Читер

Music: BTS - House Of Cards       Чему Чимин был благодарен многочисленной доставучей родне — так это навыкам, которые в обычной семье детям не прививают. Ну разве будут родные дяди учить правильно пить пятнадцатилетнего мальчишку? А в этой научили — из желания насолить его отцу. Отец, правда, отреагировал как обычно, то есть ровно никак, лишь небрежным тоном осведомившись, не поменять ли ему теперь утренний кофе на вино. Чимин в отместку напился второй раз в тот же вечер. Уже неправильно, и только на следующий день, когда никакой похмельный суп не помог, прочувствовал всю разумность дядиных объяснений. И в запой уходил за свою жизнь один-единственный раз — жёстко, по-чёрному, сорвавшись из-за какой-то мелочи. Друзья не видели его неделю, пока не забеспокоились, разыскав в каком-то отеле: невменяемого, похудевшего до просвечиваемости, с толпой таких же бухих девиц по всему номеру. На столе бутылки с дорогущим элитным виски соседствовали с самым дешёвым соджу, и россыпь разноцветных таблеток разбавляла всё это алкогольное великолепие. В номере было не продохнуть, Чонгука тогда едва не вырвало. Он ждать не стал, одной рукой схватил Чимина за шиворот, вытащил из номера и потащил вниз, к машине. Тэхён сразу же понятливо взялся за телефон, договариваясь о VIP-палате в ближайшей реабилитационной клинике.       Больше Чимин так не пил никогда. Как друг умудрился уловить это его состояние, после которого наверняка повторился бы такой же запой, он так и не понял. Но был благодарен за то, что Чонгук его заставил напиться правильно, с достаточным количеством еды и воды.       Похмелья сегодня, во всяком случае, не было. Вот только неприятное чувство глухой тоски и разочарования всё равно тянуло мерзко где-то в грудной клетке, тупо стучало в висках.       Он всё вчера сделал неправильно. Начиная с дурацкой блокировки карты «игрушки» неправильным было всё, но больше всего — ярость и жадность, которые он ну никак не мог в себе в этот раз обуздать. И поцелуи те…       Вот поцелуи те были правильными.       Вкусными.       Манящими.       Хотелось ещё до того, что губы жгло, они будто опухали сами собой, по-дурацки вытягиваясь в трубочку, едва его снова и снова опаляло воспоминанием о податливой Инаре в его руках. Он даже не притворялся, что слушает куратора, который расписывал их группе необходимость летних домашних занятий. Скрыл предательские губы за ладонями, чтобы никто не видел, опёрся локтями на парту и неподвижно пялился в одну точку, перебирая в памяти вчерашний вечер в Стеклянном кофе.       Каждое его мгновение наедине с ней.       Чимин выдохнул, тряхнул головой, прогоняя наваждение. Разблокировал мобильник и вывел расписание Инары на телефон. У неё сегодня последняя консультация перед последним экзаменом, которая закончилась полчаса назад. Она в библиотеке, усиленно готовится? Сбежала в спортзал проветриться перед повторением учёбы? Или занимается чем-то другим? Одна или с кем-то? Да нет же, она наверняка не будет прохлаждаться в оставшиеся два дня. Учёба, учёба и ещё раз учёба. Ему нельзя её торопить, она никуда не денется, но она должна, просто обязана загадать ему желание!       Чимин вздохнул и снова проверил телефон. Вестей от айтишника не было. Парня кольнуло разочарованием — жаль, что они больше не доверяют Намджуну, тот бы уж давно прислал ему местонахождение девушки или снимки с ближайших камер. И Чимин бы не мучился догадками, где она и что с ней происходит.       Куратор закончил разглагольствовать, отпуская группу на летние короткие каникулы. Чимин из-за парты выбирался и собирался еле-еле. Хорошо, если ему родичи дадут хотя бы эту неделю отдохнуть от учёбы, загнав потом на всё лето на практику в Тэгу. Он лениво, в числе последних, поплёлся к выходу, выползая из класса.       И застыл изумлённо, уставился широко распахнутыми глазами на фигуру прямо перед собой.       Терпеливо ожидая, пока закончится его последняя лекция, напротив аудитории, прислонившись к стенке и уткнувшись в мобилку, его ждала Инара.       Чимин коротко облизнул губы и оглянулся. Серый купол облаков за огромными окнами аудитории темнел по краям, стягивался воронкой, предвещая буйную летнюю грозу. Одногруппники почти разошлись, обходя застывшего парня и стараясь при этом не толкать плечами. Аудиторию пока закрывать никто не собирался, и он отошёл в сторону, автоматическим приглашающим жестом позвав девушку туда.        Чимин закрыл дверь, изо всех сил пытаясь справиться с безумных вихрем своих эмоций, который закрутил его мгновенным водоворотом от одного только её присутствия рядом с ним. Он лишь понадеялся, что не выдаст ни одной из них, изо всех сил сосредоточившись на задаче сохранить лицо. Но в голове тревожными молоточками бились мысли: зачем она здесь? уже придумала, что загадать? так быстро? что можно придумать меньше, чем за сутки?       — Вот уже не думал, что ты так быстро решишь использовать своё желание, — протянул Чимин вместо приветствия, решив идти ва-банк. Он прошёл вперёд, уселся за учительский стол, вытянул ноги и закинул руки за голову, развалившись в вальяжной позе и изо всех сил пытаясь скрыть, как пересохло от волнения горло.       — Нечего тянуть, — ровно ответила Инара, роясь зачем-то в сумке.       — Ууу, обо мне кто-то всю ночь думал? — Чимин потянулся вперёд, не сводя глаз с «игрушки», опёрся локтями о колени, и тут же мысленно ругая себя за оплошность. Нельзя выдавать себя такими вопросами! Саркастическая улыбка, которую он старательно держал на лице, давалась ему тяжело, и он снова спрятал её за ладонями, оперев на них подбородок. Но Инара, кажется, и не заметила — она была слишком серьёзна и сосредоточена. Гадостное ощущение грядущего провала накрыло его с головой, но он тут же его решительно отмёл.       Он, чёрт его дери, редко сдавался.       Точнее, никогда.       — Кто-то пять минут подумал о своём желании, — сухо ответила девушка, наконец вытаскивая из сумки папку с бумагами.       — Надеюсь, ты постаралась и сделала это хорошо, потому что исполнение желания от Пак Чимина дорогого стоит, — всё ещё хорохорясь, он протянул руку, но папка легла перед ним на стол. Чимин посмотрел на неё, как на свернувшуюся перед атакой гадюку.       Это плохо. Это очень плохо. Что бы там ни было, в этой папке, это не то, чего он ждал и хотел. Придумать что-то на эмоциях, выдавая свои тайные желания — вот то, что ему было нужно, чего он ждал от Инары, надеясь хоть так влезть в голову девушки. А подготовленная папка… почему кажется, что ничего приятного ему не светит?       Он дотянулся — медленно, нехотя, будто ожидая, что его сейчас прошьёт ударом тока от пластика, но всё же взял и раскрыл, впиваясь глазами в строчки.       Там всего лишь лежала стопка документов для поступления в университет Токио.       — Я заканчиваю семестр и уезжаю доучиваться в Японию. Не хочу терять полгода, ожидая следующего семестра, — объяснила Инара. — Учусь я хоть и хорошо, но чтобы наверняка оказаться стипендиаткой, мне нужна небольшая помощь. И моё желание — чтобы ты эту помощь мне оказал. К вопросу о деньгах — на той твоей карте их оказалось недостаточно. Я не знаю, просто ли ты оплатишь остатки моего обучения, или протолкнёшь меня туда каким-то другим способом, но следующие полтора года я хочу провести там так, чтобы у меня не болела голова о том, что меня могут в любой момент выпнуть.       Чимину показалось, что его уши забили ватой. Он слышал, что говорит девушка, но все слова доходили, как сквозь плотный слой пасмурных облаков, глухо, увязая в них и не донося смысла. Кроме одной простой и ясной, яркой подобно молнии, мысли — она уезжает.       Как Чонгук и предупреждал, для неё главное — учёба. Чимин не сомневался, что тонсэн позлорадствует «А я же говорил!», едва узнает о том, что она загадала. И пожалеет, что сам такого же ей не предложил, привычно пытаясь соблазнить безбедной жизнью.       И её вчерашнее желание «держаться подальше» относилось совсем не к нему. Она сама решила это сделать. Если бы она потребовала «держаться подальше» от него, Чимин бы так и сделал — не появлялся бы перед ней лично, но обложил бы со всех сторон. Подарки, фото, соцсети, друзья, которые без устали напоминали бы ей о Пак Чимине — и европейка не выдержала бы рано или поздно. Он бы за лето устроил ей такую сталкерскую атаку, что она бы точно сдалась к началу следующего семестра.       Но она решила сбежать сама.       И это было даже немного забавно.       Ведь одна из задач игроков состояла как раз в том, чтобы избавиться от «игрушки» после того, как игра заканчивалась.       Так что теперь вся ирония заключалась в том, что ей для этого даже не нужно было использовать желание. Они бы это и так сделали.       Если бы это, чёрт возьми, было обычной игрой.       Но с ней уже давно не было.       Правда, чего Инара не знала, так это того, что он играть ещё не закончил.       — Всё-таки решила сбежать? — не поддеть её Чимин не мог. Он знал, помнил, что её нельзя взять «на слабо», но остановиться не мог, в надежде, что хоть когда-нибудь его фокусы и приёмы сработают. Правда, не в этот раз — её снова ни капли не зацепила его подколка. Она лишь дёрнула плечами и с насмешливой улыбкой сказала:       — Надеюсь, вы приложите все старания, чтобы выполнить мою просьбу, Пак Чимин-ши. Позаботьтесь обо мне! — и, едва склонив голову, Инара развернулась и направилась к двери.       Что? И всё? Так просто? Ну уж нет! Он не позволит ей так быстро уйти!       — Стой! — он вскочил, забыв про бумаги, и делая несколько поспешных шагов по направлению к ней. Она обернулась, сдвинув недовольно брови. А он невольно залюбовался. Снова и совсем бесконтрольно, на мгновение позабыв слова и позволив образу девушки отпечататься глубоко в память.       … светлая кремовая кожа, высокие скулы, тонкие черты лица. Он будто и не видел недовольно сдвинутых бровей, неприязненной складки около губ, затвердевших гневно скул. Он видел лишь ледяные серые глаза — как отражение такой же серой непогоды за окном, предгрозовой бури, что вот-вот накроет город…       Мгновение минуло, звонким кликом выкидывая Чимина обратно в реальность. Ну и дурак же он — надо было запереть дверь или хотя бы сесть так, чтобы перекрыть ей выход, чтобы она не смогла сбежать! Что ей сказать, как задержать, как, чёрт возьми, сделать так, чтобы она захотела остаться? Сама? Воронка эмоций внутри бесновалась и билась о рёбра, сея в мыслях хаос, не позволяя действовать обдуманно, развязывая язык, выдавая его с головой.       — Не уезжай! — горло перехватило спазмом на таких простых словах. Инара мгновенно напряглась, на полшага отступая назад и настороженно глядя на парня — чего вскочил, почему дышит так тяжело?       — Чего… — Чимин не дал ей закончить вопрос, снова перебивая, но при этом застыв на месте. Только бы не спугнуть…       — Не уезжай. Останься. Клянусь, я сделаю всё, чтобы ты доучилась спокойно! Никто тебя не потревожит и даже… я. Только останься, — он в ту секунду свято верил в то, что предлагал — настолько сильной была жажда хоть иногда видеть её здесь и настолько жутким казалось её отсутствие. Чимин в этот момент был готов всё поставить, потерять всё, чем обладал, лишь бы это его желание сбылось. Всё, что имело значение раньше, смывалось, будто пыль и грязь под проливным дождём, тревогой заливая его по самую макушку от вероятности одного простого факта — он может никогда больше не увидеть упрямую европейку.       Кажется, Инара тоже ему немного поверила — Чимин всеми порами почувствовал, как её обычная настороженная враждебность меняется на другой фон, немного удивлённый, но уже не пышущий гневом и злостью.       — Мы с Кореей не очень-то сошлись в характерах. Она не приемлет меня, а мне плохо здесь. Так что вопрос с отъездом уже решён, — наконец сухо произнесла Инара. — Мне не надо напоминать, что не в ваших интересах, Пак Чимин-ши, говорить хоть кому-нибудь о том, куда и когда я еду?       — Я не буду тебе помогать, — решительно произнёс Чимин, бросая бумаги назад на стол. Ну, а что ему ещё остаётся? Без его помощи она в Токийский университет точно не попадёт. А учёба — это её слабое место, она хочет это грёбаное высшее образование больше всего на свете. И если побоится терять полгода, то у него есть шанс уговорить её остаться.       Сказать Инара так ничего и не сказала. Но лицо скривилось в презрительной гримаске: «Я так и думала». Она снова полезла в сумку, вытянула оттуда ещё одну папку, но в этот раз подала ему прямо в руки, держа за край. Это пугало, такая её подготовленность, и в то же время неожиданно чем-то роднило с ним самим, обычно тщательно продумывающим свои планы. Амплитуда эмоций Чимина раскачивалась всё больше, почти не позволяя сохранить контроль.       Наследник медленно взял папку и так же медленно раскрыл, нехотя опустив туда глаза. И резко дёрнул рукой, не удержавшись, хватая фото и поднося поближе.       На фотографии был телефон. Одноразовый чёрный телефон, а на заставке — фото татуировки в виде круглой печати с его именем в центре. Татушка располагалась на шее девушки, но ни тёмные волосы, ни руки, поднявшие их на затылок, чтобы было лучше видно тату, ни расплывчатый интерьер позади не позволяли опознать владелицу.       Мысли в голове вновь закрутились безумным торнадо, он пытался понять сразу слишком много вещей. Меньше всего на свете игроки боялись попасться в лапы закона — хотя бы потому, что бесчисленная армия адвокатов и Чон Хосок были на их стороне. Но от Инары ожидать можно было всего, и он сейчас старался изо всех сил понять, откуда она взяла эту вещь и что намерена с ней делать дальше. Догадаться, что на фото была Риса-сан, оказалось нетрудно.       — Миленько, — протянул он внезапно охрипшим голосом. — Как миленько — вы нашли друг друга. Вот уж не ожидал, что вы клуб по интересам организуете, — он закрыл папку и швырнул на стол к первой. Где-то глубоко внутри зарождался немного безумный смех — господи, «игрушка» шантажирует его, Пак Чимина! А он, вместо того чтобы раздавить эту нахалку, уже мечтает о том, чтобы она занималась этим как можно дольше!       — Ага. И зарегистрируем его официальную деятельность в полицейском участке, — бросила Инара.       Чимин впился в неё глазами, пытаясь пробиться сквозь безмятежную маску. Неужели правда решила пригрозить ему полицией? Или блефует в очередной раз?       — Ты ничего не докажешь, — отозвался он.       — Да оно мне и нахрен не надо, — пожала европейка плечами, обошла его по дуге, достала и подала ему ещё один лист. Это был перевод на корейский язык отчёта из лаборатории по дактилоскопии. К нему прилагалось фото тетради, фото Пак Чимина с этой тетрадью в руках, и сзади отсвечивал интерьер «Стеклянного кофе». В отчёте указывалось, что отпечатки на тетради и телефоне совпадают, но не говорилось, кому они принадлежат, во всяком случае, его имени там не было.       — Риса-сан оказалась умнее, чем ты думал, и телефон своими руками не трогала. И разумеется, она не пойдёт в полицию — ей бы пережить то, что вы с ней сделали, — пояснила Инара с каменным выражением лица.       — Решила поиграть в героиню и сходишь туда за неё? — съязвил Чимин, медленно перебирая листы.       — Я уже поиграла, когда сходила туда в первый раз, — усмехнулась Инара, отступая к стенке и опираясь на неё бёдрами. — В ваши крепкие и счастливые отношения с законом мне влезать не интересно.       — А куда интересно?       — В Токийский университет. А это, — она кивнула головой на фото телефона, неприступно складывая на груди руки, — просто чтобы у тебя не возникло идеи подложить мне свинью. Потому что тогда эти улики отправятся точно не в полицию. Как думаешь, кто из твоих дружков обрадуется им больше — Чонгук или Тэхён? А, да! Тут ещё три королевы университета ошиваются, а насколько я помню, вы друг друга не очень жалуете. Что с тобой будет, если это попадёт в руки Пэ Су Джи?       Чимин молчал.       Может, она и хотела его напугать. В какой-то степени он и испугался — попади такая улика в руки королев, его вместе с его испорченной репутацией семья отправит доучиваться в самый глухой посёлок Кореи без интернета. Но только страх был где-то далеко, будто на самом дне той бури, что сейчас бушевала у него где-то в области грудной клетки. А на самом верху всё ещё отчаянно металась безнадёжная и пугающая мысль — она уезжает.       И как бы он ни ставил ей палки в колёса, как бы ни умолял — она не останется.       Если бы только можно было всё вернуть…       Он впервые в жизни вдруг это почувствовал — странную робость, как мальчишка, первый раз осознавший, что ему нравится девочка, и не знающий, что делать — то ли привычно дёрнуть за косу, то ли помочь нести портфель. Она вроде бы сейчас давала ему время на раздумье, но он совсем не думал ни про эти дурацкие "улики", ни про Рису-сан, а просто смотрел на Инару во все глаза, сквозь минуту странного затишья пытаясь запечатлеть её облик в памяти как можно чётче. Адреналин от её внезапного появления иссякал, и Чимина чем дальше, тем больше накрывало странным, неподъёмным, глухим отчаянием.       — Ты помнишь, как мы впервые встретились? — да что ж горло-то такое сухое, ему бы воды сейчас, чтобы мёдом лилась речь — улестить, уломать, заставить отказаться от дурацкого отъезда…       Привычный покер-фэйс европейки вдруг будто рассыпался, ожил удивлением, в глазах появилась растерянность. Она точно не понимала, почему Чимина вдруг потянуло на ностальгию, почему он застыл напротив в странной напряжённой позе — то ли кинуться на неё хочет, то ли избавиться побыстрее.       — Я… — она сморщила нос, став неожиданно до жути милой и заставляя сердце парня пропустить удар, резонирующей волной разошедшейся по телу, — у меня было всё очень плохо с распознаванием лиц, едва я приехала. Так что вряд ли я тебя вспомню.       — Я… — он снова сглотнул, — а я тебя помню. Очень хорошо помню. Ты была тогда ещё похожа на Харли Квин, с размазанной косметикой, недалеко от башни Намсан. Я тогда жутко разозлился, потому что ты со своим рюкзачищем стояла у моего нового Лексуса и я подумал, что ты его можешь поцарапать… И… в общем, ты с кем-то разговаривала про то, как пройти к башне, а я послал тебя в другую сторону, — в неожиданном порыве честности признался парень.       — Что? — удивилась Инара. Она смотрела на него, недовольно хмурясь, и Чимин тут же пожалел о сказанном. Кто его тянул за язык? Она не оценит теперь его честности. Да и ему эти внезапные картинки из памяти вроде бы совсем ни к чему.       Вот только…       Четыре месяца назад. Кажется — совсем немного.       Из него так себе верующий, но сейчас он готов рухнуть на колени, сложить руки в молитвенном жесте. Пожалуйста, кто бы ни был там, наверху — бог, дьявол, духи предков, пришельцы, колесо сансары — пожалуйста. Четыре месяца назад.       Верните, а?       Он не смог, но он и не всесилен. Он не смог всего два с половиной часа её времени, когда струсил и опять пошёл лёгким путём — чтобы наверняка. Проиграл, и не смог вернуть ей время, а её — себе.       И продолжает проигрывать.       — Так это ты тогда разыграл меня и послал в противоположном направлении?..       Себя он тогда, дурак, послал.       Но ведь, наверное, можно, да? Четыре месяца назад. Девчонка после бессонной ночи, с размазанным макияжем, яркой улыбкой и светом в глазах. Он точно никуда её не пошлёт — он заберёт у неё из рук тяжёлый рюкзак и дурацкий пуховик, посадит в машину, отвезёт туда, куда она скажет, станет её лучшим другом, братом, парнем, мужем, кем угодно, только пожалуйста, верните…       У Инары неожиданное понимание мелькнуло в глазах — так вот с чего началась вся эта история!       Чимин облизнул пересохшие губы, быстро шагнул вперёд, хватая её за руки. Она отшатнулась, но он больше и не наступал — просто поднёс её ладошки к губам, зарылся на мгновение в них лицом. Втянул запах, внутри воя от тоски, что эти ладошки никогда не коснутся его так, как он об этом мечтает.       — Давай начнём всё сначала, а? Пожалуйста? Ну пусть этого всего как будто не было, а? Я никогда в жизни тебя больше не обижу, я никому не позволю даже посмотреть недовольно в твою сторону… ну, согласишься? Ты… ты станешь моей девушкой. Я сам при всех это признаю, я тебя даже с родителями познакомлю… — господи, да что же он несёт? Её сожрут ещё на подходе к их особняку, уж не говоря о том, что её просто близко нельзя подпускать к этой гадючьей норе.       У неё глаза были, как у анимэшных героинь — огромными и круглыми, с морем удивления и неприязни, пробивающимися сквозь серый лёд. Она настойчиво тянула руки назад, стараясь выбраться из его железных пальцев. А он не отпускал, хватаясь за них, как утопающий за соломинку, и изо всех сил наполняя её запахом лёгкие.       — Ты прекрасно знаешь, что так не бывает. Память не сотрёшь, — Инара вдруг усмехнулась, будто начала понимать, что с ним творится. — Хватит, Чимин, отпусти. И займись моим переводом в Японию, — она снова раздражённо попыталась выдернуть руки.       — Послушай, — только правда бы послушала, хотя он даже не знает, что хочет сказать. — Послушай, я … даже не знаю, как начать извиняться. За всё. Но я придумаю. И извинюсь обязательно, и ты будешь так впечатлена, что обязательно простишь меня, слышишь?! Пожалуйста, да посмотри же ты на меня!       Чимин сам понимал очень отчётливо, что несёт какой-то бред. Но отпустить её сейчас абсолютно точно выше его сил. Но хуже всего то, что она прекратила сопротивляться и смотрела. Очень внимательно смотрела, с неожиданным пониманием во взгляде, которого он точно от неё не ждал. А ещё - с тем чувством, которое он ненавидел, и которое меньше всего был готов от неё принять.       Жалость.       — В этом-то вся и проблема, — и вот ведь странно — от её тона, на этот раз не-враждебного, не-яростного, не-обвиняющего, и ещё от этой жалости в глазах у него пальцы будто сами собой разжались, и Инара мягко выбрала ладони из его рук. — Я тебя вижу.       Чимин так и замер, глядя, как за девушкой закрывается дверь.       Совсем немного       Четыре месяца.       Верните…       Пожалуйста.       Ведь можно же, да?       Пожалуйста…

**********

      Работать Сокджин больше не смог. Скинул всех пациентов на администратора и двух оставшихся докторов, и сбежал бесцельно бродить по улицам, то и дело усаживаясь где-нибудь и беспокойно роясь в телефоне в поисках новых доказательств. И лишь сообразив, что у Инары вот-вот закончатся занятия, всё-таки решил не ждать вечера. Сохранять иллюзию того, что они вместе, если она не сумеет оправдаться, не стоило от слова «совсем» оставшиеся несколько часов.       Предгрозовое небо тяжело висело над Сеулом. Казалось, ещё чуть-чуть — и накроет, придавит тяжестью. Сокджину даже хотелось, чтобы это произошло — может, если этим небом накроет весь город, полегчает ему? Его давило изнутри такими же тяжёлыми и мрачными, как небо, мыслями. На студенческую стоянку его ожидаемо не пустили, но он и не стремился — не хотелось с его нынешним настроением даже краешком окунаться в комично-трагичную студенческую жизнь. Поэтому он сидел в машине недалеко от территории университета, дожидаясь девушку. От того, что Инара задерживалась после уроков, даже предупредив его об этом через смс, легче не становилось, отвлечься не получалось. Он раздражался всё больше и больше.       Поначалу Сокджин не верил. Терялся в догадках, кому это могло вообще понадобиться. Но они с Инарой не так уж и скрывались, а тех, кто не прочь был подпортить ему жизнь, всегда хватало. Он тысячу раз пересмотрел сброшенные с неизвестного аккаунта фото, одно за другим, с максимальным увеличением, когда уже картинки распадались на пиксели. Ну не могло столько разных сюжетов из её жизни оказаться фотошопом. Он ползал по сети, убеждаясь, что фото реальны, находя подтверждения скинутому, каждый раз натыкаясь на очередное доказательство с жутким чувством, что проваливается куда-то всё глубже.       И глубже.       И ещё.       А над ним — толща тяжёлой тёмной воды, почти как это жуткое грозовое небо, которое вот-вот разродится сумасшедшим ливнем.       Он понимал, что у неё было прошлое, хоть иногда и чувствовал уколы сожалений, как и всякий мужчина, неожиданно влюбившийся и оказавшийся не первым. Он также отчётливо понимал, что без своего прошлого Инара не была бы той, кто есть — совершенно крышесносной и удивительной настолько, что он был готов терпеть и прощать многое.       Кроме лжи.       Ведь он же просил её не врать.       А она — она пообещала не делать этого!       Да, виртуозно отмалчивалась или уходила от ответа, когда он настаивал, но не врала, иногда прямо так и заявляя, что говорить об этом не хочет.       Ему даже не нужно было в очередной раз включать мобильник, чтобы снова увидеть клятые картинки. Память справлялась не хуже телефона, будто отпечатав на сетчатке и фокусируясь на них каждый раз, едва он закрывал глаза.       Премилый поцелуй на фоне какого-то исторического здания в Вене — с девушкой, хотя утверждала, что при всём толерантном отношении к ЛГБТ она не лесбиянка. Ложь.       Инара в клубе — сидит на столе с бокалами в руках и раздвинутыми перед парнем ногами. Лица парня не видно, но судя по руке, уверенно сжимающей её коленку, это никак не случайность. Дата на фото — совсем свежая, как раз с той вечеринки, перед которой он делал ей татуировку. Списать бы всё на косплейный клуб, да вот на сайте в расписании клуба в тот день никаких мероприятий не стоит. Ложь.       А её фотосессия? Нет, он знал, что обнажиться она может довольно спокойно, но выставить это на продажу? Для него это было не то чтобы слишком, но… слишком. Он не спрашивал, она не рассказывала, но он всё равно чувствовал дикую обиду от того, что ему эти фото скинул кто-то чужой, как будто бы она солгала опять.       И она клялась, что с Юнги у неё ничего нет.       И если от всего остального Сокджин бы ещё смог отмахнуться, то только не от последней картинки — полуголая девушка и рука соседа нахально покоится на её груди.       Ложь.       Он ушёл в свои мысли так глубоко, что вздрогнул, едва открылась дверца. Инара уселась в машину, стряхивая первые капли дождя с чуть вьющихся от влажного воздуха волос. Сокджин в её лицо буквально впился — ему кажется или взгляд у неё и правда немного нервный и напряжённый?       — Привет! — её улыбка, едва она взглянула на него, стала сразу ярче и шире.       И как ему показалось — слащавее.       Она потянулась к нему поцеловать, но он отвернулся, сделал вид, что занят выруливанием на дорогу. Впрочем, она не настаивала.       — Что-то случилось? — только и спросила она, одной рукой роясь в сумке и одновременно пытаясь второй пристегнуться.       — С чего ты взяла?       — Ты нахмуренный.       Сокджин вместо ответа только нетерпеливо протянул руку и дёрнул её пояс безопасности, вставляя в паз и защёлкивая. Инара, прошелестев «спасибо», тут же двумя руками уползла в глубины сумки и вытащила тетрадь с заметками.       — Я нормальный, — ответил нейтрально Сокджин, и вот тут она насторожилась, оставив в покое конспект. Он уловил боковым зрением, как она развернулась к нему, сдвинув брови, выбила пальцами короткую дробь по твёрдому переплёту тетради.       — Ты злой. И расстроенный. И внезапно решил повидаться среди бела дня, хотя вроде договорилась увидеться вечером, — Инара, как всегда, ничего не спрашивала, просто озвучив свои наблюдения.       — Мне нужно с тобой поговорить, но давай доедем куда-нибудь? Не хочу делать это за рулём, — ровным тоном ответил парень. Пока ровным.       Инара ещё несколько долгих мгновений пристально его рассматривала, а затем кивнула, раскрывая конспект и утыкаясь в заметки. Сокджин едва подавил новый виток раздражения от таких её обыденных действий. Надолго его, впрочем, не хватило. Её спокойствие выводило из себя — и едва зашуршали листы тетради, едва звонко щёлкнула в предгрозовой тишине ручка, как Сокджин сорвался. Резко вывернул руль, въезжая в бетонный хаос жилых кварталов, приметил свободное место на первой же бесплатной стоянке, и затормозил там.       Девушка только с недоумением огляделась, пытаясь понять, зачем он её сюда привёз и всё так же молча, вопрошающе уставилась на него.       Сокджин молчал тоже, сжимая и разжимая кулаки — один на руле, второй на переключателе скоростей. Инара терпеливо ждала, сосредоточив всё своё внимание только на нём.       Но как начать, он не знал.       Точнее — знал, но начинать с того, чтобы схватить её, прижать крепче, подмять под себя на неудобных передних сиденьях, обхватить пальцами лицо так, чтобы не посмела даже глаз от него отвести — было очевидно неправильно. Поэтому он с усилием оторвал руку, достал телефон, включил и протянул ей.       И больше не отрывал от неё взгляд.       Инара перелистнула фото. Одно, второе, ещё несколько. Добралась до того самого, с Юнги.       Сокджин сам не знал, чего он ждал, каких слов хотел от неё услышать. Оправдается тем, что они тогда ещё не встречались? Объявит, что свободные отношения подразумевают именно вот это, связи с кем угодно? Соврёт, обвинив кого-нибудь, что это фотошоп?       Но Инара молчала. Она недвижимо уставилась в телефон, а в груди у Сокджина сердце полнилось мутной водой, становясь совсем неподъёмным, распирая грудную клетку, давя этой тяжестью к земле и не позволяя нормально вздохнуть. Секунды текли в сгустившейся тишине, тянулись невыносимо долго, заставляя дышать всё чаще в нетерпении и ожидании ответа. А затем её лицо вдруг в мгновение разгладилось, стало застывшей бесстрастной маской. Только вот пальцы вдруг задрожали, и она поспешно положила телефон на приборную панель, гася экран.       Не в его подставленную руку.       Даже не рядом с ним.       Будто не хотела до него дотрагиваться.       И вздрогнула — гроза решила, что пора, грохотом болезненно пройдясь по барабанным перепонкам. Молний пока не было, но гром отдался в стёклах, заставив их тоненько задребезжать, и тут же прерывая звон частыми каплями дождя.       Инара не поднимала глаз, сжав кулаки, упорно глядя куда-то вниз.       — Скажи, что это ложь, — тихо и сдавленно попросил Сокджин.       У неё только губы стянулись до тонкой полоски, затвердел подбородок, пальцы рук сцепились поспешно друг с другом.       — Не скажу, — глухо ответила она. Он невыносимо захотел увидеть её глаза, но Инара отвернулась сразу же, начала судорожно запихивать вытащенный конспект в застёгнутую сумку. Он повёл рукой, чтобы всё-таки развернуть её к себе, даже если и вынужденно — но она отшатнулась от него так, будто он был прокажённым.       Сокджин вцепился в руль уже двумя руками, пытаясь унять хаос в голове. За окнами в мокрых разводах молния прошила небо, контрастами выбелила мигом опустевшие улицы.       Она не будет врать. Ведь он же просил этого не делать, не так ли?       Во всяком случае, прямо — не будет.       Она будет обманывать, наверняка насмехаясь над ним вместе с теми, с кем встречалась за его спиной. Дурачок Ким Сокджин, по уши рухнувший в топкое и сладкое болото чувств с чужачкой.       И вот они пожалуйста, её проблемы — наверняка кто-то из тех, кому она тоже дурит мозги, оказался более настойчивым, чем он, всё-таки требуя от неё больше взаимности, чем она может предложить. Или просто «тех» оказалось слишком много?       Он развернулся, вцепившись в её плечо так, что у самого заболели пальцы. Но она продолжала дёргать молнию на сумке, пытаясь её раскрыть.       — Я просил тебя не лгать мне!       — Однако я это сделала, — она повернулась на секунду, жёстким взглядом коротко пройдясь по вцепившейся в плечо ладони. Он убрал руку, и Инара, наконец, расстегнула молнию. Она выглядела странно — безмятежно-равнодушное лицо, зато глаза вдруг потемнели, пряча взгляд за ресницами и не давая Сокджину его разглядеть.       — Почему? — спросил он пересохшими губами. Ему пришла вдруг в голову идея — дикая и нелепая, но всё-таки… Неужели она знает, кто он?       Но она пожала плечами, укладывая что-то и перебирая в сумке, кашлянула негромко, а затем ровно ответила:       — Давай без выяснения отношений? Просто закончим их и всё, — молния вжикнула, и Инара повернулась к нему.       Он смотрел на неё, как на незнакомку — пластиковая маска без единой эмоции вместо любимого лица с миллионом оттенков. Привычный имбирно-пряный запах, ставший таким родным за последние пару месяцев. Именно запах почему-то доконал окончательно, заставив внутри всё сжаться в неопределённой безумной боли. Он буквально почувствовал, как с очередной молнией за окном разорвалось пространство между ними, разведя по разные стороны бездонной пропасти. Но вертящееся на кончике языка «шлюха»…       Он так и не произнёс.       Потому что были ещё глаза — светлые глаза напротив, в которых Сокджин ещё несколько часов назад утонуть был готов в любой момент, только дайте старт. Но сейчас гроза прошлась и по ним, выжигая привычный шёлк.       … будто серый пепел присыпал погасшие угли зрачков …       — Значит — всё, — вытолкнул он из себя, лелея всё сразу — свою обиду, её не-откровенность, всё то недосказанное и умолченное, что не давало им двоим перекинуть мостки над пропастью.       Инара развернулась и открыла дверцу.       Так просто.       Без до свидания.       Она завозилась ещё на пару коротких мгновений, отстёгивая ремень безопасности, перехватывая удобнее потрёпанный старый рюкзак — и Сокджин не выдержал, потянулся, схватил за кисть, дёрнул назад. В приоткрытую дверь влетели запахи дождя, капельки влаги, рокот то и дело раздавался вверху, пугая нарастающей кантатой.       — И что, даже не скажешь, когда придёшь за вещами? — прошипел он, горящими глазами уставившись в равнодушное лицо, оказавшееся слишком близко.       Она опустила глаза, выдохнула медленно, и Сокджин каким-то шестым чувством понял, не до конца всё же осознавая мысль, что она контролирует сейчас каждый свой вздох.       Почти как он.       — Ким Сокджин-ши… — Инара мотнула головой, и на её лице впервые за всё время что-то мелькнуло настолько быстро, что Сокджин не смог этого распознать. — У тебя дома нет моих вещей. Я пользовалась твоими.       Его пальцы разжались, и девушка выскользнула на улицу.       Ливень хлынул с утроенной силой, а гром смешался со звуком захлопнувшейся дверцы.

**********

      — Пак Чимин? — раздался удивлённый голос куратора. Чимин поднял голову. Он как сел на учительский стул после ухода Инары, так и застыл там, пытаясь унять в голове канитель мыслей. Их было слишком много: Риса-сан с её нелепым и не вовремя подвернувшимся умением к интригам, вручившая Инаре дурацкую улику против него; будущее лето за пределами Сеула; теперь уже постоянная, ноющая где-то в солнечном сплетении необходимость быть к девушке как можно ближе; её желание, которое он просто обязан выполнить, и которое развеет прахом все его мечты. Он даже представить себе не мог, как после всего расскажет ей об этом — что просыпается и засыпает, грезя о том, что она окажется в пределах досягаемости его рук. Что мечтает увидеть в светлых глазах хоть немного тепла и ласки, предназначенных только ему одному. Что все эти совсем неуместные для него иллюзии теперь постоянно туманят ему мозг, руководят всеми его действиями — и не дают просто сдаться и просто оставить её в покое.       Ни за что.       Он тяжело поднялся, подхватил оставленные Инарой бумаги и вежливо поклонившись, вышел из кабинета. Брести нога за ногу к своей машине оказалось неожиданно хорошо под только-только начинающимся дождём. А вот мысль о том, что она попросту уедет, исчезнет из его жизни, казалась неподъёмной. Гром разорвал небо, от него заложило уши и Чимин ускорил шаги — мелкие капельки были приятными, но мокнуть под ливнем он не хотел. В машине он замер, вцепившись в руль и глядя на раскиданные по сиденью бумаги.       Ей там наверняка понравится. Много зелени на территории самого Токийского университета, оборудованные по последнему слову техники аудитории…. Чимин там был когда-то, сразу после школы, когда семья обсуждала его возможности обучения за границей, считая, что это сделает его более самостоятельным и позволит завести важные и нужные связи.       Он тогда смог отстоять своё право учиться в Корее.       Он уже почти и доучился, но…       Чимин замер. Сердце, поражённое внезапной мыслью, ускорило темп, а надежда подобно вспышке молнии пронзила мозг.       Не медля ни секунды, он схватился за телефон.       — Лин? Бросай все дела в Тэгу, ты нужна мне в Японии…. Да, вылетаешь сегодня… Мне нужны апартаменты на двоих поближе к Токийскому университету. И организуй мой перевод туда же на последний семестр…. Лин. Лин! … Я сам разберусь со своим отцом — твоё дело подготовить там всё для меня к началу учёбы… Я пришлю курьера к самолёту с нужными бумагами.       Чимин откинулся на сиденье со счастливой улыбкой на лице.       Никуда она от него не денется.