IV
2 апреля 2020 г., 13:00
Смотритель заявил, что им фантастически повезло.
Возвратиться из данжа без единой царапины и с хабаром — это каких же богов и какими жертвами надо умаслить. По опыту зная, что фортуна редко благоволит таким предприятиям, Ян выкроил минутку и сказал Артуру огромное человеческое «спасибо». Намётанный глаз прекрасно видел свежие боевые отметины на доспехах поэта; видимо, стычка произошла так далеко от места стоянки, что отряд ничего не услышал.
— Ерунда, — степенно пресёк воин все речи наёмника. — Мирские хлопоты.
— Но ты же не можешь вечно спасать наши задницы.
— Отчего нет?
Аргументов была целая масса, так что охотник просто дёрнул плечом, поправляя звенящую ношу и ускорил шаг. Безусловно, Артур — рубаха-парень и вообще святой, только уж очень сильна была между ними разница в окружении. Несмотря на лепру, он сразу давал прочим бродягам ненавязчиво понять, что знавал и роскошь, и высокие чины, и этикет монаршего двора. Он даже напивался как-то особенно благородно: со стихами и глубокой философией, в которой мало кто здесь разбирался.
Вот Фернандес — по нему всё ясно читается: либо сирота, либо ебанутый папаша-тиран, борьба за жизнь с колыбели, нищее детство на улице. Характер, гуляющий по ниточке страсти и ярости, отчаянные попытки усмирить бушующий темперамент плетью с шипами.
Хотя, нет. Мученика явно что-то гнело изнутри.
Страшная желчь, от которой его избавила только раздробленная шея.
«Возьми себя в руки, блять», — скомандовал Ян в голове. — «Чересчур много всяких там бичевателей».
Разумеется, сегодня он намеревался до утра бесноваться в трактире.
Разумеется, он знал, что нихера не выйдет получить от этого стандартное удовольствие.
Так и вышло.
Первая заказанная кружка ещё полна, и все женщины ушли ебаться с кем-то другим.
Снаружи часы бьют два паршивой ночи после редкого адекватного дня.
Ян швыряет посудину в стену через весь зал и уходит, снедаемый ненавистью.
До самого порога монастыря он не знает, чего ему хочется больше.
Сонный епископ открывает через пять минут и заклинает, ради бога, опустить наточенное оружие.
Диего поднялся с соломы до того, как раздались знакомые шаги.
Койку он игнорировал, перетащив сухой ворох на пол, ближе к земле. Такая вот привычка, ещё до захоронения — аскетизм и максимальное неудобство. Испанец не стал ждать гостей в своей тесной келье: зажёг свечу, вышел в коридор и замер наверху лестницы.
Ян замер тоже — сразу на первой ступеньке.
— Чего хотел, благодетель?
— Луну с неба и звёзды, — глухо рыкнул наёмник. — Сам-то как думаешь?
— Идём, — не церемонясь, кивнул Фернандес и спустился так, чтобы не затушить огня.
Без шипов и тугих повязок, в одном капюшоне с лохмотьями он выглядел до странного уязвимо. Куда уязвимее, нежели безо всего.
— Ты когда-нибудь делал это раньше? — голос тоже звучал мягко, эхом плавно отталкиваясь от стен.
— Нет.
— Значит, у нас много работы. Надеюсь, ты выдержишь.
— С божьей помощью, — саркастично выплюнул охотник.
— Аминь.
Комната была весьма просторной.
Просторной и ледяной, как зимняя степная равнина.
Никакой мебели или окон — только свободное место и крючки, где висели карающие приспособления.
— Разденься до пояса и встань на колени.
— Может, и лицо тебе показать?
— Как пожелаешь, — ответил Фернандес, пока выбирал нужное орудие очищения. — Я тебе не враг. Это навсегда останется в тайне исповеди.
И Ян понял, что не стоило перегибать. Шлем, кожа, перчатки, ботинки — всё сложилось в общую кучу. Только сейчас наёмник осознал, насколько привык носить маску: лицо абсолютно не контролировало эмоций, бери и читай, как нумерованный список.
Камень встретил его очень жёстко, совсем не оставляя мысли о том, что он, по сути, кланяется мертвецу.
Он даёт своей жертве право отыграться за всё.
Твори, что угодно, на всё воля твоя, проклятый искупитель.
— Какой грех ты хочешь смыть, дитя? — инфернально спросил флагеллянт, всё дальше уходя разумом от суеты сует. — Что гложет твой бессмертный дух, какие препятствия чинит тебе зло на пути к Свету?
— Я — убиваю — за деньги, — процедил Ян, хрипя и задыхаясь от горькой, горькой правды. — И я не перестану убивать, что бы сегодня ни произошло. Я не беру заказы на женщин и детей. Я не умею делать ничего иного, по крайней мере — так же хорошо. Мне не стыдно, мне не жалко — мне никак, и всегда было никак, пока я не встретил тебя, ГРЁБАНАЯ ДОХЛАЯ СВОЛОЧЬ, ПОНИМАЕШЬ ТЫ ИЛИ НЕТ?!
Фернандес молчал как тысяча непреложных истин.
Он всего лишь стоял здесь и натирал солью круглые бляшки цепа.
— Теперь я нанесу ровно тридцать девять ударов по твоей спине. Я считал бы их для тебя, но я вместо этого буду петь лауды. Можешь кричать или опереться на руки, это не возбраняется. Ты готов?
Ответа пришлось ждать долго.
И вовсе не потому что Ян чего-то боялся.
