Читер

      Намджуну все всегда звонили не вовремя. Это «не вовремя» означало, что либо он ест, либо спит, либо отдыхает, либо работает. При последнем пункте можно было получить ответ «Ты пиздец как не вовремя!» и брошенную трубку.        — Юнги-я, ты не вовремя, — раздалось в трубке, и поскольку «пиздеца» не прозвучало, Мин Юнги сделал вывод, что Намджун не работает.       — И тебе привет, бро.       — Лады, колись, зачем тревожишь, — Намджун повёл головой, разминая шею. Выросший вместе с ним с пелёнок Юнги был чуть ли не единственным, кто хоть и не вовремя, но мог оторвать его даже от работы.       — Можешь кое за кем присмотреть?       — Всё могу. Цена вопроса?       — Буду должен…       — Да ты мне и так торчишь всё подряд по жизни, — усмехнулся в трубку Намджун. Хакером он был похуже, чем Юнги, его специфика была несколько иной и терять такого друга из-за дурацких долгов не стоило. — Кидай данные, — он перевёл мобилку на громкую связь и застучал пальцами по клавиатуре, разбираясь во время ожидания со своим нынешним заданием.       — Её затроллили в универе. Если есть связи — проследи имя урода и маякни мне, мы с ним сами разберёмся…       — Чего сам не отследишь? — Намджун не сомневался, что для Юнги это никакого труда бы не составило.       — Думаю, он только наниматель, просил, скорее всего, лично, а шестёрок я трогать не буду — всё равно из них девяносто процентов знаю или с ними же и учусь.       — Как затроллили?       — Скинули на сайт откровенную фотку, номер телефона и предложение пообщаться. Девочке сейчас сыплются смски с неприличными сообщениями, — Юнги не видел, но на этих словах Намджун резко убрал пальцы с клавиатуры и напряжённо уставился на телефон.       — Почему она номер до сих пор не сменила? — у Намджуна было целых два повода недоумевать по этому вопросу.       — Тут понимаешь, такое дело…. — Юнги пересказал другу эпопею с составлением словаря и тот загоготал, ни капли не сдерживаясь.       — Огонь девчонка! — сквозь смех ляпнул он. — А ты тут каким боком? — спросил он, снова возвращаясь к клавиатуре.       — Я её сосед…       — Что, бля? Она твоя девушка?       — Нет, бля, просто соседка! Мы не спим и не встречаемся, балбес ты озабоченный!       — Ять… — фотка наконец-то погрузилась и Намджун уставился на неё, молясь всем богам, чтобы камеры были отключены и Юнги не видел его выражение лица. Он ведь до последнего надеялся, что ошибается.       — Ладно, попробую нарыть, кто это. Это всё? — врать он не хотел, но выбора у него особо не было.       — Нет, я бы хотел, чтобы ты вообще за ней там у себя присматривал… — попросил Юнги и Намджун еле успел сдержать очередное ругательство.       — Окей, бро, сделаем, — он дал отбой и уставился на фото.       На скинутой Юнги фотке девчонка была рыжей. Но у него, в отличие от Чимина, проблем с распознаванием лиц не было. Да и видел он её достаточно, а точнее, очень близко и потому узнал сразу.       Фото той же самой девушки висело на мониторе, а он следил, чтобы оно как можно дольше — по просьбе того же Пак Чимина и за очень неплохую сумму — висело на сайте порно знакомств в первых строчках. Правда, тут она была в образе Харли Квин.       И её же он совсем недавно уколол снотворным, сдал в мотель и нашёл мастера тату, который сделал спящей девушке татуировку. А заодно и подчистил все следы, оставив угрожающую записку по просьбе того же Чимина.       Намджун нервно сглотнул.       Пак Чимин был из тех, кто ему очень хорошо платил.       А Мин Юнги был тем, с кем он очень давно дружил.       Но, собственно, чаще всего работа Намджуна и заключалась в том, чтобы из двух выходов найти третий….       Разумеется, без скандала не обошлось. За последние две недели Юрае как специально делала всё, чтобы вывести из себя окружающих. Но контракт был закончен, компенсацию владелец клиники ей выдал немаленькую, и причин для слёз, кроме как надуманной «я не хочу с вами расставаться-а-а-а» больше не было.       Толпа на место администратора в маленькую местечковую клинику пластической хирургии почти сплошь состояла из молодых девушек до двадцати пяти. И поэтому владелец очень обрадовался, когда уловил краем глаза в этой толпе женщину среднего возраста. Ей было как минимум за сорок, и она точно пришла по объявлению, а не на молниеносно распространившуюся по району новость о том, что в «клинику с доктором-красавчиком» требуется человек. Квалификации ей хватало и аджумма, которая точно не рассчитывала почти без усилий завалить толпу молодых и красивых, была принята без проволочек.       Уже к вечеру персонал клиники убедился, что выбор был правильным. Привычного, но оттого не менее раздражающего гвалта больше как не бывало, всё делалось вовремя и все смогли, наконец, работать в спокойной обстановке.       — Слышь, малая, — обратился Юнги к Инаре как-то вечером, — как дела с поиском твоего похитителя? Я так понимаю, ни у тебя данных, ни у полиции?       — Молчат все, как рыба об лёд, — задумчиво ответила девушка, оторвавшись от ноутбука. Работа над матным словарём шла полным ходом. Юнги было немножко стыдно признавать, но иногда переговоры девушки на польском языке с подругой, где они всласть обсуждали этимологию, фонетику и морфологию слов, его просто завораживали. Тем паче что девчонки регулярно срывались на корейский, и слушать всё это было страсть как интересно. — Но я думаю, что вот это, — она помахала мобильником в воздухе, — тоже его рук дело.       — И больше никаких следов?       — Знаешь, у нас тут, говорят, в универе кастинг был, для съёмок клипа с Харли Квин. Им там ещё вроде мягкие игрушки раздавали. Я уже тогда перекрасилась, так что не пошла. Понятия не имею, есть ли связь.       — Может, зря не сходила?       — Может, но уже поздно, — согласилась девушка.       — И кто организовывал?       — Я только краем уха слышала, сказали — что местная звезда какая-то. Молодой, красивый, богатый, сливки общества. Вроде с экономического.       — Ты не очень-то боишься этого татуировщика, и мне это не нравится, — внезапно сменил тему Юнги.       Инара развернулась к нему.       — Слушай, оппа, — она потянулась, разминая мышцы, а потом потёрла переносицу, подбирая слова. Юнги иногда казалось, что она это «оппа» что по отношению к нему, что к его друзьям, желавшим того же обращения, употребляет исключительно с какой-то скрытой издёвкой. — Страх — это очень бесполезная эмоция. Он вымораживает, и заставляет либо застыть на месте, либо наделать глупых ошибок. Проще не бояться и принять последствия. Ну что толку от моего страха? Ещё одного дротика он мне избежать не поможет, я ж не могу, как ниндзя, бегать по крышам и прятаться по углам. Если кто-нибудь попытается напасть напрямую — я не дура, строить из себя спецназ не буду, просто убегу. У меня есть шокер и перцовый баллончик, я умею ими пользоваться. И если совсем уж туго придётся и кто-то чужой подойдёт близко — глаза, кадык, пах — и я опять постараюсь убежать. Драться я не умею, но сдачи дать не побоюсь.       Юнги смотрел во все глаза. То, что опасность она осознаёт и морально к ней готова, доставило ему немалое облегчение.       — Ладно, ещё одна тема, и наше совещание закончено, — теперь Юнги не знал, как ей сказать. — Я тут кое-кого попросил за тобой присмотреть.       — Кого?       — «Хилера» смотрела?       — Чжи Чан Ука, что ли? — Инара рассмеялась. Дорамы она смотрела редко, но происхождение, значение и историю слова, разумеется, знала. Как и актёра, для фэндома которого занималась переводами.       — Разбежалась. Мой друг почти такой же, только не так хорошо может в паркур. Если тебе светловолосая башка в маске примелькается — не парься, это от меня.       — Лады, — Инара вздохнула и пожаловалась, — всё равно я корейцев ещё так толком и не различаю. Вроде к тем, кто постоянно рядом, уже попривыкла, но с первого раза человека запомнить не могу. Особенно мужиков. Девчонки ещё как-то красятся и одеваются по-разному…       Юнги только усмехнулся. Привыкнет.       Теоретически и по всем правилам занятия начинались ровно в восемь утра. Практически же уже с шести библиотекари, уборщики, и часть особо ретивых учеников бегала по университету, стачивая зубки о гранит знаний в тишине и покое. Вечерняя охрана к этому времени уже сонно сдавала смену, а утренняя не менее сонно её принимала. Обе смены предпочитали рассветную дрёму коротать за чашкой кофе, не мешаясь под ногами у редких студентов и учителей.       И разумеется, руководящий состав университета тоже ещё спал. Зато три фигуры, притаившиеся за углом административного корпуса, были бодры и полны энергии. Фигуры прятались в единственной слепой зоне камер видеонаблюдения, и им приходилось излишне плотно прижиматься друг к другу, чтобы из этой зоны не выпасть. Две из них отчаянно старались не ржать, третья — не слишком громко шипеть со злости. Две первых фигуры были в масках и капюшонах, а третья по всем законам жанра вырядилась в костюм киношного ниндзя.       — Вы же понимаете, что я припомню? — голосом Пак Чимина спросила фигура в костюме ниндзя.       — Мы тоже будем вспоминать это всю нашу оставшуюся жизнь! — трагическими голосом Ким Тэхёна сквозь смех прорыдала вторая.       Третья вытащила мобилку и над парнями завис квадрокоптер. Чонгук, спланировавший сию «операцию» несмотря на смех, был сосредоточен на точном выполнении плана.       — Погнали! — скомандовал он. Они с Тэхёном выбежали из "слепой зоны", пробежали вдоль стенки до пожарной лестницы, которая до земли не доставала больше, чем на два метра. Заняв позицию под лестницей, они встали друг напротив друга, сцепили руки замком и оглянулись на Чимина.       Импровизированный ниндзя разбежался, точно встал на скрещённые руки товарищей и подброшенный ими, взвился вверх. Схватившись за нижнее ребро пожарной лестницы, он стал подтягиваться по ступенькам, пока не смог встать на ноги. Оставшиеся внизу ждать не стали, живо перебежали газон, и, перепрыгнув ограду, скрылись из поля зрения камер института. Квадрокоптер тем временем под управлением Чонгука снимал быстро карабкающегося по стене Чимина.       Тот забрался на крышу, промчался по пологому скату до флагштока и потянул флаг университета вниз. Вытащив заранее приготовленную вещь из полиэтиленового пакета, он повесил её на крючки и тем же путём спустился обратно. Чимин присоединился к друзьям, они сняли маски, поймали в поле зрения камеры флагшток с новым «флагом» и сделали селфи на его фоне, заодно запечатлев этот момент и на камеру квадрокоптера. А затем быстро погрузились в припаркованный рядом джип Чонгука и растворились на утренних улицах Сеула.       К месту преступления начали сбегаться обе смены окончательно проснувшейся охраны.       Люк на крышу, ведущий к флагу, о котором вспоминали раз в сезон, оказался заблокирован намертво. Ректор и секретарь в ужасе смотрели на флагшток, пока охранники искали приставную лестницу, потому что повторить подвиг Чимина и допрыгнуть до нижней ступеньки пожарной никто не рискнул. Начальник охраны просматривал видео с одним ниндзя и двумя почти ниндзя на планшете. Он тяжко вздыхал. Опознать-то он их мог и в дурацком маскараде, но вот толку от этого знания было ровно ноль. И даже уходило в минус. В минус одного начальника охраны, если он посмеет пожаловаться их родителям на неподобающее поведение.       Подошедший декан экономического факультета насторожил их ещё больше. За знания его уважали. А вот за странное чувство юмора — недолюбливали. Ну и ещё потому что реакция у него на события была всегда неоднозначная. И сейчас он не подкачал, вместо стыда, смущения и растерянности демонстрируя совсем иное:       — Опачки! — обрадовался декан, разглядев висящий на флагштоке «флаг». — Надо же, мои трусы! А я-то их ещё с прошлого года ищу….       Трое ответственных работников университета посмотрели на него, как на идиота, и дружно уронили лица в ладони.       Одна рыжая европейка, спешащая мимо ограды административного корпуса, с интересом полюбовалась на свисающее с флагштока мужское нижнее бельё, на суету внизу, поулыбалась выдумкам местных студентов, позавидовала, что у них есть время на такие шутки, и двинулась дальше.       Чимин надвинул на лоб пепельного цвета волосы, и натянул высокий воротник чёрного свитера почти до самых глаз. Специально он не прятался, но людей на гуманитарном старался избегать, здороваться со знакомыми как можно реже, а текущих по нему девчонок вообще обходил за километр.       Но за «игрушкой» присматривать было надо, и он взял за привычку раз в день находить её в универе и наблюдать хоть пару минут — проверяя причёску и вообще общую цветовую гамму. Проще всего это было делать, конечно, в столовой на большой перемене, но «проще всего» означало слишком много внимания и для него тоже. Поэтому и старался галопом между лекциями пробежаться и посмотреть, как дела у Инары.       Наблюдения вывели много чего внезапно интересного. Во-первых, одеваться она предпочитала в стиле бохо, умудряясь одну безразмерную какую-нибудь шаль в течение дня на каждой лекции надеть по-разному. В компаниях вела себя легко и непринуждённо, но никогда не навязывалась туда сама, если её не звали. Сама она, кажется, никогда не скучала в одиночестве.       Языки были её страстью, и сейчас вместе с польской подругой, которая и вытащила её в Корею, она работала над каким-то проектом.       Второй страстью был косплей, которому она и отдавала своё редкое свободное время.       Вот и сейчас она находилась во временно оккупированном зимнем мини-саду, застеклённом со всех сторон, и сквозь растения Чимин даже не поверил сперва тому, что увидел. А увидел он тот самый парик с дредами и на мгновение ёкнувшее сердце почти решило, что это Чонгук победы ради уже не только раскрыл их «игрушку», но и подкатывает к ней таким неординарным способом.       Но нет. В парике щеголяла сама Инара, до кучи вычернив брови и ресницы, и сделав цвет лица ещё темнее. Она походила на регги-версию Покахонтас, над чем и хохотала вместе со стайкой таких же помешанных на косплее. Кажется, темой были индейцы — потому что кроме парика, были ещё перья, стрелы, луки, томагавки и внезапно невесть откуда взявшийся кистень. Точнее, просто шар на цепочке и палочке, без шипов.       Чимин чуть не отправил сообщение Чонгуку с вопросом, как «фант» оказался у девчонки, но вовремя опомнился — если тот вспомнит косплейщицу, то Чимин невольно выдаст «игрушку».       А это было совершенно не в его интересах.       По их же правилам, если за два месяца игроки не могли её найти даже при всех подсказках, то ведущий получил право тоже поучаствовать в соблазнении — и тогда претендентов на главный приз становилось трое.       А пока Чонгук с Тэхёном искали европейку, ранее косплеившую Харли Квин. Непонятно как, но то, что она теперь рыжая, они узнали сами. Впрочем, пока Чимина это не напрягало — среди двенадцати тысяч студенток Сеульского университета, да после бурных зимних каникул образ Харли примерили на себя слишком многие, почти все перед новым учебным годом сменили причёску. А уж сколько здесь было европеек, привлечённых сладкими историями Халлю — не счесть.       Так что "работы" у друзей было непочатый край.       Ежеутренняя процедура по намазыванию спины девушки мазью подкрепилась сегодня ещё и сонным диалогом.       — Я нарыл, кто снимал у вас в универе клип с Харли Квин.       — И?       — Чон Чонгук. Ты про него слышала?       — Да нет, вроде…       — Три некоронованных короля университета. Пак Чимин, Ким Тэхён, Чон Чонгук. Банковское дело, масс-медиа, компьютерные технологии. Три самых продуктивных отрасли нашей страны. И они — прямые наследники. Пока империями управляют родители, в случае Чонгука и Тэхёна вообще бабушки с дедушками. Чонгук так вообще единственный, там мало побочных ветвей в Реестре, поэтому за глаза его называют «наследным принцем». Это до неприличия богатые засранцы из самых густых сливок общества. Так что, думаю, твой бывший образ Харли и этот кастинг — простое совпадение.       — Почему? — удивилась Инара.       — Ну… — Юнги задумался, натянул майку на спину девушки и вернул ей мазь. — Они же постоянно под прессингом. Кровь из носу, но учиться они должны так, чтобы из пяти процентов лучших страны не вылезать. Ты же знаешь наших нетизенов — в шесть секунд с говном смешают, а когда от этого говна зависит стоимость акций, то они даже дышать должны только по строго оговорённым правилам. И ладно бы общественность с одной стороны — их за такое потом в отбивную превратит их же собственная родня. В хорошо так прожаренную отбивную.       — Ну окей, но при таких деньгах разве нет связей, чтобы их прикрыть? Тем паче что одна из семей контролирует масс-медиа… — разумно заметила Инара.       — Есть, конечно, но если из этого мешка даже кончик шила вылезет, то всё равно позора не оберёшься. Интернет ничего не забывает. Поэтому кого-то похищать, делать тату, угрожать — для этого должна быть вполне понятная цель, а мы так и не знаем, нахрен это кому-то сдалось. Таким, как они, проще бордель снять и дать пачку денег в зубы, чтобы молчали, чем заморачиваться на эдакую многоходовку. Не-ет, думаю, что это не они. Ты же тоже, вон, не стала слушать, пошла прямиком в полицию, да и татушку сразу решила свести…       — А у тебя их фото есть?       Юнги продемонстрировал ей мобилку. Инара озадаченно пролистала фото трёх парней в студенческих пиджаках и белых рубашках. Все трое были одинаково улыбчивыми брюнетами в форме.       — Какие-то они одинаковые, — пожаловалась она Юнги.       — Ну, была ли у них пластика или нет, фиг простые смертные об этом узнают. Но да, они прям по популярному образцу — губы, глаза, нос — даже я могу попутать, а тебе так сам бог велел, с твоим-то распознаванием лиц.       — Да я вроде уже привыкаю помаленьку… Во всяком случае, с моим потоком проблем больше нет.       Юнги только головой покачал и принялся готовить завтрак. На её потоке корейцев было — раз-два и обчёлся.       Сокджин снял очки, протёр глаза, повертел несколько секунд в руках аксессуар и бросил его на стол. Зрение у него было отличное, но очки хоть немного придавали солидности. Включил на мобилке папку с смс, полюбовался на красную точку возле одного имени, поморщился, перешёл в контакты и задумчиво посмотрел на совершенно другой номер. Наверняка она по уши занята учёбой. Хотя, весёлую студенческую жизнь, особенно по выходным, со счетов тоже сбрасывать не стоит. Почувствовав себя внезапно старым хрычом, он решил назло не отставать в получении кайфа от жизни. Тыкнув в выбранный номер, он позвонил армейским друзьям и загулял на всю ночь.       Проснувшись утром непонятно где и рядом с непонятно откуда взявшейся незнакомой девицей, трусливо сбежал, мучаясь от головной боли и проклиная сам себя.