я бы спрятал тебя под своей кожей

— Полковнику никто-о-о не пи-и-шет... — шумный глоток воздуха, — Полковника никто-о-о не ждё-о-о-от... Третий Рейх, он же Нацистская Германия, Великий-Ужасный-и-Кровожадный, вполне мирно шагал по мокрому асфальту в направлении громадины-хрущёвки, напевая мелодию, которая приелась ему из-за одного коммуняки. Полковника, может, никто и не ждёт, а вот Дитриху Союз уже раза три позвонил за те полчаса, что нациста не было дома. Как говорится, вспомнишь солнышко — вот и лучик. Мобильник Рейха завибрировал, а после на экране высветились фото Союза и надпись "geliebt". Ворча, немец сунул руку в карман, достал устройство, ответил на вызов и прижал телефон к уху. — А? — Бэ, блять, — даже по мобильной связи было слышно, как шипит что-то на скороводе и то, что СССР говорил сквозь стиснутые зубы. — Пасту томатную купил? — Ты напоминаешь о ней четвёртый раз... Купил-купил. Я уже подхожу, не беспокойся. Звонок сбросил сам Союз, возвращаясь к готовке. Дело было в том, что к ним приезжали ГДР и ФРГ, и этот визит близнецы хотели сохранить в тайне от родителей, рассказав только Рейху, да и то по вине проболтавшейся коммунистки. А минут сорок назад на номер Советского пришла фотография от Софии, где она обнимала брата на фоне московского аэропорта, (Немка снова попутала "папу" и "vati" в списке контактов) и русский сразу же послал своего благоверного в магазин за нужными продуктами, сам взявшись за готовку. Нехорошо встречать детей с пустым столом и холодильником. Рейх к тому моменту уже дошёл до двери, левой рукой набрал две знакомые цифры на домофоне и после писка устройства зашёл в подъезд, скользнул в лифт и устремился на пятый этаж. Он сам открыл дверь квартиры, с порогу же почувствовав запах жареного сала. — Это для Сони, — ответил Союз на вопросительный взгляд возлюбленного, когда тот вошёл на кухню. — А сосиски Герману. Давай, доставай пасту и помогай готовить подливу к макаронам, а я сало достану. Как только мужчины закончили с готовкой, раздалось пиликание домофона и открывать пошёл Союз, оставив Рейха впопыхах убирать со стола все, что осталось после завершения кухонного действа. Спустя пару минут (хвала человеку, придумавшему лифт) на пороге показались Германия и Республика, которых коммунист сразу сцапал в объятия. — Ух вы ж мои родненькие... — Па-ап... — протянула София, но выбираться из отцовской хватки не спешила. — У Германа сумки, пусти его. — О... Да, конечно, извините. — Александр отпустил детей, смотря на обоих с предельной нежностью. — Герман, тебе помочь? Поправив очки, парень отрицательно качнул головой и с чемоданом протиснулся в квартиру. — Нет, оно не тяжёлое. Не волнуйся, отец, — поставив вещи на пол, Германия стал разглядывать коридор новой квартиры родителей и уловил детали, которые никогда не менялись: столетнее пальто Союза и тонкий красный шарф Рейха, старые, практически антикварные часы, пара агитационных плакатов рядом с ними и ковёр под ногами. Пока старший из близнецов знакомился с окружением, из кухни вышел Рейх, и, не сдерживая счастливого оскала, кинулся к детям, чтобы обнять их всех. Он даже проронил слезу, расцеловывая щёки гостей и отпустил их только тогда, когда Союз сзади тронул его за плечо. — Ну все, хорош, Дитрих. Они же устали и проголодалась, наверное. — Да... Ты прав, нам надо пройти в кухню, — немец повернул к супругу сначала голову, а потом и весь корпус, направляясь в названную им комнату и остальные три воплощения последовали за ним. Им предстоял тёплый семейный вечер.