Пограничная зона

      Пальцы Гарри цепко сомкнулись на моём предплечье, как только похоронная процессия остановилась возле кладбища. Его ногти чувствовались даже под слоем рубашки, спортивного пиджака и зимнего пальто. Не уверен, как долго он не обращал на себя внимание, заботясь о Марции, но его искусанные ногти стали длиннее, а отрощенные волосы спутались на затылке в тугой хвостик, которого не было при нашей последней встрече, ещё задолго до того, как наступила настоящая зима, задолго до дня благодарения или Хэллоуина. Гарри сам издалека походил на живой труп, а сейчас, сгорбившись и сотрясаясь от рыданий, он и вовсе напоминал средневековое привидение, обречённое шататься по замку до скончания веков. Куртка на нём не сидела, и он то и дело поправлял её, повторяя это методично, как ритуал. Мне приходилось останавливаться и давать ему передохнуть. Нога отдавала резкой болью, как при судороге.       Уоткинс неуклюже стоял где-то в стороне и пару раз порывался подойти, но под моим недовольным взглядом ретировался поближе к могиле, а после и вовсе занялся развлечением девочки - с огненно- рыжими волосами и голубыми глазами, со страхом смотрящую на меня. Я попытался послать ей мысленный позыв, что всё хорошо, и ответ в виде еле ощутимой волны тепла вернулся обратно.       На пустынном зимнем кладбище были только мы семеро, не считая могильщиков и священника - я, Гарри, Уоткинс, Лилия, Джон, шофёр катафалка и девочка в чёрном пышеом платье, та самая незнакомка из снов, что предупреждала об опасности в поле, но ни мамочка, ни папочка, ни странный дяденька-спаситель так и не поверил ей. Потому что дяденька за два дня до произошедшего напился в хлам и не смог сразиться с монстром, не смог уберечь мамочку от погибели.       - Мы собрались здесь, чтобы почтить память Марции Оливии Уайт, покинувшей нас в столь юном возрасте.       Я сидел слева от Гарри, справа - Уоткинс. Три ряда пластиковых стульев пустовали, и я и не надеялся на то, что придёт много людей. По словам Гарри, родители Марции просто бы не успели приехать. Вся страна, все 238 миллионов человек, ринулись друг к другу отмечать Новый Год. Ни авиа, ни поездов, а дороги через Скалистые Горы и на въезд в Калифорнию были заблокированы из-за непогоды. И никого не волновало, умерла ли твоя дочь, или кто-то ещё. Уоткинс молился, склонив голову и еле шевеля губами. Я последовал его примеру.       Священник заунывным голосом затянул молитву. Гарри повелел и зашатался в такт ударениям. Я исподлобья взглянул на закрытый гроб и тяжело вздохнул. Мне не было тревожно ни за усопшую, ни за её дочь, мне было тревожно за Гарри, который таял на глазах. В мозгу лихорадочно крутился вопрос: "Остался ли жив тёмный человек из полей?" Я осторожно поднял голову и осмотрелся, ища девочку. Она с серьёзным видом шевелила губами, не говоря ни слова. Из её рта не вырывались клубы пара, как у Уоткинса.       Молитва закончилась, и священник отошёл вглубь, встав под засохшее дерево, с могильщиками. Первым встал Гарри и пошатывающейся походкой заковылял к гробу, хромая на правую ногу. В порыве страха я пересел на место Гарри.       - Что это с ним?       Уоткинс поднял голову. Теперь монстр Франкенштейна вернулся, но из-за всех нервных потрясений мне было всё равно. Кажется, он и сам забыл про линзу.       - После того, как ты ушёл, он заставил меня читать молитвы. Дэни рассказала ему что-то страшное и он был уверен, что в доме Марции живут демоны, - он ухмыльнулся. - Я верю в них, но это было странно. Да, дети могут видеть все проявления силы божьей и дьявольской, но тогда испугался я.       - Вы молились в забегаловке?       Он передал мне цветок.       - Да. Разве есть разница в том, где молиться, если прошение всё равно будет услышано? Я не вижу смысла тратить деньги на дом Божий, если у него не капает крыша или не разрушена келья, так нет ли разницы в том, чтобы молиться хоть под мостовой, главное, с истинной верой?       - На полу?       - На полу. Он потом встал, задел коленом стол и опрокинул мой чай на лодыжку. Знакомая ситуация, не так ли?       - Я всё ещё ненавижу тебя за это, знаешь ли. Я терплю тебя только потому, что ты по каким-то причинам нравишься Гарри, и сейчас он нуждается в нас обоих.       Когда я подошёл к гробу, Гарри стоял, наклонившись к Марции, и что-то нашёптывая. Мне послышалась банальная фраза "Когда-нибудь мы встретимся". Я сконцентрировался на лице Марции. Трупное окоченение и вылитый раствор дали о себе знать, и мне с трудом удалось слегка приподнять уголки её губ. В голову прокрался паук боли, маленькими лапками перебегая на темени.       - Гарри? Мне кажется, тебе стоить переночевать со мной, пока... Пока тебе не станет легче. Я тебя знаю, чувак, но лучше перестраховаться.       Он не отрывал взгляда от Марции - такой спокойной и чистой, с белой тонкой кожей, яркими губами и в нарядном платье. Когда хоронили отца, у него от изнеможения из-за рака под глазами были крупные тёмные мешки, а губы, иссохнув, истончились, по всему лицу пошли пятна. Но Марция не была такой - распластанные по подушке вымытые волосы, розовая пудра на щеках, аккуратно подстриженные ногти сложенных на груди рук. Если бы не омертвевшие мускулы груди, то можно было бы подумать, что она впала в состояние глубокого летаргического сна.       - Ей холодно. Мне не нравится, что Марции холодно.       - Гарри, ей сейчас без разницы, - я неловко приобнял его, тощего и маленького. - Она отмучилась, и это хорошо.       Мои слова звучали неубедительно - просто одно воспоминание из слов, брошенных на похоронах отца. Мне не помогло, да и Джесси тоже, но ведь этого требуют правила приличия, не так ли? Докучать близким умершего своей пустой болтовнёй, когда можно просто промолчать. Потому что иногда молчание - лучше всех слов.       - А что будет с Дэни? - он вцепился в волосы и откинул мою руку, вперив испуганный взгляд.       - С ней будет Лилия. Теперь она - её новая мать.       - Нет! - он огляделся по сторонам, взглядом ища Лилию. - Она не может! Дэни будет плохо в Нью-Йорке!       - Она останется тут до весны. У тебя будет ещё много времени повидаться с ней. Если хочешь, можешь юридически оформить опеку над ней. Ты, кажется, живёшь неподалёку, да?       - Нейтан, - он улыбнулся безумной улыбкой. Холодные голубые глаза помутнели, как у мёртвой рыбы. - Я продал свой чёртов дом за бесценок, чтобы переехать к Марции.       Марцию Оливию Уайт похоронили ровно в 12 пополудни, скинув безликий гроб в яму и закидав её сначала цветами, а потом и комьями промёрзлой земли. Я видел, как Гарри, повисший на Мэнни, дёргается с каждым стуком земли о дерево и что-то бормочет себе под нос. Он напоминал мне того шестилетнего плаксу, который плакал по пустякам вплоть до четырнадцати лет. Прошлое смешалось с настоящим, настоящее с будущим, и вот уже на надгробном камне проступали мои инициалы, а лицо Гарри приобретало черты моего отца, с гнилой печенью и желудком, что вылезает из полей в летний знойный день или в холодную зимнюю ночь.

***

      Я проснулся от пристального взгляда в мою сторону. Сел на кровати, смутно ощущая реальность происходящего.       Это тёмный человек. Точно. Тёмный человек. Смерть в виде тёмного человека теперь пришла за мной и норовит подловить меня в темноте, в собственной кровати. Трюк, испытанный на Марции только лишь для главного пира - меня.       - Нейтан?       Я вслушивался в темноту и запахи, окружающие меня. Запах человеческих сальных желёз, бриолина и перегара. Свет лампы выловил из темноты лицо Гарри, сидевшего на краешке кровати, как одинокий попугай. Он уже был расслаблен, тело заметно обмякло, а руки, крепко сжимавшие плед, перестали дрожать.       - Что не так? Половина пятого утра, чёрт бы тебя побрал, Гарри!       Он засмеялся, и этот неествественный резкий смех, не похожий ни на прежнего, ни на настоящего Гарри породил у меня табун мурашек, пробежавших от затылка до самого кобчика. Было в этом смехе что-то от скрипта воздушного шарика, несмазанных ржавых петель и дробного перезвонила подшипников.       - Помнишь, как в старшей школе, - это было сразу же после ноябрьского матча, - я защитил твою задницу, когда ты не сумел контролировать свою силу?       Я напрягся, пытаясь вспомнить, но ничего не пришло, даже головной боли.       - Тот огонь в библиотеке.       - Ты тогда просто затушил его вовремя, да и виновника так никто и не нашёл.       - Я сознался, и меня поставили на учёт, - он улыбнулся одной из своих самых лучших улыбок прежнего Гарри, но его глаза вновь сделались холодными голубыми льдинками.       - На-хе-ра? - я ждал конца разговора, чтобы лечь спать, а уже потом разобраться со всеми проблемами.       - Потому что если бы я этого не сделал, то тебя могли бы исключить. И куда бы ты пошёл? - он выставил перед собой ладонь, прерывая меня на вопросе. - Я мог взять вину на себя. Сказать, что... Что у меня воспламенился калькулятор. Тогда его только стали делать, помнишь? С ним могло произойти что угодно. Не знаю, поверили ли они мне, но на учёт поставили. А знаешь что, Нейт, с этого учёта можно легко уйти, если будешь себя примерно вести. Так и было со мной.       - Так и что ты хочешь?       Он наклонил голову вбок, всматриваясь в окно, а потом прищурился и ответил:       - Да так, ты ведь говорил, что всё же смог найти то место? Место с видеоиграми?       - Чувак, - я вырвал у него плед и недовольно зарылся в него с головой. - Сейчас не время. Он открывается часов в 10 максимум. Поедем с утра.       - Нет, - такой категоричный ответ мне не понравился. Всё это не было Гарри. - Мне нужно сейчас. Место рядом. Если хочешь, можешь пойти со мной, нет - остаться в машине. Я вернусь не меньше, чем через час, - он встал с кровати и оправил стрелки на брюках. - А потом как в старину, Нейт, завалимся в бар или ресторан, наедимся фастфуда, а потом в кино под открытым небом.       Сейчас был декабрь, канун Нового Года, но Гарри, казалось, это обстоятельство никак не волновало. Он играл на моих воспоминаниях так искусно, что уже через двадцать минут, подгоняемый любопытством и чувством долга сидел в своём Крайслере, ожидая Гарри.       Явился он намного позже меня - я уже успел прослушать по радио пару зажигательные песен Элвиса Пресли, чтобы взбодриться, - с холщовой сумкой для игры в гольф и большим пластиковым ящиком для инструментов.       - Мы что, собираемся грабить музеи, чувак?       - Грабить. Но не музеи. Это всё ещё сокровище, но оно... Индивидуальное для всех.       В его мозгу, поражённом горем и странными видениями таилась какая-то коварная затея, растекаясь и крепчая, как янтарь. На светофоре я попытался залезть ему в мозг, попытаться прочитать о чём он думает, но, увы, мне были даны лишь зачатки телепатии, и единственное, что я услышал, возможно, было его мозговыми волнами, шипящими, как радио между станциями. А потом что-то холодное и неприятное коснулось моего мозга, и я отвернулся от этого существа с холодными щупальцами.       Возле игровой залы Гарри заставил меня перейти на самую высокую разрешённую скорость и мчаться до тех пор, пока мы не выедем из города. И даже после того, как я увидел перечёркнутую надпись "Сан-Франциско" я под каким-то неведомым наитием продолжал двигаться дальше, на север, будто это не я умел управлять вещами, а Гарри, ухватившийся своими фантомными руками за мои.