Читер

      Сколько Тэхён себя помнил (а точнее, сколько он помнил их всех вместе) их вечно заставляли соревноваться. Самым мелким в детстве был он сам, младшим — Чонгук, и роль старшего заводилы и главного ответчика вплоть до последних классов средней школы вечно доставалась Чимину. Впрочем, тот и так был старшим, несмотря на то, что родился с Тэхёном в один год. И вечно им приходилось выяснять, кто сильнее, быстрее, умнее — добежит первым, чётче выговорит слово, больше съест, раньше ляжет спать. И когда как-то на Соллаль родители пообещали, что дадут шоколада за очередное «добежит первым», Чимин с Чонгуком подцепили побившего тогда ногу Тэхёна под локотки и притащили к столу. О побитой ноге родители не знали. Шоколада им не досталось.       Но такие фокусы они с тех пор стали проворачивать намного чаще. Внезапное чувство единения понравилось им больше сладкого.       А шоколад они потом всё равно стащили — поставив на кухне две табуретки одна на другую, влезли в верхний ящик, шоколад достали и слезли, даже ничего не повредив себе. Зато повредили кухне, благополучно обрушив шаткую конструкцию, забыв закрыть шкаф, что-то разбив и сбежав раньше, чем затих грохот от бьющегося стекла.       Досталось им потом знатно, и с тех пор шоколад (любой) Тэхён недолюбливал. И с недоверием смотрел на протянутую ему конфету молочного шоколада в руке Инары ранним утром понедельника.       — Это что? — с подозрением спросил он. Инара посмотрела на него, как на идиота, но послушно поднесла конфету к глазам.       — «Миндальное наслаждение». Молочный шоколад с миндалём. Ты же не против миндаля? — во второй руке у неё была чашка латте, да ещё булочка зажата между пальцами. Тэхён чуть не ляпнул, что против, но вовремя вспомнил, что про шоколад он же сам ей и сказал. И тут до него дошло. Она купила ему шоколадку?       — Нет, это впридачу к латте давали, я больше по булочкам, — Инара продемонстрировала ему нечто румяное и вкусно пахнущее корицей. Он тоже, но признаваться в своей лжи теперь как-то не хотелось. Он обернулся — на другой стороне улицы ларёк с кофе, откуда и пришла девушка, хотя ждал он её появления из подъезда. Да и нагружена книгами она уже изрядно — явно не из дома выскочила. И выглядит — не-свежей, не-выспавшейся, не-бодрой, как полагалась бы нормальной студентке.       — Я же не могу до тебя дотронуться, — вспоминает Тэхён, и Инара, чуть пожав плечами, подбрасывает конфету в воздух и убирает руку.       Тэхён ловит, но есть не спешит.       — А если бы я шоколад не любил, сама бы съела? — подначивает он.       — Да нет, просто не взяла бы, — она удивлённо смотрит на него, потому что с её точки зрения, кажется, они слишком уж долго обсуждают одну несчастную конфету. А на улице холодный для мая ветер, и Тэхён поспешно отодвигается, открывая ей дверь, быстрее усаживая в тёплый салон машины.       Она ему взяла конфету. Специально. Чёрт, ну вот не может же быть так просто? Или может?       Чем дальше, тем больше бесячка Тэхёна — до Инары не дотронуться. Он, может, и сам бы не хотел, но тут (внезапно! на двадцать пятом году жизни, ёжкинумать!) он понимает, что он чёртов тактильный маньяк, и жить не может без Инариных обнимашек. А у неё к нему — по конфете молочного шоколада утром, сонное выражение лица весь день, почти засыпает перед спортзалом, периодически испаряется, даже не отвечая на звонки и смс. И Тэхён уже думает, что неплохо было бы прицепить ей жучок, чтобы отслеживать. Или выкупить у наёмника трекинг, но даже представить не может, сколько этот наглец потребует за такое. Вот и приходиться мириться, потому что поговорить с ней можно только по утрам, когда девушка более менее в адекватном состоянии.       — Ты потом опять в спортзал?       — Угу.       — А после?       — Нет.       — Что нет?       — Нет, я не позволю тебе приклеиться ко мне на весь день, потому что время после зала — священно и только для меня. Я без перезарядки в одиночестве не выживаю.       — Ты идёшь домой среди целой толпы народа!       — Толпа не считается. Мне спросить, откуда ты знаешь, что я хожу пешком домой?       И Тэхён прикусывает язык — не признаваться же, что они следили за ней до этого два месяца.       Она в машине одной рукой вытаскивает планшет, откусывая от выпечки и ту же запивая. И правда, мультизадачная. Но вот латте…       — Ты же вроде раньше чай пила?       — У меня экзамен через неделю. Мне нужны дополнительные энергетики, — рассеяно отвечает она.       Тени под глазами, чуть опухшее лицо — как от недостатка сна. Неверные движения, будто её периодически бросает в сонливость.       — Ты сколько спишь? — она бросает на него косой взгляд и тут же снова переводит его на экран планшета.       — Три-четыре часа? — не уверена Инара.       — Брось йогу — тебе лишний час сна важнее, — предлагает Тэхён.       — Я одно время так и сделала, но меня уверили, что без спорта учиться станет ещё тяжелее. Она меня хоть как-то расслабляет.       — Дай мне полчаса, и уж я тебя расслаблю, — почти негромко говорит Тэхён, глядя прямо вперёд. Он боковым зрением видит, что Инара поворачивает голову к нему.       Он делает то же самое.       Она смотрит прямо ему в глаза, в уголках губ — улыбка, и ни капли смущения или злости.       — Ну вот ты не мог не, да? — ехидно спрашивает она, Тэхён сжимает на мгновение губы, пытаясь остановить из ниоткуда поднимающийся смех, а затем покаянно отвечает.       — Не мог!       Смеются одновременно, пытаясь сдержаться и не ржать слишком громко.       А когда утихает смех в машине, Инара сосредотачивается на конспекте, а Тэхён — на дороге, он вдруг обнаруживает, что молчание между ними — дофига уютное. И выпускать её на стоянке не хочется из салона - лишь бы сидеть и дальше укутанными в эту атмосферу. С шоколадкой на приборной панели, которую Тэхён не очень-то и любит.       И едва девушка исчезает в корпусе гуманитарного факультета, Тэхён набирает номер Чимина.       Тот не берёт трубку долго, а когда всё-таки берёт, то Тэхён чуть ли не пугается — в отражении, кажется лифта, мелькает так похожий на Инару силуэт, что он поспешно водит пальцем по экрану, проверяя — действительно ли звонок в Аргентину.       Чиминовы штучки…       — Чего тебе? — недовольно спрашивает тот. У него губы припухли и помада по ним размазана весьма недвусмысленно. Да и по тому, как качается телефон в руке, понятно, что ни руки хёна, ни руки девушки без дела не остаются за этими разговорами.       — Нужно "игрушке" вернуть доступ в библиотеки, — Тэхён бы, может, и не мешал в другое время, но разница поясов сбивает.       — Йа, вы там…. — Чимин замолкает внезапно, тренькает сигнал лифта и дальше за спиной виден коридор, по которому друга, кажется, попросту тащат. — Тебе-то это зачем? Сам понимаешь — чем она больше устанет, тем тебе проще пробить её оборону.       — Она у нас доустанет до нервного срыва какого-нибудь, или до исключения из института. А поддержать её тут некому — надеюсь, ты помнишь, кого выбирал? — ехидничает Тэхён.       Чимин закатывает глаза, и его утягивают явно в чей-то номер.       — До тех пор, пока не вернусь — ничем помочь не смогу, — жёстко прерывает разговор он и бросает трубку.       Идиот! Тэхён кусает губы и со стоном валится на кровать.       Милая.       Это первое, что приходит на ум Чимину, когда он только видит эту девушку, едва их заселяют в отель на горнолыжном курорте.       Аппетитная.       Это приходит на ум вечером, когда сразу после деловой встречи Марисабель позволяет недвусмысленно потискать себя в лифте с намёком на продолжение. В её номере они оказываются как-то совершенно незаметно для Чимина, по уши увлечённого разговором с Тэхёном.       Сексуальная.       Раздеться она ему помогает, не щадя одежду. И её нимало не заботит, что потом в этой разорванной рубашке (чёрт, она правда считает это крутым? оторвать разом почти все пуговицы?) ему придётся шагать через весь отель.       К сожалению, едва она раздевается сама, на ум приходит совсем другое.       У Марисабель всего слишком.       Он предпочитает руководить в сексе, но эта девица ему не даёт, живо укладывая его на спину и с пошлым подмигиванием вытаскивая из-под подушки наручники, обёрнутые мягкой чёрной бархатной тканью. Чимин смотрит на неё задумчиво.       Волосы слишком длинные.       Глаза слишком с зеленью.       Голос слишком высокий и слишком писклявый.       И ещё она почти на голову ниже его, что ему в этот раз почти… не нравится.       И запах — слишком сладкий, слишком пряный, слишком… его просто слишком.       — Наденешь на меня кое-что? — игриво спрашивает он, с удобством откидываясь на подушках и подставляя руки.       — Да, оппппппа? — дурашливо тянет девушка, дразняще покачивая грудью прямо перед его лицом, пока пристёгивает наручники к изголовью кровати, а затем вытягивает оттуда же из-под подушки презерватив.       — Не только это, — шепчет Чимин и кивает на широкую ленту на тумбочке.       Воображение его никогда не подводит. Особенно если завязаны глаза.       И когда атлас стягивается в мягкий узел на затылке, а на его член опускается волнующе горячее, мокрое и приятно обволакивающее, в его голове иная картинка и иная девушка.       И там нет никаких слишком.       Причина встречи хёна с тонсэнами в «Стеклянном кофе» спозаранку, ещё до лекций, становится понятной, когда Чимин выползает из дальней комнаты в чём-то спортивно-пижамном, сонный и взъерошенный.       — Так, я три часа назад приземлился, переругался уже с половиной своей родни, и специально прискакал сюда, чтобы вам помочь. Уверены, что хотите облегчить ей жизнь? — вроде бы равнодушным тоном спросил Чимин, разыскивая в телефоне контакты библиотекарей. Чонгук с Тэхёном и не сонные, и не взъерошенные, зато оба недовольны происходящим.       — А оба мы тут почему? — агрессивно спрашивает Тэхён.       — Библиотеки две, а девушке надо попасть в обе, — невозмутимо ответил манипулятор.       — Ты к ней на этой неделе даже близко подходить не должен! — наезжает Тэхён на младшего.       — Угу, я зато на эту дистрофичку издалека и насмотрелся! — огрызается тот, падая в кресло со стаканом кофе. — Ты что с ней делаешь, что она укатанная, как ломовая лошадь? Нам её надо до тату-салона довести, а не до психушки, — быстро переводит стрелки Чонгук. Кажется, он сказал что-то не то, потому что Тэхён на это внезапно дёргается и нервно сжимает кулаки, но молчит, а Чимин пристально смотрит некоторое время на тонсэна, а потом снова опускает взгляд к телефону.       — Ей немного осталось — всего лишь экзамен по корейскому и потом будешь опять ловить по всему периметру, — негромко замечает он.       — Потом у неё промежуточные тесты, а там консультации и экзамены. Этот энерджайзер до конца семестра будет занят под завязку. У неё времени даже на нормальное свидание нет, — жалуется Тэхён.       — А вечером? — интересуется Чимин, отправляя сообщения.       — Выпросила у меня время для себя. Сказала, что без полчаса в одиночестве жить не может и послала далеко и лесом. Даже после спортзала запретила себя провожать. Так что берегите силы на день, вечером на Инару их тратить бессмысленно.       Чимин от имени девушки в устах Тэхёна неожиданно вздрагивает. Чонгук — смотрит удивлённо. Даже на его памяти это в первый раз, когда «игрушка» в их штабе была названа по имени.       — И что ты хочешь за это? — озвучивает общий вопрос Тэхён. Чимин на это только вздыхает.       — Боюсь, на этой неделе расплачиваться придётся всем троим — День Детей на носу, — отвечает он и протягивает друзьям распечатанные рекламные буклеты. Те только рты раскрывают от увиденного, а затем на лицах появляется полная безнадёжность.       — Правда, могу порадовать — один косплейный клуб будет принимать вместе с нами участие в этом безобразии, так что, — Чимин отложил свой рекламный буклет и вздохнул, — кое-кого мы тут всё-таки увидим.       Он честно пытается договориться через смс об ужине заранее. Но от Инары прилетает предупреждение, что много она вечером не ест и ей хватит просто перекуса. Сокджину и ругаться хочется и смеяться: ругаться — потому что ей до правильного питания, как до Луны, совсем силы рассчитывать не умеет, а смеяться — потому что она спокойно и без лишних церемоний предлагает заказать перекус к нему. И это кажется почему-то очень правильным — сразу к нему, без дурацких прелюдий.       Зато потом можно преподнести заранее купленную сегодня в моле вещь.       Сокджин сразу в коридоре, едва она заходит, торжественно вручает ей упаковку, аккуратно надрезанную с одного края. На упаковке китайскими иероглифами значится «Трусы женские, 12 штук».       — А почему их тут одиннадцать? — удивляется девушка, одной рукой вертя закатанную в пластик разноцветную ткань, а другой стаскивая с себя туфли.       — Я одни пробовал на разрыв! — Сокджин помогает снять парку и убирает в шкаф.       — И как?       — Ну вроде держатся… почти. Испытаем на тебе?       — А ты уверен в размере?       — Ну конечно! — обижается Сокджин, подхватывая Инару под ягодицы и поднимая к себе на бёдра, — я же доктор. — Он сжимает немного ладони, чтобы наглядно продемонстрировать, чем именно он их мерил. Правда, до первой примерки они не доживают, как всегда набрасываясь друг на друга. Он хочет сначала её накормить, но Инара в коротком сарафане так соблазнительна, разогретая после тренировки и душа, что ему не хватает выдержки. Руки будто сами по себе ползут под сарафан, сминают упругие округлости, а девушка с негромким выдохом тянется к его губам, откидывая подарок куда-то за спину. На футоне они оба оказываются, раздевая друг друга по дороге. Сокджину немного смешно — у неё не только в отношениях опыта мало, но и в сексе тоже — хоть и не девушка, но что делать с мужским телом — явно не знает. И он сквозь смешки заставляет её задрать руки и не мешаться, хотя шаловливые пальчики то и дело соскальзывают ему на плечи, а руки оглаживают спину и зарываются в волосы.       Они оба — почти голые. Почти у Сокджина — наброшенная поперёк бёдер простыня, пока мужчина сидит и рассматривает Инару, у которой почти — те самые, из упаковки, свежепримеряемые трусики.       — Чем, говоришь, мерил? — интересуется девушка, пытаясь разглядеть себя, и морщась от слишком туго врезавшихся в тело швов. Слипы на пару размеров меньше, чем надо. Сокджин задумчиво смотрит, затем выбрасывает руки вперёд, хватает девушку под коленки и тянет на себя. Инара с испуганным вскриком теряет равновесие, но мужчина аккуратно её ловит и укладывает животом на футон. Она пытается встать, но горячая ладонь припечатывает спину, а пальцы второй тем временем ласково рисуют узоры на обтянутой тканью попе.       — Зато… упруго, — хмыкает Сокджин, на что Инара снова пытается возмущённо встать.       — И болезненно!       Мужчина на это прижимает её снова к матрасу, стягивает натирающее бельё сам и выцеловывает покрасневшие полоски кожи от слишком тугих резинок. Затем ложится рядом, всё ещё не давая подняться, придвигает спиной к себе и бережно обнимает.       — Идиотская ситуация, — кается он. — Но если я тебе предложу денег в качестве компенсации за испорченный гардероб — это будет совсем швах? — спрашивает он, аккуратно обводя губами ушную раковину. Девушка ожидаемо втягивает голову в плечи и сжимается у него в руках.       — Подарочная карта, — пищит она, стараясь уйти от дразнящих губ. У неё мурашки аж волнами бегают по коже, и Сокджин почти неслышно усмехается на её реакцию. Ох, как же ему нравится её так поддразнивать и заводить!       — Идеальное решение, — шепчет он, дразня чувствительные уши ещё и языком, и отвлекая внимание от рук, которые уже вовсю гуляют по её груди. — А я могу выбрать цвет?       — Да хоть фасон, — выдыхает Инара и поворачивается к нему.       До заказанной еды в тот вечер они так и не добираются.       Сокджин уже который день пытается себя обуздать. Ну, не мальчик же уже, но тело почему-то уговоры разума не воспринимает и отзывается сладкой истомой каждый раз, когда в голове приносится малейшее воспоминание об Инаре. И не уговорить же никак самого себя — дурацкая жажда заполучить вотпрямщас никак не поддаётся контролю, хотя он точно знает, что девушка вечером снова будет с ним. И не сказать, что это отсутствие контроля над собой так уж ему нравится. Необходимости в этом нет, но он отсылает сообщение родственникам и обещает приехать на все длинные выходные, что совпадают с Днём Детей, к ним, в провинцию.       Может, хоть немного сможет проветрить плавающие в эротическом дурмане мозги.       И миллион мыслей в голове — как Инара проведёт три дня без него. Будет просить остаться? Или начнёт уговаривать взять с собой? Или…       Или…       Девушка на новость о его отъезде на три дня желает ему хорошо повеселиться сонным голосом. Сокджин, приподнявшись, гневно смотрит на европейское чудо в его объятиях. Вот так просто? Никаких «Сокджин-ши, а ты можешь остаться?» или «а ты не возьмёшь меня с собой?».       — А ты чем займёшься? — он плотнее прижимает её к себе. Она опять проснётся через пару часов, чтобы сбежать домой, и опять, скорее всего, его не разбудит, а он, к сожалению, спит так крепко, что не просыпается. Бесполезно запирать двери — она всё равно выбирается. Он уже подумывает поставить звуковой сигнал какой-нибудь в коридоре.       — Ммм? — сонно мычит она.       — Отвечай сейчас, и быстро, а то сбежишь опять ночью… айшч, как ты меня этим бесишь!       — Наш клуб пригласили подработать аниматорами в какое-то кафе… утром в субботу у меня всего одна консультация, а на воскресенье у меня тоже планы, — голос Инары становится всё тише по мере того, как девушка уплывает в страну снов.       Звучит подозрительно. Вот прям очень.       — Какие? — продолжает допрашивать Сокджин.       — Прогулочные.       — Опять с друзьями куда-то на природу поедешь?       Она долго молчит, потом сонно бормоча «да», и Сокджин отстаёт.       А утром, как обычно, просыпается один.       Нежелание Инары его беспокоить вдруг становится очень обидным. И к родственникам в провинцию он уезжает предельно раздражённым.