Что за пустынного бандита ты откопал? Гарри открыл дверь и кивнул в сторону кемпера.       - Увидишь сам. Ты будешь очень удивлён.       Этот кемпер был единственным, на борту которого не было никаких наклеек и граффити – идеально-белый хром с чёрной ручкой, чем-то походящий на громадный холодильник. В 12 лет Ричард любил прятаться в старых холодильниках на свалке, когда играл в прятки. По крайней мере, прятался до того, как его нашли без сознания в морозильном отделении. Потом что-то в его мозгу пошло не так, говорили, что связано с кислородным голоданием, из-за чего он опустился на уровень 6-летнего ребёнка и остался таким вплоть до 7 класса, а то и позже, потому что наш путь разветвлялся именно тогда. Я помнил, что его перевели на домашнее обучение, и он так и не смог заново научиться ездить на автобусе без панических атак, поэтому речь о кэмпере могла бы и не заходить. Но я всё равно выразил предположение, пока Гарри поднимался на цыпочки и пытался заглянуть внутрь кабины через лобовое стекло.       - Это Ричи Денмарк?       - Он умер, Нейт. Однажды будто бы вырвался из гипоксии и проглотил все обезболивающие, какие только нашёл.       Я только лишь кивнул и дотронулся рукой до холодного хрома, сам не зная, на что и надеялся. Да, со мной случаются странные штуки, когда я могу предугадать, кто может выиграть в бейсбольном чемпионате, просто посмотрев на список противников, но посмотреть внутрь кемпера я не мог. Впрочем, и та удача с выбором команд-победителей не казалась такой уж необычной и сладкой. 50/50, и каждый может сделать, как победоносный, так и проигрышный вариант.       - Твой хиппи спит, Гарри.       - Это твоё представление всех, кто ездит на таком? – он презрительно ухмыльнулся и обошёл кемпер сзади, положил руки на запасное колесо и попытался подтянуться.       - Ну да. А разве бывает иначе? Хиппи, толстые бабы и вечно грязные дети. Иногда, может быть, плешивые псы с красными банданами на шее. Ну, знаешь там, золотистые ретриверы, колли, может быть, даже что-то типа сенбернара. Ну, знаешь там, Куджо или типа того? Чувак, помнишь, как мы зачитывались Кингом? Я потом боялся до усрачки.       - Конечно, конечно, Дэнни, ты и твои суперсилы. Ты всё ещё помнишь об этом?       - Нет. И даже понятия не имею о чём ты. Что за суперсилы?       - Потом, - он выставил вперёд ладонь и постучал по борту кемпера. Он немного зашатался на колёсах, и где-то в глубине раздались приглушённые шаги. Перед тем, как дверь открылась, я услышал ещё несколько звуков: шумный выдох, скрип открывающегося окна и шуршание. Гарри терпеливо ждал, отойдя в сторону, и я последовал его примеру. Дверь резко отворилась, и по земле расстелилась сизая дымка.       - Тед?       Я с удивлением посмотрел на Гарри, покрытого дымкой. Никакого Теда в своей жизни я не помнил, а Гарри редко к кому обращался вторым именем, только если хотел подколоть или выразить крайнее недовольство. Хотя, возможно, Тед находился в моей «мёртвой зоне». Гарри бы обрадовался, если бы услышал, что я делаю отсылки на наше общее детство.       - Тед, это Нейтан. Ты должен его помнить. Просто обязан, - он хлопнул меня по плечу и закинул ногу на первую ступеньку лестницы.       Кем бы ни был этот Тед, от него несло сладковатым запахом травки, а внутри его дома на колёсах запах усиливался. Как только я вступил в территорию кислотно-ярких ковров, я чуть не вырвал и захотел выбежать обратно, но Гарри захлопнул за собой дверь. Ручку мне нашарить не удалось, поэтому я тяжело выдохнул и закашлялся.       - Какую херню ты тут курил? – я бросил недовольный взгляд на Теда, который уже рылся в шкафчиках над откидным столиком. – В каком штате ты живёшь, мужик? Воняет трупами и жопой.       - Тот же самый Нейтан, тебе так не кажется?       Тед неуверенно кивнул, и я начал закипать. Мне с самого начала не нравилась затея Гарри, а уж после головной боли от запаха и этого глухонемого идиота, который открыл дверь только после того, как его фургон закачало, я хотел взвыть и наорать на них всех, пока травка не начала действовать и на меня, расслабляя до состояния медузы.       - Ты у нас последний в списке.       - Разве мы не виделись где-то… - Тед посмотрел на календарь с кошками на двери. Типичные мотивационные картинки с котятами на ветках. – Месяц назад? В Квинсленде?       - Да. Но хэй, я знаю, где ты работаешь, - такой счастливый Гарри не предстал передо мной даже тогда, когда обнял меня прошлым вечером при встрече, спустя грёбаных семь лет, а не какой-то там месяц! – Так что, ты по-любому был бы тут, да? В Сан-Франциско.       - По работе?       Тэд разливал чай и расставлял чашки. Поставив передо мной, коротко посмотрел мне в лицо и отвернулся. Его глаза с мутной плёнкой и нездоровыми красными прожилками, стали ясными и в них промелькнул застарелый призрак страха. Такой старый, неожиданный и противный, что даже мне стало не по себе. Я всеми силами старался вспомнить ТЕДА, водя пальцем по салфетке. Тед. Т-е-д. Тедди, Эдди, Брэйди… Может, я запомнил его как-то по-другому?       - Нет. Просто повидаться с друзьями, - важность девушки он пропустил. – Я думал, что ваша встреча пройдёт как-то более остервенело, знаешь ли.       - Ты сам знаешь, что мне запрещено драться, - Тэд прикусил губу и закатил глаза.       Я отвлёкся от салфетки.       - Болезнь?       Тед недоверчиво посмотрел на меня, перевёл взгляд на Гарри и, не найдя поддержки, нервно улыбнулся уголком губ.       - Что-то типа того, но не только поэтому. У меня ребро неправильно срослось в детстве, не помнишь?       - Нет.       - Тед, я не думаю, что нужно напоминать таким образом. Авария, - Гарри пододвинул к Теду его кружку.       - Боже, да ты знаешь из моей жизни даже, блядь, больше, чем я о твоей! – я вскрикнул наигранно удивлённо и вскинул руки. – Что ты за зверь, мужик? Ты… Твою мать, да даже все мои годы в универе пошли в жопу и я не могу составить твой психологический портрет! Ты, как стена! Но ничего! Даже стена Иерусалима пала, не так ли? Так что, думаю, что всё окей, - я отпил чай с женьшенем (не менее противная дрянь, чем та травка) и сложил руки на груди.       - Просто, Нейтан, я знаю, что тебе не следует вспоминать всё так… быстро. Меня даже твой коллега поймал возле больницы, когда я отвозил Марцию, и то только потому, что заметил твой халат у меня в машине. Тебе бы стоило его забрать. Ты вчера напился и забрался в мою машину, когда тебя начало мутить.       Я заметил, как Тед беззвучно прошептал что-то типа «типичный Нейтан».       - Так вот, он сказал, что однажды напомнил тебе о чём-то и ты закатил такую истерику от головной боли, что он благодарил богов, что вы работаете в больнице, а не где-то в офисе или на заводе.       Я хохотнул.       - Помню, помню. У меня тогда просто разыгралась мигрень. Такое бывает после аварии. А вот Джон орал намного больше меня, будто всех его сыновей перед ним перерезали, - Тед вздрогнул и скорчил гримасу отвращения, вытащил из-за воротника позолоченный крестик и стал вертеть его в пальцах. – сейчас немного полегче. Серьёзно. Просто, скажи мне, что происходит, - я одарил его самой лучшей из всех своих улыбок, но Гарри лишь медленно покачал головой.       Я в бессилии попытался узнать что-то от Теда, то тот затих окончательно, вжавшись в кожаный диван и продолжая вертеть крестик в руках. Я напрягся и попытался вспомнить, кто мог носить кресты в школе и чьё имя рифмовалось бы с Тедом. Сэнди, Энди, Рэнди… Жалюзи справа от меня с грохотом упали вниз, и Тед вскрикнул. Но Гарри даже и не шевельнулся.       - Ох, а вот и опять начинается. Чувак, я думал, что ты унял своих монстров. Ты занимался, или, как только наши пути разошлись, ты опять всё пустил на самотёк?       Кэссиди, Джэд, Джесси. Бог видит, бог воистину всё видит.       - Это та «божественная сила», о которой ты говорил? – Тед передвинулся.       - Ну, я не верю, что это всё – Бог. Просто знаешь, наука рулит, и всё такое. Мне просто кажется, что это есть у нас всех, а у Нейта это как-то обострилось после аварии. У него и раньше такое было. Баловались, как могли.       Я отрыл рот и стал проговаривать имена полушёпотом. Диван подо мной растворился.       - Этого не должно быть! Этого не должно быть, да?! – сквозь пелену я услышал молитву. «Да упокой Господь душу грешного раба твоего, Нейтана Дэниеля Фейта».       - Я никогда не видел такого, - голос Гарри стал сухим и твёрдым, будто он не говорил несколько дней. – Главное не трогай его. Даже не молись! Это его только бесит, не помнишь?       - Тебя-то он не тронет!       - Не тронет?! Он не может контролировать это, понимаешь?!       Их голоса, трансформировавшиеся под тестостероном, истончали, изломались, возвращаясь к «прежде».       Винни, Дени, Данни. Бог – мой судья. Я чувствовал тепло, исходящее слева. Гарри продолжал сидеть рядом, в то время, как Тед – лживая сука, обманувшая память и время – шарахнулся к двери и так и не открыл её, навалившись спиной и продолжая заворожённо смотреть на меня. Пальцами я касался края столика. Затылок почти доходил до работающего на потолке вентилятора. Чай Гарри разлился на голени. Холодно-жарко-мёрзло-горячо.       Джереми – назначенный богом, Джонни – бог добрый, Джустис – правосудие. Марти, Маки, Мэнни… Мэнни! Уоткинс! Сраный, блядь, Уоткинс. Тупой хер, урод и раздолбай, монстр Франкенштейна! Но гетерохромия. Её нет! Её нет! Её нет! Но совпадает всё – поломанные рёбра, несвоевременное обращение в больницу (терпила действительно боялся моих угроз), крест, веснушки, шрам от креста-кастета на нижней губе…       Я упал на железный стол и, свалившись на пол, больно ударившись локтём, пополз к Теду. К Мэнни, к Уоткинсу, к Нейтану, к «прежде».       Да, я тоже дяденька из кукурузы, детка. Детка, детка, детка, была бы ты лет на пятнадцать старше и не такой жуткой. Твой тёмный дяденька из кукурузы – это ничто по сравнению со мной. Ты не узнала во мне кукурузу, запах пыли и птичьих трупов, запах болот, навоза и гнили, пронзительный свист в ночи, разрезающий поле, смерть затаившуюся внутри. Ласок, койотов, волков. Твой маленький Иисусик мёртв детка, а я – обгорелый дяденька из кукурузы, и лучше бы твоя мамочка тогда полностью сожгла то поле и не запускала меня внутрь, потому что, детка, твой милый дяденька-спаситель теперь у меня. А я – кукуруза, кукуруза, кукуруза!       Мои ладони упали на хром двери, и немота от боли разнеслась до плеч. Уоткинс отныне не был мельче меня, напротив, Иисусик вырос, воистину настоящая статуя Иисуса спасителя в Рио-де-Жанейро, с такими же раскинутыми руками. С губ срывались слова, теперь он молился за себя, и мой взгляд надолго задержался на его поддёргивающейся нижней губе с глубоким шрамом, не так сильно заметным в темноте. Я был вспыльчивым. О да, я поистине был вспыльчивым, и воспоминание о набухшей капли крови, свисающей с подбородка, раззадорил меня сильнее.       - Тед?! Ты Уоткинс, Уоткинс, Уоткинс!!! Всего лишь тупая маленькая дрянь!       - Манфред Теодор Уоткинс, - и вновь нижняя губа задёргалась вверх-вниз, но меня уже интересовали его глаза с расширившимися зрачками. Я еле доходил ему до подбородка, но агнец всё ещё оставался агнцем и боялся всего на свете, даже когда вознёсся на небеса.       - Мне насрать! Хоть ты будешь Тореодором!       Я услышал стук чашки об пол и грузные шаги Гарри.       - Нейтан! Нейтан, что с тобой, чувак?! Он тебя даже не трогал! Семь лет, идиот! Семь лет!       - Что с твоими глазами, блядь?!       - Линзы, - Тед, Мэнни, Уоткинс, пидор, Иисусик, терпила сжался в комок и выставил перед собой руки.       Гарри оттянул меня за воротник и резко тряхнул, а после вытолкал через дверь на улицу. На второй ступеньке я запнулся об собственную ногу и упал лицом в пыль, проехавшись лицом по сорнякам и расцарапав его. Ещё пару минут я пролежал в тишине, не двигаясь, представляя, что умер и унесусь в Ад, где уж точно не встречусь с Уоткинсым. Картинка стала замедляться до тошноты, картинки накладывались друг на друга и сливались.       Гарри присел на корточки и толкнул меня в плечо. Я вскочил и набросился на него, но тот ловко увернулся, и я с глухим звоном ударился лбом об кемпер. На глаза накатили слёзы боли и унижения. Из окна показалось бледное лицо Уоткинса, подававшего сигналы Гарри, чтобы он забегал внутрь.       - Я его не боюсь, - Гарри для усиления своих слов помотал головой и присел передо мной на корточки, как перед диким, враждебно настроенным животным. – Ему плохо и нужна помощь, - он расставил руки в сторону для объятий, третий бразильский Иисус.       - Не делай так, это меня бесит, - я утёр кровь из разбитой губы рукавом. – Нахера ты меня сюда вообще позвал?!       - Потому что ты не можешь жить тем, что создал много лет назад, Нейтан! Люди меняются! – он старался говорить мягче, но психолог из него был таким же, как из меня был бы копирайтер (или чем он там занимался). – Даже я изменился, Нейтан! Я вижу, как тебе это не нравится! Но мы пытаемся общаться! Или это только потому, что мы дружили раньше? Если это правда, то мне очень обидно, чувак.       Дверь кемпера открылась, и Уоткинс неуверенно ступил на вторую ступеньку, высовываясь из металлической баррикады.       - Пол! Мне тоже не нравится Пол, Нейтан! Раньше он был круче!       - Но ты позвал его.       - Нейтан, я звонил тебе, потому что знал, что ты в городе! Ты сам оборвал все связи после того, как укатил с той девушкой! Я искал тебя по всей стране! Изрыл все справочники! Попал даже на секс по телефону! И знаешь что самое отвратительное?! Там я сказал, что ищу Нейтана Фейта, и какой-то мужик предложил мне продиктовать свой номер карты, чтобы поговорить с ним!       - Приятно осознавать, что твоим именем пользуется порно-актёр, - я облокотился спиной на фургон, и теперь мы сидели с Гарри лицом друг к другу.       - Я ехал ради тебя и Марции! Я просто позвал вас всех, потому что проболтался, что еду сюда! Чувак, идём, - он опять раскинул руки. – Мне действительно жаль, но, чувак, ты всегда был ревнивым засранцем, и твоя ревность – единственное, что не изменилось во всех нас. Да и вспыльчивость тоже. Уоткинс в подтверждение кивнул и схватился рукой за шею, изображая удушье. Я неосознанно усмехнулся.       - Ну же, чувак, без гейства. Это не по-гейски. Мужики тоже могут обниматься.       Уоткинс ещё раз кивнул.       Я подполз на коленях к Гарри, под конец пачкая рабочие брюки с пролитым чаем зеленью травы, грязью и мелкими камешками. От Гарри всё так же пахло начос и типографическими красками, а по объёму он стал гораздо больше и от этого только уютнее. Он положил руку мне на затылок и взъерошил волосы.       - Ну, ну, чувак, я тоже не изменился. Стал только жирнее и миролюбивее. Старею. Но уверяю тебя, Тед стал намного лучше. По крайней мере, не такой забитый и религиозный, как раньше. Только вот я слышал молитвы, Теодор, - он повернул голову в сторону Уоткинса и тот нервно засмеялся, приглушая сигналы вновь двинувшихся в путь кемперов.