тесные объятия завядших роз

Молодой юноша в красных одеждах загадочно улыбался, отвечая каждой пришедшей даме лукавым прищуром и быстрым кивком. Его майка с круглым вырезом съехала, оголяя взору острый кадык и впалые ключицы. Заставляя представителей слабого пола рьяно краснеть, юноша продолжал улыбаться, поправляя одежду. Все подбегающие к нему девушки были уверены в том что Хуа Чен польщен их вниманием и смотрит на каждую из них, подмигивая и намекая на возможные отношения. — Да ничерта, — злобно процедил сквозь плотно сжатые зубы подросток, весь ощетинившись и колясь одним только взглядом, — Слишком назойливые. Кем они вообще себя возомнили? Потирая пальцами точку между бровей, Хэ Сюань закатил глаза, отвечая: — Ты сам виноват, не в курсе? На эти слова Хуа Чен лишь презрительно сморщился, фыркая: — Это чем же? — Как минимум не школьной униформой, — пожал плечами собеседник, помешивая свой крепкий кофе в бумажном стаканчике, — Раньше ты хоты бы рубашку нормальную одевал, а сейчас в древность ударился. Услышав это юноша усмехнулся, вырывая из поднесённой к губам руки бумажный стаканчик, несильно сжав, из за чего кофе внутри едва не вылилось под громкую ругань владельца. — Ты в край охренел! — зашипел на него Сюань, потирая пострадавшую от кипятка руку. Сан Лань скорчил смешную рожицу, давая понять, что ему совершенно все равно и он ни капельки не раскаивается в содеянном. — Я всегда это знал, — ответил он, чувствуя как горячая жидкость приятно стекает по горлу. — М-да, — только и смог выдать недовольный Черновод. Сузив свои чёрные омуты, он внимательно посмотрел на руку, которая так нагло сжимала чужой бумажный стаканчик. Заметив, в каком состоянии она находилась, он тихо присвистнул: кожа неровными участками слезла, являя взору фиолетовые узоры и множество синяков на одних лишь костяшках; на тыльной стороне ладони виднелось множество алых царапин, тесно расположенных друг к другу, полученных как после удара или жесткого падения на асфальт, при этом владелец будто намерено вытирал об него рукой, желая разодрать её до самого мяса. Оттуда и до молочных костей недалеко было. Хмыкнув, Хэ Сюань облокотился на стенку, лениво прикрывая глаза и как бы ненавязчиво говоря, — Ты подрался. Не вопрос, а утверждение. Хуа Чен в ответ лишь закатил глаза, ещё больше морщась, будто держал сейчас в руках самое противно что видел когда либо в мире. И это даже не пауки птицееды и склизкие змеи, нет. Юноша даже в какой-то степени находил родство с эти отребьем, при этом всей душой ненавидя и презирая. Хэ Сюань продолжил разговор, не замечая мимики на лице друга и вообще витая где-то в облаках: — Кто тебе в этот раз так не угодил, что ты едва до костей костяшки не стёр? Хуа Чен фыркнул: — Тебе лишь бы до костей. — Не-пе-ре-во-ди-те-му, — медленно растягивая слова по слогам протянул собеседник. — Какой ты бесчувственный, — наигранно обиженным голосом пробормотал Сан Лань, на что Хэ Сюань, даже сквозь плотно закрытые веки, закатил глаза. — Это как-то связано с твоей завис- Не успел он договорить, как Хуа Чен наотмашь ударил его по скуле, заставляя ничего не ожидающего юношу вздрогнуть и схватиться за пульсирующую щеку. Голову откосило вбок, и он больно ударился об угол. Тихо простонав через сжатые губы, он зашипел, потирая голову. Он не был удивлён что его ударил собственный лучший друг, он даже не стал отвечать в ответ, смотря лишь на то как друг резко поднялся с места. Сам не зная зачем, Хуа Чен начал лихорадочно вертеть головой в стороны, привлекая внимание редких прохожих. Сейчас они вместе прогуливали последние уроки, проводя, по их мнению, заслуженный отдых возле местной кофейни, находящейся недалеко от школы. Так как часы были ещё ранее, а солнце палило что есть мочи, на улице кроме этих двоих не было ни души. Вроде как успокоившись, Хуа Чен сел обратно, начиная с некой ожесточённостью потирать переносицу, грозясь себе так сломать её. Для него столь открытое поведение было несвойственно — юноша должен был держать вид безжалостного и лукавого демона, не имеющего слабостей и бреши в броне. Но как таковая была. Он сильно бесился, стоило единственному знавшему об этом человеку говорить вслух о его проблеме. Хотя, это даже проблемой назвать сложно. Обыкновенная зависимость. Как от наркотиков, только от человека. От его улыбки и взгляда, мимолётных касаний и наспех сказанных фраз — все это было слишком дорого сердцу. Отец Сан Ляня — Глав. врач местной психушки, лечащий своё любимое чадо от зависимости с раннего детства. Он не понимал, как она возникла и как с ней бороться. Не понимал, о каком человеке грезит его сын, и что тот ему сделал. А Хуа Чен знал. Знал, и лелеял эти чувства, не давая никому притронуться к себе и копнуть глубже, туда, в самые недры души, где находились воспоминания. — Прости, я не должен был говорить об этом в слух, — тихо произнёс спокойным голосом Хэ Сюань, глядя на притихшего друга. Тот лишь покачал головой, усмехаясь. — Не за что, — он отстранился, откидывая голову назад и сцепляя руки в замок, — Я не должен был тебя бить. На это собеседник фыркнул, отвечая: — Ты бы ещё извинился за это. — Извиняюсь. Он замер, удивлённо таращась на серьезного друга. — Ты резко упал в моих глазах, а твой авторитет подорвался, — теперь вновь пришла очередь Черновода потирать переносицу, недовольно причитая, — Ты совсем форму решил растерять? Один из Четырёх Величайших Бедствий извиняется за то, что побил кого-то? — он удручено замотал головой, показывая этим, что чертовски недоволен чужим поведением, — Не смей распускать нюни, аж тошно. — А ты, я посмотрю, совсем страх потерял. Давно мамочка по попке не била? — Очень смешно. На мамочку ты не тянешь, — съязвил Сюань. Хуа Чен довольно оскалился. — Могу сыграть роль папочки. — Спасибо, но боюсь, вакансия на роль «сынишки» уже занята. Хэ Сюань самодовольно усмехнулся, замечая мгновенно потемневший взгляд собеседника и его шумно раздувающиеся ноздри. Он затронул тему, одновременно столь желанную и болезненную, что Хуа Чен скривился от сгустка противоречивых эмоций внутри. — Хрен с тобою, — все же сдался Кровавый Демон, отворачиваясь от надоедливого дружка. — Что, даже так? — Замолкни. Хэ Сюань наиграно хохотнул, так же отворачиваясь. Взгляд зацепил белые одежды и половинчатую маску, разделённую на плачущую и смеющуюся сторону. Безликий Бай прошёл мимо них, не обращая на коллег никого внимания, слово и вовсе не знакомы. Воздух, будто потяжелев, упал им на голову. Сан Лань громко хрустнул костяшками, думая о том, что был бы не против врезать ему ещё раз. Когда один из Бедствий скрылся, другие два переглянулась. — Ты же с ним подрался, не так ли? — начал Черновод, сощурившись. — Зачем спрашивать, если и так знаешь? — Хотел удостовериться. Хэ Сюань замолчал. В их мирном городке всегда были драки и беспорядки, учинённые одним Бедствием, чьи прозвища были хорошо знакомы даже детям. Кровавый Демон. Собиратель цветов под кровавым дождем. Князь Демонов. Человека не могли прозвать так просто из-за уличных побоев и драк. В детстве у Сюань была дурная привычка — пугать других детей и взрослых плохими ознаменованиями. Он мог приставать к человеку, часами, а то и днями, следуя за ним по пятам. С виду это могло походить на дружбу, но стоило чему-то радостному случиться у этого человека, Хэ начинал как проклятый его бранить. Если у взрослого рождался сын, он злобным голосом вещал: «Твой сын не доживёт до завтрашнего утра». Если у ребёнка появлялся новый знакомый или он находил интересную игрушку, Хэ нагонял на себя пугающую ауру, говоря: «Ты сломаешь её и это обернётся горем для твоих родных», «Ты не сможешь дружить с этим человеком, навлекая на него беду». Сюань был развит не по годам, потому большинство детей не всегда понимало его в своем пятилетнем возрасте. Но жуть, которую он нагонял, преследовала их даже в самых чудесных снах, обращая их в кошмары. Взрослых же было проще напугать. Просто улыбаясь и смотря широко распахнутыми глазами, можно довести их до белого колена. Все, без исключения боялись ребёнка — даже его собственные родители. В один миг, он просто до того наигрался и вживался в роль, что довёл свою мать до больничной койки и немедленной госпитализации. Отец не проронил не слова, делая вид, что в упор не видит своего четырнадцатилетнего сына. Тогда Хэ Сюань сбежал из дома, на гране истерики и рукоприкладства к себе. Спрятавшись на игровой площадке, он залез в деревянный домик, весь испачканных в грязи, как дитё малое. — Я ничтожество, — шептал он, обнимая острые коленки. — Не стоит таким образом представляться новым знакомым, — раздался тогда хрипловатый голос из глубины домика, из за чего сбежавший юноша вздрогнул, вскидывая голову. На улице начался сильный ветер, приводя за собой целую стаю грозовых туч. На площадку обрушился ливень, и лишь дождевые капли мелкой россыпью стучали по крыше их деревянного укрытия, — Всегда найдётся тот, кто хуже тебя. Хэ Сюань хмурился, выставляя бровки домиком, силясь в темноте понять кто здесь. Неожиданно из тени вышел миниатюрный юноша, на вид лет десяти-двенадцати. Он был весь испачкан в грязи, его одежда порвалась, а длинные черные волосы спутались, предавая ему вид оборванца. — Кто ты? — хмуро спросил юноша, щурясь. — Я-то? — насмешило отозвался юноша, — Всего лишь тот, чьё имя ничтожества было присвоено ему с рождения. Хэ Сюань замер. Юноша тот склонил голову в бок, показывая новому знакомому своё лицо. Собеседника едва не передвинуло, стоило ему заметить, что лицо мальчика было полностью перевязано кровавыми бинтами. Хэ Сюань по натуре своей не был человеком привередливым, и лишь благодаря внутреннему стержню остался внешне спокойным. — Что ты здесь делаешь? — поинтересовался он. — А сам-то? Не видно что ли? — съязвил мальчик, откидываясь на деревянные стенки, — Прячусь я. Сбежал. Хэ Сюань понимающе кивнул, не находя в себе слов на продолжение диалога. Так они и просидели до окончания дождя, каждый в своих мыслях. Когда юноша хотел было встать и уйти, мальчик неожиданно схватил его за руку, не давая уйти. Он заглянул единственным открытым глазом в холодное лицо юноши, спрашивая: — А имя то своё назовёшь? Недолго думая, Хэ Сюань ответил: — Мин И. Тогда мальчик кивнул, отпуская запястье. Хэ Сюань ушёл, оглядываясь через плечо и замечая, что тот ребёнок пошёл в обратную сторону. С тех пор Хэ Сюань стал холоднее к другим, начал показывать намного меньше эмоций чем раньше. Просто потому что посмотрел на того ребёнка. Он был младше него, но тем не менее, продолжал держаться, не смотря на многочисленные побои. Мать Хэ Сюань вскоре скончалась. Отец, не вынеся горя, спился и отправился следом. Тогда его приютила бабушка, не считающая этого ребёнка своим внуком, даже не смотря на кровное родство. Она присвоила ему имя: «Божок-пустослов». А он и не сопротивлялся, время от времени подтверждая слова бабушки. Он продолжал пугать, но теперь это распространялось только на счастливых людей. В самый пик их радости, он подкрадывался, и люди, совершенно не знающее его, но слышащие самые отчаянные слова в свой адрес в момент радости, терялись, пугались и убегали. Бабушка Сюань умерла, не сумевшая вразумить юношу и не выдержав весь тот поток брани льющийся на неё из за него же. Хэ Сюань лишь неоднозначно пожимал плечами на вопросы: «Не стыдно ли тебе?», «Не мучает ли тебя совесть?». А он им отвечал: — Я же Божок-пустослов. Богов не мучает совесть. С тех пор его больше не трогали. А Хэ Сюань, позабыл, что когда-то встречал оборванного мальчика на детской площадке. До пары до времени. — Ха-ха-ха, вот это ты даёшь, — смеялся какой-то подросток стоя в пол оборота вместе с ещё одним подростком, видимо, его знакомым. Тот юноша был очень высоким, а его длинные чёрные как смоль волосы доходили ему до поясницы, что весьма сильно бросалось в глаза. Хэ Сюань отдалено подумал, что эта копна ему знакома, но не стал вдаваться в детали. Просто поравнявшись с ними, а он мог, ведь тоже был высок, хоть и не так как этот юноша, произнёс: — Ты больше никогда не сможешь смеяться. Никто не сможет тебя понять, и ты навсегда останешься один. Услышав это, смеющийся подросток покрылся гусиной кожицей, дико крича и убегая. Хэ Сюань лишь хмыкнул на это. Он привык видеть подобную реакцию. Но вот стоящий рядом юноша, внимательно изучающий его одним взглядом, его насторожил. Мало того, что тот и бровью не повёл, так же и нагло рассматривал его, как какую-то игрушку. Лишь однажды такое случилось, в детстве Хэ, когда он пристал к своему ровеснику, который постоянно ходил в белых одеждах и улыбался всем. А ещё он был очень маленьким и хрупким на вид. Тогда Божок-пустослов пытался напугать его на протяжении полгода, преследуя и вещая разные ужасы в его сторону. Но мальчик лишь улыбался, вздыхая: — Вот же.. интересная жизнь! Может, хочешь ещё что-нибудь рассказать? Я с удовольствием послушаю. Но Хэ тогда впервые ушёл от него, оставленный ни с чем и к тому же дико обиженный. А этот высокий юноша, стоящий перед ним, лишь вскинул бровь, произнося: — Ты тот самый Божок-пустослов? Хэ Сюань закатил глаза. — А ты то самое ничтожество? Юноша скептически на него посмотрел, рассмеявшись: — Так это ты Мин И? Подросток на пару минут подвис, не мигающие смотря на спокойного юношу. При этом в его голове хаотично носился туда-сюда рой мыслей, как диких пчёл. Он ответил: — Так ты и в правду то ничтожество, — немного удивлённо. Он сначала не понял, почему его назвали левым именем. Но позже вспомнил, что именно так когда-то преставился перебинтованную мальчишке, — Так сколько тебе там? — приподняв бровь, поинтересовался Сюань. — Четырнадцать, — пожал плечами подросток в ответ, — Ничего другого спросить не хочешь? — Хера ты так вытянулся? Услышав это, он засмеялся. — А вот мое имя? — Мне и так ведомо, Кровавый Демон, — хмыкнул Хэ. Собеседник усмехнулся. — С чего ты взял, что это я? — С того что таких выскочкех, да и к тому же не боящихся общаться с Черноводом, нужно ещё поискать. — Значит ты Черновод Мин И? Хэ Сюань мрачно на него глянул: — А сам не догадался? Хуа Чен мурлыкнул на его слова. — Тогда как же мне тебя называть? — мурлыкающим тоном протянул он, смотря в чёрные омуты, — Черновод? Божок-пустослов или же Мин И? Собеседник закатил глаза: — Зови меня Хэ Сюань. — Хэ-сюн было бы проще, — как бы между прочим заметил Хуа, довольно улыбаясь. — Только попробуй, — угрожающе прошипел в ответ Черновод. После того «второго» знакомства, они начали все чаще и чаще общаться. А люди, замечающие, что двое из Бедствий крепко сдружились, едва не по стеночке на ватных ногах от них ползали. Хуа Чен выяснил, что Черновод — это настоящее прозвище Хэ Сюань, не смотря на «Божка-пустослова», которым его наградила бабушка. А почему Черновод? Все просто. В тихом омуте черти водится, как говорится. Вот и Хэ Сюань, постоянно обращённый в чёрное, где на одежде виднелись молочные скелеты рыб и извивающихся змей, постоянно мутил воду, принося этих самых чертей. Он сеял смуту, вводя многих людей в заблуждения, натравливал их друг на друга и наслаждался этим. Он мог натравить бандитские группировки друг на друга, при этом находясь на нейтральной стороне, чтоб это его не затрагивало. Истинный Черновод. — А почему же ты, Кровавый Демон? — поинтересовался как-то Черновод, холодно смотря на Сан Ланя. — Все просто, — отвечал он, пожимая плечами, — Я разгромил тридцать три группировки в этом городе, а их трупы подвесил за ноги к потолку, устраивая себе холодный душ. Хэ Сюань продолжал холодно смотреть на него, скептически приподнимая бровь: — Да ладно? Откуда в таком городке столько группировок? Хуа Чен усмехнулся: — Вот и мне это показалось вызывающим. Не слишком ли много они о себе возомнили, а? — насмехающимся тоном. Хэ Сюань, видимо поняв, что он серьезно, нахохлился, фыркая: — И что? Почему тебя ещё не посадили? — Они не смогли досказать что это я. Он немного удивлённо вскинул брови: — Да ладно? Столько слухов ходит... — А ты всем им веришь? — спокойно ответил Сан Лань, не изменившись в лице, — Я известен, это правда. У меня есть пугающее прошлое и нет правого глаза, это правда. Но есть ли у меня третий глаз или шесть рук как мне приписывают? Нет. Тогда с какого перепугу полиции верить в это? — ...Ладно-ладно, я понял. И все же, Хэ Сюань до сих пор не верил, что Хуа Чен мог кому-то настолько сильно насолить. Перебить столько групп как нечего делать... это действительно было пугающе и восхитительно одновременно. Единственное что накрывало настоящим ужасом, это подвешенные за ноги трупы. И то, что его не смогли найти... это тоже весьма сильно настораживало. Создавалось впечатление что он проделывал это множество сотен раз, наловчившись до такой степени, что даже городская полиция его не признала. — Лес подвешенных трупов. Сан Лань вопросительно посмотрел на него. — Это твоих рук дело? Он покачал головой. — Нет, я делал это единожды, — Хуа Чен едва заметно нахмурился, думая о чем то. Его взгляд загорелся, — Ты о недавнем ужасе? Это не моих рук дело, — зачем-то ещё раз повторил он, смотря на собеседника, — Но это дело рук одного из нас. — Подражатель, Лазурный Фонарь? — Именно. На этом обсуждение их прозвищ навсегда было закрыто. Не потому, что это было противно или нежеланно для обоих. Просто напросто они считали это хвастовством, не желая каждому второму рассказывать о содеянном. В отличии от самого Лазурного Фонаря. Он кричал налево и направо о том, что он кого-то убил, о том, что он кого-то перепугал до жути вместе со своей шайкой головорезов. Можно думать, что как таковая у него действительно была. Но это было не так. У него было лишь сборище кучки мусора, едва ли не бездомного сброда. Мелких хулиганов, не сумевших подвинуться или пойманных на месте преступления. В итоге из за чего были выгнаны из домов и засужены властями. Конечно, хвалебные слова Лазурного Фонаря их пленили, а его дурная слава как одного из Четырёх Величайших Бедствий подкупляла. Потому они не задумываясь просились к нему на «службу». Хоть и все те хвалебные слова, что он кого-то убил, пусть вся его дурная слава — всего лишь ложь, они об этом даже не догадывались. И насчёт статуса одного из Бедствий, тоже было приукрашено. Да, он относился к ним, но так сказать, официальным членом «группы» не числился. Его просто причисляли к ним, потому что он нес одну разруху и постоянно вёл себя как умалишённый. — А что насчёт того мусора? — Черновод брезгливо поймал уже пустой бумажный стаканчик из под кофе, тут же выкидывая его в урну. — Поконкретней, — фыркнули ему в ответ, — Мусора здесь много, и один сидит прямо перед мной. Черновод холодно посмотрел на него, словно пытался запугать взглядом эту кривую ухмылку на чужих губах. — Ци Жун, Лазурная шваль та. — А-а-а... — Собиратель цветов задумался, — Неа, он не в курсе с чего Безликий Бай прикопался к его брату. — И ты ему поверил? — Конечно, нет. — И все же, ты смог увидеть его ебало? — Безликого? Хэ Сюань кивнул. Хуа Чен покачал головой, а голос его сделался серьёзным: — Он сбежал, как только его маска треснула. Но перед этим я въебал по ней около двух десятков. Хэ Сюань удивлённо присвистнул: — Она у него бронированная, что ли? — Не знаю, но создавалось такое ощущение, что я бью стену. — А может так и было? Откуда ты знаешь, что он мог подсыпать тебе в недопитый кофе? Вот именно, хрен его знает. — Скользкий гад, — согласился собеседник, отворачиваясь. Неожиданно за спиной раздался счастливый оклик, заставший обоих парней врасплох. Хэ Сюань зарычал сквозь сжатые зубы, а Хуа Чен, наоборот, просветлел. На всех парах через улицу к ним неслись двое юношей, при том первый кричал неугомонно: «Мин-сюн! Мин-сюн, я иду!». А второй юноша, чью руку крепко держали, смущённо опустил голову на грудь, смотря себе под ноги.

***

Се Лянь чувствовал подвох с самого утра. Рано утром, когда даже внутренние петухи Се Ляня не успели пропеть, в его квартиру ворвался лучший друг — Ши Цинсюань — едва не снося дверь с петель сильным пинком. Когда-то Се Лянь дал ему ключи от своего скромного захолустья, на случай непредвиденных обстоятельств. И сейчас дико жалея об этом, слушал аккомпанемент криков Ши Цинсюань и Ци Жуна. Хотя это наверное были те самые петухи, орущие из другой комнаты что ему пора вставать. Нехотя покидая своё нагретое гнёздышко, он уныло поплёлся на кухню, откуда доносились крики и другой поверхностный шум. Благо, хотя бы посуда не гремела. Стоило ему вступить на порог собственной кухни, как в его лоб прилетала фарфоровая тарелка. Соприкоснувшись с ней, Се Лянь пошатнулся, падая на пол. На кухни воцарила неловкая тишина. Се Лянь подумал, что если и помрет, то хотя бы в такой прекрасной тишине. И то она длилась недолго, тут же прерываясь руганью Ци Жуна о том что ему только что убили брата и испуганными воплями «Повелителя Ветров», сильно побледневшего за считанные секунды. Се Лянь просто продолжал лежать на полу, даже немного приснув, пока к нему не подлетел обеспокоенный Ши Цинсюань. Ци Жун, заметив, что эта шваль небесная лезет к его брату, грубо толкнул возмущённого в грудь, помогая брату встать. — Спасибо, — пробормотал он, держась за гудящую голову. Ци Жун проигнорировав, пошёл искать обезболивающее средство для головы. Любишь не любишь, а ухаживать приходится. Иначе кто за квартиру платить то будет? А продукты добывать? А убираться и стирать? Если так подумать, то создавалось впечатление что Се Лянь работает здесь домохозяйкой, целыми днями порхая у плиты в розовом фартучке. Вот только дилемма — где это видано чтобы они травили других людей своей стряпней, как крысиным ядом? Иными словами, Ци Жуну пришлось изучать нелёгкое искусство готовки, не подпуская брата даже близко к плите на кухне. Но по всей видимости, не умение готовить — у них семейное. Ши Цинсюань схватил его за руку, глядя своими чистыми глазками и гладя по ушибленному лбу, причитая: — Боже, прости! Я не хотел попасть в тебя!! Мне очень жаль! Се Лянь на это лишь улыбнулся: — Все в порядке, Цинсюань. Я понимаю, что ты не стал бы делать это намерено. Я сам виноват. Облегчено выдохнув, юноша был готов обрадоваться что его простили. Вот только услышав последнюю фразу он угрожающее затыкал сложённым веером в его грудь, намекая, чтобы тот такими глупыми словами не разбрасывался. Се Лянь, повинуясь, замолчал, ещё шире улыбаясь. Ши Цинсюань вздохнул, понимая, что Се Ляня ему не исправить, потому лишь продолжал осуждающе качать головой: — Ты сегодня прогулял школу. — Я знаю, прости, но... — извиняющееся начал юноша, но тут же был перебит выставленной вверх рукой. — Ни слова больше. Я не зол на тебя. Но если ты хочешь исправить своё шаткое положение, ты обязан прогуляться со мной. Се Лянь непонимающе заморгал, думая о том, что всего лишь погулять с ним для Ши Цинсюань должно быть вызывающие мало, разве нет? Обычно если он ему как-то не угождал, Ши подолгу дулся и отнекивался, но тем не менее в качестве искупления тащил Се Ляня гулять по магазинам, устраивая самый настоящий шоппинг. Кареглазый даже думал, что тот обижается намерено, чтобы потом вот таким образом обхаживать его. Но сейчас «погулять» из уст «Бога Ветров» звучало слишком просто и небрежно, чтобы нести в себе какой-то скрытый смысл. Скорее всего это и в правду обычное погулять. Кто же знал что Ши Цинсюань станет однажды настолько скучно, что он станет обижаться на Се Ляня лишь ради того чтобы тот прогулял с ним. — ...ладно? — немного растеряно ответил юноша, сам до конца не увереный в своих словах, — Просто погулять, так просто погулять... — Но! — неожиданно закричал Ши Цинсюань, из за чего даже гремящий тарелками Ци Жун, испугался, роняя их. Раздалась громкая ругань, и Ши поспешил ретироваться, хватая хныкающего по своим тарелочкам Се Ляня за руку и уводя в другую комнату, тут же запираясь от через чур буйного Лазурного Фонаря. Се Лянь прикрикнул ему: «Только дверь не вынеси!». Наконец спрятавшись, его друг продолжил, — Но одежду я тебе принёс свою! Услышав это, собеседник замер, вновь непонимающе моргая ресницами. — В-в каком смысле св-вою? — запинаясь поинтересовался он, видя как его шкаф с одеждой безжалостно перебирают, раскидывая аккуратно сложённую одежду в разные стороны. Пару раз Се Ляню доводилось пребывать в гостях у Цинсюань, и его комната представляла собой примерно то же самое, во что превращает Ши сейчас его комнату. С разбросанной во все стороны одеждой, кучей вееров и разных женских принадлежностей. После этого у Се Ляня ещё долго не сходил нервный тик, когда он, не знаю куда присесть, приземлился на комплект кружевного женского белья. Да еще, и по всей видимости, использованного. Непонятно, кому тогда было хуже, Ши Цинсюань, за то что обрушил такой ужас на голову друга, и спалился к тому же, что одевал и такое. Или Се Ляню который то бледнея, то краснея, не знаю куда ему деться, вытащил из под горы белья женские трусики. В тот момент ещё как кстати с раскрытой дверцы шкафа упал бюстгальтер из того же комплекта, прямо на чужую голову. Се Лянь, казалось, совсем потерял все признаки жизни, не дыша, пока красный как рак Ши-младший кричал и едва не бранился, собирая всю разбросанную атрибутику. На крики тогда пришёл и Ши Уду, пытающийся войти в комнату, но Цинсюань быстро подпер дверь комодом, продолжая кричать и снимать с Се Ляня весь ужас, преследующий его теперь в кошмарах. С одной стороны смешно, а с другой, ужасно смущающее. Ши Цинсюань, поняв, к чему клонит его друг, зарделся, кидая в Се Ляня гору вытащенной одежды, погребая друга заживо под ней. — Да не в этом смысле! — возмущённо красный Ши-младший начал беситься, пиная разбросанную одежду. — Пожалуйста, Ваше Превосходительство, перестаньте пинать мою одежду, — послышался глухой голос из под кучи белья, и Се Лянь, как в фильме ужасов, вытащил из под этой горы сначала одну руку, а зачем и вторую, вылазия при этом как истинный зомбак, — Мне её ещё одевать на себя! Уже более громко и живо ответил почти недовольный хозяин квартиры, на что Цинсюань смущённо кивнул, понимая что разошёлся. — Простите, Ваше Высочество, — хихикая, вернул монету Ши, на что Се Лянь мягко улыбнулся, — На самом деле из того что я тебе подготовил только верхние одеяния, потому нужно подобрать основу... Продолжая рыться в вещах и создавать ещё больший беспорядок, юноша продолжал себе что то бубнить под нос, из чего хлопающий глазами брюнет разобрал только «белое», «тут все белое?», «тут все блять белое...». Он смущено отвернулся, стараясь не признавать своего пристрастия к белым оттенкам. Наконец из кучи белья вынырнул его друг, с победным выкриком: «Нашёл!». Заставив Се Ляня оторваться от созерцания таких же белых обоев, как и его вещи, он подскочил к нему, быстро перетягивая с насиженных одежд на нормальную постель, где и вручил тому его же одежду, с тоном не терпящим возражений: — Надевай! Конечно, он послушался. Ши Цинсюань отвернулся, оценивая масштаб загрязнения, который он устроил в чужой комнате, пока его друг переодевался. То, что он дал ему, практически ничем не отличалось от повседневной одежды подростка — просторные, темные джинсы с большим коричневым поясом на завышенной талии, и просто рубашка с V-образным вырезом. При том Цинсюань не сильно ударил его по пальцам веером, стоило им потянуться застегнуть её. Оглядев результат, он довольно воскликнул. — Ну вот! Теперь похожи. — Похожи с кем?.. — непонимающе отозвалась жертва этих самых переодеваний. — Как с кем? Со мной, конечно же. Только спустя долгую минуту до Се Ляня дошло, к чему это было. Посмотрев на друга, он заметил, что их одежды и правда похожи! С учётом лишь на то, что у него джинсы были темнее, а рубашка у друга отдавала скорее нежно персиковым или бежевым. Пока он об этом думал, юноша уже успел сходить в другую комнату, таща за собой странный пакет. Се Лянь, прекрасно знающий своего друга, сейчас был готов притвориться кошкой, запрыгнув на потолок и оттуда шипеть на всех. Не успев он ретироваться, как его схватили за шкирку и быстро усадили на стул, разворачивая к лесу задом к себе передом. Брюнет даже не успел запаниковать, как Ши достал косметичку и ещё какую-то страшную для его понимания шкатулку, доверху заполненную чем то. — Ши Цинсюань, пожалуйста, может, не стоит?... — Без резких движений, — предостерегающе ответил ему друг, на что оставалось только вздохнуть и смириться со своей участью. Тем временем подросток мастерски управляясь кисточкой, наводил «красоту» на лице своей жертвы. На самом деле он не собирался использовать слишком много косметики на бедном друге, лишь хотел подчеркнуть его изюминку. Он взял тональный крем почти белого оттенок, под цвет кожи, разумеется. Небольшими каплями украсив его лицо, стал аккуратно размазывать подушечками пальцев. Се Лянь даже прикрыл глаза, наслаждаясь процессом. Ведь руки у Его Превосходительства были очень мягкие, как подушечки у котёнка. Он наслаждался. Пока ему не начали выравнивать ресницы. — Ай! — тихо воскликнул он, дергаясь, тем самым принося себе ещё больше дискомфорта. — Не дёргайся! — зашипел Ши Цинсюань, — Если не хочешь остаться одноглазым, как Хуа Чен! Ци Жун, услышав их диалог, деловито постучал дверь: — Хера вы там делаете, а, петушары? — Не твоё дело! — в унисон ему ответили юноши, на что тот громко фыркнув, пнул дверь. Послушался звон ключей и звук хлопающей двери, — Он ушёл, — хмыкнув, сказал Ши. Се Лянь кивнул, соглашаясь. Цинсюань вернулся к ресницам друга, при этом очень долго хваля его брови. Он был очень рад, что ему не пришлось выдергивать и подравнивать их другу, иначе малой кровью здесь явно бы не обошлось. Взяв чёрную подводку, он быстрым и легким движением, тонким слоем подвёл ему веки на обоих глазах. Затем, взяв красный карандаш, уже более толстой линией обвёл нижнее веко, плавно переводя линию в стрелку. Се Лянь зажмурился, и Ши Цинсюань едва сохранил свои малые крупицы самообладания, не давая ему подзатыльник. Проделав тоже самое со вторым глазом, он отстранился, изучающе смотря в его лицо, при этом бормоча: «Что-то не так... Чего-то не хватает...». Порывшись в своей косметичке он достал оттуда ещё один карандаш красного цвета, но уже, по всей видимости, с другим назначением. Приподняв лицо друга за подбородок, он с победным «ха!», закончил, едва заметно выводя контур его губ. Так он смог подчеркнуть его взгляд больших карих глаз и слегка пухлых губ, при этом не делая из друга шлюху. — Готово, — довольно отозвался он, — Где тут у тебя зеркало? Се Лянь, которые скорее хотел посмотреть, повёл его к прихожей. Как только они вышли, он подлетел к зеркалу, что во весь рост находилось в прихожей. Посмотрев на своё лицо, юноша не сдержал удивлённо-восхищённого вздоха. — Это просто... восхитительно! — Я знаю ~ — мурлыкающие отозвался его друг, скрываясь в проходе, и уже через секунду выходя с таким же набором кисточек и карандашей, лишь цвет красного сменился на нежно розовый и бирюзовый. Продолжая смотреть и восхищаться проделанной работой, Се Лянь заметил, что друг теперь делать тоже самое, только уже с собой и с другими цветами. Смотря на лёгкие и плавные движения кистей в его руке, он не удержался, спросив: — Где ты этому научился? На что Ши Цинсюань, усмехаясь, ответил, самодовольный: — Годы тренировок и старший брат помогли. Се Лянь удивлённо уставился на него. Старший Брат? Когда он закончил, то затащил друга обратно в комнату, вновь усаживая на кровать. Он заговорщицки потёр ладони, обратно ныряя в свой объемный пакет. Се Лянь, уже не испытывающий массу такого страха перед этим пакетом, заглянул в него. Когда юноша вынул из него двое верхних одежд, а именно куртки — это же хаори! — древнего Китая. В одной руке он держал хаори прекрасного бирюзового цвета, с узорами состоящих из белых потоков ветра, завивающихся на концах как волны. А во второй он держал белое хаори с золотыми линиями, тянущихся по контору всей его куртки. На хаори были изображены золотые ветви, на концах которых расцветали красивые бутоны алых цветов. Некоторые лепестки из них опадали, и при движении создавалось такое ощущение, что они падают наяву! Подросток был готов зажать рот ладонью, дабы сдержать восхищенный вздох. — На-де-вай, — по слогам отчеканил Цинсюань, кидая второе хаори ему, а сам надевая первое. Се Лянь с минуту соображал, что это ужасно дорогое и красивое хаори было сделано специально для него. В ту же секунду он хотел было начать возмущаться и говорить что он этого не достоин и ему этого не нужно, но взглянув ещё раз на одежду, немедленно захлопнул рот. Такая картинка повторялась около пяти раз, при этом он выглядел как рыба, хватающая ртом воздух. Ши Цинсюань, понимая, что почти сломал его, закатил глаза, прерывая весь возможный поток речи и последующие возмущения: — Я заказал это хаори специально для тебя. Причём, ты знаешь, что мой брат очень сильно увлекается дизайном одежды, потому он вызвался его создавать. Если ты откажешься, оскорбишь нас обоих. Ладно, это действительно было убедительно.

***

Когда они уже собирались выходить, Ши Цинсюань кому-то написал, при этом выглядя настолько торжествующе, что у Се Ляня ненароком закралось сомнение, а не подстроено ли все это? — Я позвал горничных в твою квартиру, через час они приедут и наведут здесь порядок, исправляя то что я натворил. Услышав это, Се Лянь лишь покачал головой: — Тебе не стоило так утруждаться, тем более, это все же мои вещи, и убрать их я мог бы сам.. — Конечно, мог бы. Но беспорядок устроил я. Так что пусть мои люди здесь и приберутся, соответственно мы оба в этом участвовать не будем и никто не перетрудится. — ...умеешь же ты переубеждать людей. — А то! — довольно ответил он, ведя его в какое-то место. Как только они вышли, Ши Цинсюань сразу схватил его за руку, уводя куда-то в сторону за собой. Сначала маршрут показался ему смутно знакомый, и брюнет подумал, что его ведут куда-то на территорию школы. Но когда юноша благополучно обошёл это место, он растерялся. — А мы разве не?.. — Неа! — поняв его вопрос ответил Ши, прежде чем друг его закончил. Тот лишь передернул плечами, думая, куда его мог повести этот сомнительный человек. Как же сильно ты был наивен, Се Лянь, если думал, что твой неугомонный друг ведет тебя на простую прогулку. Когда они в очередной раз завернули за угол, он почувствовал нотки знакомого одеколона. И ведь правда — возле ларька кофейни на улице сидели двое юнош за круглым столиком, о чем то беседуя. Его лицо зарделось, стоило со спины заметить легкую джинсовую куртку, накинутую поверх красной майки. При этом одна сторона спадала вниз, оголяя верхнюю часть. А длинные чёрные волосы не давали спутать этого человека вообще ни с кем — ни со случайным прохожим, ни с самой Матерью Терезой. Он смущённо опустил голову, смотря куда угодно, но только не вперёд. И если бы у него была возможность — а её не было! — он бы сейчас с превеликим удовольствием вырвал свою руку из крепкого захвата друга и сбежал. — Ши Цинсюань!.. Предатель!!.. — тихо зашептал Се Лянь, смотря на весело улыбающегося друга. А тот, в свою очередь, услышав слова друга, заулыбался ещё шире, и как специально, заорал на всю улицу: — Мин-сюн! Мин-сюн, я иду! Мин-сюн, подожди нас, не убегай! Услышав это Хэ Сюань заметно занервничал, а его взгляд начал бегать по домам, желая найти наиболее пригодное место для того чтоб скрыться с глаз долой. Хуа Чен, заметив его реакцию, усмехнулся, переводя взгляд на идущих к ним. Заприметив красного как помидор Се Ляня, он тепло улыбнулся, помахав им рукой в знак приветствия. Се Лянь же, в свою очередь, просто адски мечтал провалиться сейчас сквозь землю, причём как можно глубже. — Привет, — мягко кивая, поздоровался Се Лянь, в то время как его шумный и весёлый друг, который явно наслаждался ситуацией, несильно толкнул его в плечо, на что тот ойкнул. Хуа Чен приподнял бровь, насмешливыми голосом произнося: — Вы нас намеренно поджидали? Се Лянь, пока ещё не решавшийся выйти из за укрытия, которе представляло собой спину другу, неожиданно оказался впереди. Нет, Ши Цинсюань не друг, а черт ходячий. Хуа Чен хотел было посмеяться над подставой которую Се Ляню щедро предоставил друг, но не сумев не произнести не звука, замер, с каменным лицом. Заметив его реакцию, брюнет было подумал, что ему не понравился наряд, и хотел уже прятаться обратно, бормоча: — Прошу меня извинить!.. Как его тут же схватили за запястье. Сан Лань, сам не зная зачем, поддался порывы, бережно сжимая тонкую руку. Он опустил глаза в пол, при этом голова его держалась ровно, а взгляд был живым, бегающим туда-сюда. Ши Цинсюань лукаво заулыбался, подходя к угрюмому Хэ Сюаню, и что-то тихо шепча ему на ушко. — Ему понравился наряд. — Я заметил, — хмыкнул в ответ Сюань. Ши-младший захихикал, сощуриваясь. Он наблюдал за этими двумя, немного смущёнными, обменивающихся любезностями и комплиментами. Не замечая, при этом, что один человек скосил свой взгляд на него. Хэ Сюань оценивающе смотрел на него, подмечая, что у парня красивые бирюзово-голубые глаза, отливающие зелёным. Смотришь на них, и появляется ощущение, будто ты видишь глубокое озеро, в котором отражается целое небо. Смущенный Черновод отвернулся, подпирая рукой подбородок, при этом скрывая нижнюю половину лица. Цинсюань заметивший его действия, раскрыл веер, начав обмахивать его им: — Мин-сюн? Тебе жарко? Ты покраснел... Эти слова привлекли двух воркующих, и Хуа Чен внутренне позлорадствовал. Он знал что Хэ Сюань был мерзляком ещё тем, потому даже под градус тридцать редко снимал свои верхние одеяния, постоянно ходя в длинном рукаве. И что покраснеть от жары — он тоже не мог. Хуа Чен поманил к себе рукой Се Ляня, усаживая его между ног. А тот, уже заметно осмелев и вернув свой привычный цвет кожи, вновь покрылся алыми пятнами. Демон, улыбаясь при этом как лис, подмигнул своему хмурому другу, на что тот закатил глаза. — Отвянь, — невнятно пробубнил себе под нос злой Хэ, отмахиваясь от Ши и его веера как от назойливой мухи. Ши Цинсюань, возмущённый, что его и его доброту опять отвергли, стукнул свободной ладонью по столу, да так что Хэ вздрогнул от неожиданности. Занятую веером руку он завёл за спину, недовольной тучей нависая над другой тучей, представляющую из себя мрачного и недовольного Хэ Сюаня. — Я, вообще-то, хотел тебе помочь! Ты вон какой красный был! Твоё лицо постоянно такое мертвецки бледное и недовольное, что мне иногда кажется, что ты вообще бескровный черствый... камень! Хэ Сюань хотел было возмутиться, открывая рот, но тут же его закрывая, как Се Лянь недавно. Он злобно прошипел: – Камень?!.. Се Лянь, заметивший страшную ауру, исходящую от обоих, посмешил успокоить их, выставляя руки вперёд: — Ваше Превосходительство Ши Цинсюань и Хэ Сюань! Давайте мы, не будем спешить с выводами и успокоимся!.. Его мягкий тон прервался, а сам он удивлённо посмотрел на спокойно качающего головой Хуа Чена, накрывавшего его обе поднятые ладони своей рукой, намекая их опустить: — Не волнуйся, — он наклонился к нему, шепча на ухо, — Эта не та ситуация, которая требует чужого вмешательства. Они сами разберутся. — Но Господин Хуа... — Не зови меня так. — Хуа Чен?.. — извиняющимся тоном начал Се Лянь, но вновь получил отрицательное качание головой, — А как же тогда вас?.. — Во-первых, — мягко начал вещать он, а его глаз лукаво сощурился, — Давай на ты. Се Лянь кивнул. — Во-вторых, — мягко продолжал он, поглаживаю большим пальцем чужую ладонь, — Помнишь, как ко мне обращался отец, когда мы встретились в больнице? Се Лянь скривился от воспоминаний о больнице, но кивнул. — Тогда называй меня так, — рассмеявшись ответил Хуа. — Сан Ланем? Он кивнул. — В-третьих, — Сан Лань несильно сжал ладонь, держащую в руке, — Давай поженимся. Се Лянь завис. Ши Цинсюань замолчал. Хэ Сюань охренел. — А-ась? — заикаясь спросил багровый брюнет, при этом его большие глаза немного испуганно забегали по охреневшим лицам друзей. Хуа Чен, заметивший же его реакцию, притворно засмеялся, закрывая глаза и махая рукой при этом: — Ха-ха, ничего-ничего. Это я специально чтоб они замолчали. Се Лянь удивлённо хлопал ресницами, закидывая голову наверх и смотря на улыбающегося Хуа Чен, чей второй глаз был закрыт. — Т-то есть это не.. не по настоящему? — уточнил он, чувствую непонятную злость и чувство досады, разливающиеся в грудной клетке. — Да-да, я не серьезно, — подтвердил Сан Лань. Се Лянь торопливо кивнул, отворачиваясь. Хуа Чен раскрыл глаз, отворачиваясь. А Хэ Сюань и Ши Цинсюань переглянулись, понимая, что это было не для того чтоб они заткнулись.

Ну, по крайне мере, метод сработал.

Ши Цинсюань, не зная как ему вернуть белую атмосферу, нервно начал, прикрывая нижнюю часть лица веером: — Ха-ха-ха, может, закажем чего-нибудь, а, Се Лянь? Смотри как тут жарко... А вы двое, в своём уме в такую жару кофе пить? На его слова Черновод лишь фыркнул, а вот Хуа Чен усмехнулся, отвечая: — Хэ Сюань замёрз, потому мы решили оставаться здесь. — Это ты выпил остатки моего кофе. — К тому моменту оно уже остыло, — нагло соврал он, пожимая плечами. Ши Цинсюань удивлённо вытаращился на юношу, который тоже, между прочим, был в чёрном хаори с серыми узорами плывущих скелетов рыб на ней. Едва сдержавшись от рвущегося наружу скептизма по поводу всех его одежд и скелетов на них, он произнёс: — Тебе реально холодно, Мин-сюн? Может, ты заболел? Без задней мысли он поднёс к чужому лицу руку, придерживая за щеку, а сам приблизился и аккуратно дотронулся губами до лба, не целуя. Хэ Сюань сначала непонимающе захлопал глубокими глазами, а потом встрепенулся. Уже заметней покраснев, он недовольно откинул от себя чужую руку и отклонил лицо вправо, уходя от прикосновения. Теперь Ши-младший непонимающе хлопал ресницами. Хуа Чен, смотрящий на них, присвистнул, комментируя: — Вот это да-а... А Се Лянь, во-первых, сидящий между его ног, что уже было весьма смущающее, во-вторых, услышав комментарий и манеру произношения, закрыл лицо руками, чувствуя как будто сейчас наблюдал сцену из порнофильма. Или, что ещё хуже, участвовал в ней! Ши Цинсюань хмыкнул, отстраняясь и задумчиво произнося: — Да ты весь горишь, Мин-сюн, — он обеспокоено замахал веером, подходя к нему из за спины, — Тебе нужно снять свою одежду, иначе ты сваришься! Заслышав его слова, Хуа Чен громко засмеялся, при этом хватаясь обеими руками за талию сидящего Се Ляня чтобы не упасть. Сам Се Лянь продолжал жутко краснеть, все сильнее пряча руки в лицо. А Хэ Сюань, у которого в голове что-то кувыркнулось, сделало сальто назад и приземлилось на шпагат, явно воспринял ситуацию не так как надо. Начав неистово возмущаться он заголосил: — Не нужно мне раздеваться! Все со мной нормально! — начал протестовать он, видя, как чужие руки скользнули по его груди, расстегивая одежду. Грубо откинув их, он схватился за одежду, как за спасательный щит. Хуа Чен ещё пуще засмеялся, сильнее сжимая едва не дрожащего от смущения юношу в его руках. Ши Цинсюань же, видимо, восприняв ситуацию всерьёз, начал явно паниковать, вновь схватившись за чужие одежды и пытаясь снять их: — Почему ты вечно сопротивляешься?! Я же всего лишь хочу тебе помочь! — Помочь?! Прекрати! — зашипел Черновод, перехватывая чужие запястья и не давая им дальше рукоприкладствовать, — Что ты по твоему, мать твою, делаешь?! — Я пытаюсь помочь тебе, не видно что ли?! — начал вырваться Ши Цинсюань, с дико возмущённым и обеспокоенные видом. Он решил, что у «его Мин-сюна» по всей видимости жар и начались жесткие галлюцинации. — Как ты, блять, пытаешься помочь мне, раздевая при этом? Извращенец гребаный! Ши Цинсюань удивлённо уставился на него: — ЭТО Я ТО ИЗВРАЩЕНЕЦ?! — НЕ ОРИ НА МЕНЯ. — Я НЕ ОРУ ЭТО ТЫ ОРЕШЬ. — ДА ПОТОМУ ЧТО ЭТО ТЫ ОРЕШЬ СУКА ИСТЕРИЧНАЯ. Возмущённый его словами, Ши Цинсюань замер, вскрикивая: — ТЫ КАБЕЛЬ НЕНОРМАЛЬНЫЙ, У ТЕБЯ ЖАР. УСПОКОЙСЯ И ДАЙ МНЕ- Он не успел договорить так как на этой фразе стул держащий Се Ляня и Хуа Чена упал, не выдержал качающегося во все стороны тела. Они упали, а Ши так и не договорил. А Хэ Сюань подумал что продолжения в этой фразе и не должно быть. — ТЫ В КРАЙ ОХРЕНЕЛ? Ши Цинсюань не понимая что вообще творится здесь, начал ещё сильнее паниковать и вырываться, при этом сжимая в руках чужую одежды. От его движений она затрещала, едва не начиная рваться. Хэ Сюань посерел, понимая что такими темпами он действительно останется без одежды. Сильнее сжав чужие запястья, он хотел было закричать, как услышав тихие всхлипы: — ОТПУСТИ МНЕ БОЛЬНО. Ладно, не тихие, но всхлипы. Ши Цинсюань испугался, начиная в действительности истерить. Хэ Сюань удивлённо уставился на него, не зная что ему делать, при этом не разжимая рук на его запястьях. — ТЫ МОЖЕШЬ МЕНЯ ОТПУСТИТЬ НЕТ? — продолжал кричать Повелитель Ветров. Черновод ещё сильнее запаниковал, видя что тот действительно сейчас расплачется. Не зная что ему делать, он повернулся и прижал к себе всхлипывающего подростка, под удивленный вдох, — Что ты делаешь?! — прохрипел тот. — У меня тот же вопрос, — угрюмо отозвался он, при этом неумелыми движениями гладя его по спине, — Это ты виноват! Зачем было начать меня домогаться?! — Какой домогаться?! Ты был горячий, и я подумал, что у тебя жар... потому... потому... Они оба неожиданно замерли в объятиях друг друга, при этом дико краснея. Наблюдающий за этой мини-драмой Хуа Чен, продолжая лежать на земле и при это держа на себе Се Ляня, не давая ему пачкаться, захлопал в ладоши. Так как они упали в бок, то прекрасно все видели. Се Лянь же, не зная, смеяться ему или плакать, лишь уткнулся в грудь подростка на котором лежал, причитая что ему только что испортили друга и кому-то придётся за это отдуваться. А Цинсюань и Сюань, понимая, что думали совершенно о разном, продолжали багреть. — Я... я-я, — первым замямлил Ши-младший, пытаясь спасти своё положение, оттолкнул Хэ Сюань, упираясь тому руками в грудь, — Я.. хочу умереть.. — последнюю фразу он произнёс на эмоциях и смущенный ситуацией, желая провалится сквозь землю. Однако, Хэ Сюань, воспринявшийся его слова буквально в сложившейся обстановке, нахмурился, отвечая: — Размечтался, — он фыркнул, отворачиваясь, но при этом попадая взглядом на интересную картину, которая заставила его скептически приподнять бровь. Ши Цинсюань проследив за его взглядом мокрыми глазами, тихо усмехнулся. На них вопросительно смотрели две пары глаз. Точнее, одна пара и один глаз. Хуа Чен красной лужицей устроился на земле, подпирая рукой голову и следя за всем происходящим. Его свободная рука покоилась на талии Се Ляня, который так же не спешил вставать, лежа на нем вполне удобно. — Что? — хором поинтересовались они, не выдержав насмешливых взглядов. — Ничего, — спокойно пожал плечами Черновод, — Просто, я так смотрю, вы уже встали. Услышав это, Хуа Чен непонимающе дёрнулся, тут же замирая. Его глаз распахнулся, и он не зная, куда себя деть, превратился в каменное изваяние. Юноша же на нем, чья душа была чиста и непорочна, не понял комичности, потому неудобно ерзая, хотел было встать, как задел случайно то место, которе сейчас было лучше не трогать. Хуа Чен зашипел: — Не ерзай! Се Лянь залился краской: — Прости-прости! Теперь настала очередь их друзей злорадно смеяться.