Пограничная зона

      На следующий день мы с Джоном, как и предполагалось, поехали в дом Марции. Но это было вне штата, поэтому ранним утром на шоссе мы оказались одни. Джон вёл свой форд, пока я отсыпался на заднем сиденье - отпевание обещало быть долгим, а после него мы должны были поехать в квартиру сестры Марции и устроить поминки. Мне всё же удалось уговорить Гарри переждать ночь в моей квартире. Плата за арендную плату испарилась, как по мановению руки, и я не стал спрашивать у Джона сего лепреконского подарочка, потому что догадывался о природе пустоты, возникшей в моём почтовом ящике, куда сегодня должно было прийти уведомление о выселении.       Джон, не отрываясь от дороги, потряс меня за плечо, и я проснулся, вылезая из-под ремня безопасности. Было только четыре утра, и холодная, зимняя ночь тёмным куполом закрыла горизонт, сливаясь с чернозёмом и одинокими кустами по обочине. Мы ехали той же дорогой, что и в сторону кафе. Наверно, мы его уже проехали, но я всё равно силился найти его взглядом.       - Мы подъезжаем. Осталось миль 10. На заднем сиденье термос с кофе. Можешь подать?       Кофе оказался на редкость горьким и холодным. Я еле заставил себя выпить пару глотков, а после вылил остатки из окна, отправив туда же пластиковый стаканчик. По милеометру оставалось мили 4. Я засиделся, рассматривая досье Марции и черновики писем Гарри, копии её ответов. У Гарри была странная привычка переписывать всё вторым экземпляром и складывать "в стол". Когда это касалось писем, количество копий могло доходить до двух, а то и до трёх. Поэтому я не заметил надписи на промелькнувшей мимо таблицы - только размытый зелёный прямоугольник.       Мимо проплыл колючий забор с осиновыми кольями. Кукуруза начала сгущаться с обеих сторон. Повеяло холодом. Голова заболела сильнее, и я вжался в сиденье, схватив очки с приборной панели. Времена в голове смешались в одно целое.       Прежде с пшеничным полем с концентрированными кругами и одинокой ковылью, трепещущей без ветра. Тишину осенней ночи, запах пота и страха.       И       Сегодня. Сейчас. Этот момент, когда кукуруза высокой стеной возникла из темноты, и фары форда высвечивали только её и узкую просёлочную дорогу, с кочками и выбоинами, через которую не проберёшься на высоких скоростях с целой подвеской.       Стебель кукурузы под неестественным углом вывернулся к нам на встречу, стукнул о крышу и подскочил обратно, зашатавшись на тонкой ножке.       - Нейтан? - Джон остановил машину и наклонился надо мной. - Ты тяжело дышишь, - он загреб моё лицо в свои крупные, тёплые ладони и придвинулся лоб в лоб. - Эй, Нейтан, всё хорошо. Просто смотри мне в глаза. Всё хорошо, всё хорошо, - большим пальцем он проскользнул под воротник и прощупал углубление ключицы.       - Уезжайте, - язык распух и мешал говорить. Джон не давал мне повернуть головы, поэтому я напрягся, представляя внутренности машины, вспоминая принцип её работы.       - Если ты так переживаешь по поводу девочки, то она будет спать, Нейтан. Мы только поговорим с сестрой мисс Уайт, - он крепко вцепился ногтями в виски, добавляя мне только большей тревожности. - А уже потом ты будешь только присутствовать при разговоре, когда она проснётся.       Мне удалось. Машина медленно поехала вниз. Я почувствовал резкий толчок сбоку, будто меня кто-то оттолкнул от неё. Джон рывком перевёл форд на ручник.       Уезжайте. Джон, пожалуйста, едем. Едем отсюда, тут монстры, монстры, монстры, тёмный человек из кукурузы. Мне говорила об этом девочка. Монстр уже добрался до её мамы, и теперь поджидает её, меня! Джон, уезжаем, уезжаем, переводим её в детдом и уезжаем, пока монстр не сожрал меня и вас с тётей!       - Возле того ранчо есть забегаловка. Мы можем там пообедать, а потом я отвезу тебя домой или в больницу, хорошо?       Я напрягся, почувствовал, как лицо загорелось от напряжения. Ручник с гулким "цок" отскочил в обратную сторону и машина покатилась сама по себе.       - Уезжайте, - мой голос ломался, как у подростка. Я оторвал его руки от лица и ткнул куда-то в сторону кукурузы, чувствуя даже в машине исходящий от неё холод. - Езжайте и не смейте заворачивать!       Джон скорчил удивлённое лицо, но всё же выполнил моё требование. Кукуруза ещё раз ударила по крыше, и я вскрикнул. Початок отломился от ножки и приземлился на лобовое стекло, оставив маленькую трещинку, которую Джон не заметил. Это не я управлял кукурузой. Точно не я. Если что-то и случалось раньше без моего контроля, я всё равно чувствовал это, как чувствовал испражнение мочевого пузыря и не мог прекратить этого. Но кукуруза не была моей частью. Я чувствовал только тепло двигателя и запах сгораемого бензина, пластик и кожу ручника, но никак не засохшие волосы кукурузы и её сладковатый запах.       В сторону дома мы проехали по заросшей подъездной дорожке, благо, тут со вчерашнего вечера проезжал нанятый Гарри мебельный грузовик, проложивший нам широкую проплешину. Эта часть кукурузы не была огорожена, и куропатки, потревоженные рёвом форда, взлетели прямо из-под колёс, глухо ударяясь тушками о капот и лобовое. Мы ехали на минимально возможной скорости. Сорняки и плющ скреблись по днищу тачки, и у меня складывалось неизгладимое впечатление длинных когтей "чёрного человека", терзающими обшивку, чтобы добраться до нас. Поборов страх, я выглянул в окно, но ночь была так темна, что я увидел только снег и зеркало заднего вида.       - Как вообще зимой можно выращивать кукурузу? Минус четыре градуса, а завтра будет ещё холоднее.       Джон сочувствующе посмотрел на меня.       - Никакой кукурузы и нет, Нейтан. Тебе следовало бы отдохнуть.       - Нет! Я ведь вижу кукурузу! Там трещина на лобовом, дайте покажу, - я стянул перчатку и прощупал стекло в месте удара. - Там початок отлетел и попал прямо в середину.       Но никакой трещины не было, только холод стекла. По обеим сторонам дороги также ничего не росло - чёрная пустота с неясными очертаниями стогов сена, аккуратно смотанных в катушку.       - Ты всё ещё принимаешь те таблетки?       Я вытащил из внутреннего кармана оранжевый пузырёк с блокаторами, которые я принимал при панических атаках. На этикетке ровным почерком Джона был написан способ применения и летальная доза. Таблетки выдавал сам Джон, так что точного названия я не знал, но думал, что в составе точно был морфий: когда я принимал на одну пилюлю больше, мир начинал плыть, как при нехватке кислорода.       - От этого могут быть галлюцинации. Как только вернёмся в больницу, напомни мне проверить реакцию на них. Странно, что в первые дни такого не было. Обычно галлюцинации бывают весь день, пока таблетки не прекратят действовать.       Я выглянул в окно ещё раз, и всё та же пустота охватывала всё вокруг, представляя собой скопление тёмных пятен, лишь издали напоминающих кукурузу. Длинные штыки, упирающиеся в небо, вероятно были ни чем иным, как всего лишь железными воротами. Но ведь во сне ничего этого не было, не так ли?       Да, во сне ничего этого не было только потому, что это был сон. А во сне всё всегда происходит либо в слишком хорошую, либо в слишком плохую сторону - иного выхода нет. Тут уже как мозг решит. Тогда мне снился хороший сон с налётом кошмара, поэтому мне приснилась кукуруза, потому что я люблю поля и вообще жил в сельской местности... А ещё поля были одним из тех самых страшных мест, где происходят похищения и изнасилования, а потом находят трупы несовершеннолетних и женщин в каналах для орошения, где никто не ходит, потому что эти каналы были вырыты несколько десятилетий назад. Их находят в одиночестве, когда ночью возвращаются домой, проходя через поле, чтобы сократить путь, или днём, идучи, сгибаясь, под палящим солнцем, как это делал я. Их находят разложившимися, разбухшими, со сладковатым трупным запахом, вытекающим из глазниц и уголка губ. А одежда на них уже покрылась зелёной плёнкой плесени или даже мха, их наряд из времён твоего детства, как и лицо, растерзан дикими зверьми. Зажимая нос, присматриваешься ближе и замечаешь знакомые черты той маленькой девочки, что числилась в пропавших, когда ты ещё сам был в девятом классе. И вот стоишь, взрослый, с уже проступившими морщинками и щетиной, с одной седой прядью над ухом, и смотришь на этот труп прошлого, замумифицированной невыносимой жарой. И на шее у каждого обитателя полей отпечаток четырёхпалой лапы, как бы вжатой в мягкую, податливую плоть над ключицей, как оттиск именитого мастера по дереву. Твои глаза застилают крупные частицы пыли и ты в поспешности оглядываешься по сторонам, пытаясь найти помощь, но вокруг только пустота, и ты один на один с трупом маленькой девочки. Она смотрит на тебя пустыми глазами, её иссохшие губы, похожие на обжаренный бекон, обнажают зубы в зверской ухмылке, а вместо съеденного носа посередине лица зияет чёрная дыра.       До дома Марции мы доехали с рассветом, но её сестра, Лилия Уайт, зажгла керосиновую лампу с закоптевшим ободком, и поставила на кофейный столик, объясняя отключением электричества во избежание долгов. В темноте я не мог разглядеть обстановку гостиной, но диван с кружевной салфеткой на спинке обрушил на меня тревожащую значимость происходящего. Лицо мисс Уайт - старой женщины, хотя на самом деле ей было около сорока лет, - в темноте казалось неестественно жёлтым, как пергаментная бумага или посмертная восковая маска. Левый глаз покрывало бельмо катаракты, направленное на меня.       - Дэни спит на верхнем этаже, если вы хотите посмотреть её, мистер Фейт. Ей всё равно нужно вставать через полтора часа, - она села на соломенное кресло напротив. - Очень подвижный ребёнок. Весь в отца.       - Вот и пусть поспит сколько ей нужно, - Джон неуютно теснился к подлокотнику. - Ей предстоит сложный день. Я и мистер Фе...       - Погодите! Вы знаете кто отец? - эта часть была одной из самых важных, и я был удивлён, что Джон не обратил на это внимание.       Лилия оценивающе окинула меня взглядом и состроила известную мне заранее рожицу "я удивлена, но не впечатлена".       - Видела, но забыла имя. После развода она мало общалась со мной насчёт мужа. Кажется, он умер. Да, умер сразу после развода. Можно сказать, частично умер. По крайней мере, для меня.       - Кома? - Джон оживился, зацепившись за бытовые темы.       Скорее, она просто недолюбливала свояка за то, как он поступил с её сестрой.       - Можно сказать и так. Что-то похожее на кому.       На лестнице послышались шаги, и Лилия обернулась. Потом встала, её суставы глухо хрустнули, как несмазанные шарниры, и прошла на лестницу, прихватив с собой лампу. Свет, отразившись от стеклянных фоторамок, выхватил пейзаж безмятежного золотого поля с парящим над ним орлом и фотографию Марции в зелёном платье, беременную и счастливую, с букетом жёлтых роз и фиалок. Та самая девушка, только намного старее, осунувшаяся от борьбы с раком - эта мысль была внушена мне, когда девочка очутилась на лестнице - приходила ко мне во сне. Я пытался найти взглядом и другие фотографии, на которых была бы изображена сама Дэни, но темнота в этом доме сгущалась, прячась, как вампир, хотя в окнах, выходящих на восточную сторону, занимался рассвет.       - Дэни?       Лилия поднялась по ступенькам до второго этажа - дом скрипел и мне казалось, что вот-вот лестница проломится под Уайт, и её тонкие, морщинистые ножки в капроновых колготках заболтаются со второго этажа. Эта истерическая мысль замаячила у меня в голове и я сдержался, чтобы не засмеяться.       - Её там нет. Она всё ещё спит, - Лилия вернулась с блокнотом на заклёпке и шариковой ручкой. - Могу я взять контактные данные? Прошлым вечеромне в духе, и навряд ли над ней нужно будет сразу ставить эти ваши "эксперименты", - она изобразила воздушные кавычки. - Я могу позвонить, когда она будет согласна на разговор.       Джон добродушно улыбнулся.       - Но нам всё равно нужно поговорить с вами о возможности перевода Дэни в детский дом. На ваш выбор. Мы не является представителями опеки над несовершеннолетними, но нам нужно знать ваше решение, чтобы скорректировать какие-либо отклонения в её психике. Утрата матери - это не раз плюнуть, и лишние перемещения сделают только хуже, не верьте легендам о всеисцеляющем методе "развейся". Это не касается приютов.       - Я думаю оставить её у себя, - Лилия ответила без колебания, кинув на меня ещё один долгий взгляд, будто уговаривая взять сваленнную ношу на меня. - Она видела меня всего пару раз, но думаю, что смогу убедить её, что я - её мама. Мы похожи с Марции, - она кивнула на фотографию с букетом. - По крайней мере, я не такая молодая, но мы обе удостоили черты нашей матери. Дэни итак росла без отца, и я не хочу лишать её и матери. Меня пугают детские дома, - она судорожно сжала стержень ручки.       - Вы уверены? - я побарабанил пальцами по столу. Что-то в этом месте мне не нравилось. - То есть, мисс Уайт, в каком штате вы живёте?       - В Нью-Йорке. Такой же большой мегаполис, как и Сан-Сан, так что не думаю, что ей будет плохо. Возле моего дома есть частная начальная школа.       - Смена обстановки, - я отрицательно закачал головой и посмотрел на Джона. - Не так ли?       - Я забыл добавить и про то, что ей могут напоминать про смерть и сами стены родного дома. Но всё же, мисс Уайт, вы сможете остаться на пару недель на ранчо? По крайней мере, пока не расстает снег? У Дэни из-за стресса может быть слабый иммунитет.