Не искренне Твой

— То, что притворялось Серёгой, нащупало на земле камень и с невероятной силой бросило его в сторону Мишки. Звякнул фонарный столб. Существо несколько секунд смотрело перед собой, а затем подняло голову выше. К стеклянному шарику, рождающему электрический свет. И Мишка похолодел, — Руслан загробным голосом диктовал, словно мантру заученную когда-то историю. Дети сидели на игровой площадке рядом с речкой. Был поздний вечер. Солнце уже закатилось за девятиэтажки, двор затопила темнота. Кругом было тихо, только где-то вдалеке тарахтел грузовик и лаяла собака. Воздух пах свежестью и озоном. Ребята слушали брата и практически не дышали. Что-что, но вот страшные истории он умел рассказывать. Конечно же, было не страшно, ведь они все были вместе, а Ульяна вообще была против всех этих рассказов, потому что это глупо, они ведь не маленькие. — Тени пришли в движение. Из-за домов поднимался столб чёрного дыма. Мишка, всхлипывая, сполз на землю и закрыл голову руками, — возникла гробовая тишина, Береслава сразу смекнула, что её братец что-то задумал, история подходила к концу и Рус просто не мог взять и закончить её спокойно. Такие посиделки происходили у Красновых нередко. Страшилки Руслана были любимы всеми, даже скептичной Ульянкой. Это ему досталось от отца, Александр частенько пугал детишек вечером своими историями, только правдивыми. — Разбить фонарь у существа получилось уже с третьей попытки. А потом… Парень резко повернулся к Славе и заорал, что есть мочи. Испугались все: Казахбай закричал тоже, Ульяна шумно выдохнула воздух сквозь зубы, а Слава дёрнулась так, будто её ударили током. Сразу после такой неожиданной концовки поднялся кипишь. Девчонки принялись ругаться на брата, а Казахбай даже зааплодировал на фоне орущих сестёр, который раз восхищаясь умению Руслана внезапно привести народ в страх. Больше всех была разозлена Слава, потому что никогда ещё Руслан не пытался напугать именно её. Осмелел, поглядите-ка на него. До этого девочка вертелась, а теперь резко остановилась, повернулась к брату и обожгла его злобным взглядом. Рус понял, что ему сейчас не поздоровится, нужно бежать. Старший быстро поднялся с места и ринулся туда, куда глаза глядят, девочка стала его преследовать. — Дурак! Это же тупо! Нужно пугать, а не надеяться на эффект неожиданности! Если ты ещё раз меня напугаешь, я клянусь, ты у меня получишь, что мало не покажется! — от смеха Руслан не смог бежать быстро, да и под ногами из-за темноты особо ничего не виднелось, потому бегать было опасно. Вдруг мальчишку ударили по мягкому месту. Это было неприятно и Рус невольно ускорился. Бедняга вертелся, как змея, но сестра прытко бегала кругом и всё пыталась задеть его по филейной части. Вдали слышались смешки остальных детей, а после звук шагов. Казахбай решил помочь братцу с его проблемой. Да, он накликивал на себя беду своим геройским поведением, но он не мог стоять в стороне, пока Рус получает. Конечно же, как только Казах приблизился к Славе, он стал участником игры то ли в догонялки, то ли в прятки, не понятно, потому как ему пришлось бежать наперегонки до ближайшего большого дерева, где смог бы укрыться от люлей. Наперегонки с Русланом. Ульяна решила не участвовать, но ей было не менее смешно наблюдать за всей этой заварушкой со стороны. Успокоились все только тогда, когда пришло время идти домой. На самом деле они должны были быть дома уже давно, но погода слишком сильно нравилась Красновым. Береслава всю дорогу делала вид, что сердится на Руса, а тот бросал насмешливые взгляды и корчил рожицы, от которых девочка периодически хихикала. Разговор волей-неволей завязался довольно серьёзный. Никто по настоящему не интересовался работой отца, по крайней мере, у самого отца. Все всё узнавали у Славы. — Серьёзно, он принёс домой портрет. Свой. Очень красиво, конечно, — девочка тяжело вздохнула. — Но мне кажется, что не ходил он к ни к какому художнику. — Ну блин, почему нет? — Рус посмотрел вниз и пнул ногой камешек. — Или ты считаешь, что в дурке много талантливых художников? — Так вот тебе встречный вопрос: «Почему нет?», — Слава выставила руку ладонью вверх, как бы вопрошая. — Папа часто носил рисунки пациентов домой. Правда, таких хороших ни у кого не было. — Не знаю, мне кажется, что он не врёт. Смысла у него нет, — Руслану почему-то всегда казалось, что среди, как он выражался, чокнутых никогда не найдётся ни одного положительного навыка. — А может ему правда художник попался в пациенты, — влез в разговор Казахбай. Казах всегда поддерживал сестру в её суждениях, так как было множество моментов, когда именно Слава оказывалась права в той или иной ситуации, а в вопросах вранья она никогда не ошибалась. Да и зачем отцу идти к художнику? Вряд ли ему захотелось проникнуться творчеством. — Да ну? И много ты психов-художников знаешь? — старший из детей не собирался отступать, если Рус начал спорить, он будет делать это до конца. Но несмотря на любовь к спорам, Руслан был до ужаса ленивым — спор зачинит, а аргументы своей точке зрения не приведёт. — И вообще, хватит уже строить из себя всезнайку, Слав. Дорасти сначала, пойди выучись, а потом выводы делай. И надеюсь, психиатрия тебя больше не интересует, потому что нам и одного ценителя ненормальных хватает в семье. Вот ты справишься, как думаешь? Слава промолчала. На неё посмотрели Ульяна и Казахбай, видимо, надеясь, что она даст отпор Руслану, который сейчас сверлил её взглядом. Несмотря на свою природную бойкость, девочка не знала, что ответить. Она смущённо огладила юбку, расправляя воображаемые складки и крепко задумалась. У неё и Руслана этот разговор возникал неоднократно. Старший брат не хотел, чтобы Слава шла по стопам отца, он предлагал ей множество заманчивых вариантов, но сердце всё равно лежало в сторону психиатрии. Да, ей немного лет, но Береслава из тех детей, кто о своей будущей профессии задумывается заранее. В итоге девочка даже пообещала Руслану идти по другой специальности и она даже не могла понять, почему так легко согласилась, ведь ей так нравится и она до сих пор втайне изучает всё, что связано с психиатрией. Она понимала, что Рус так о ней заботится, что он просто боится, что его сестрёнка не выдержит напряжения, и не хочет, чтобы она стала такой же, как папа. А как папа — это как? Вот Слава не видит в этом ничего плохого, так как папа для неё — это самый лучший человек на свете. А Руслан считает, что отец потихоньку сам съезжает, но аргументы-то какие? А он не скажет. — То-то же? — Руслан почувствовал себя скотиной. Он понимал, что возможно разрушает мечты родного человека, но что только не сделаешь ради здоровья близкого. Ульяна и Казахбай молчали. Им казалось, что мнение Руса имеет смысл быть — Береслава правда слишком мягкая, да и нервы не бесконечные. Оставшийся маршрут до дома прошёл в тишине. *** POV Александр Краснов Под конец работы уже практически клюю носом в стол. Устал, как собака. Хотя, я с самого первого дня, понял, что не буду сидеть на работе до определённого времени и буду задерживаться. Сделал всё на автомате: сложил документы, прибрал всё, что криво лежало, закрыл кабинет и пошёл сдавать ключи Оле. — Как день, Александр? — поинтересовалась девушка, когда забирала у меня из рук ключи. Я тяжело вздохнул и посмотрел на неё, как мне кажется, довольно многозначительно. Оля, увидев моё лицо, поняла моё состояние и одобряюще улыбнулась. — Ну, я пошёл. До завтра, — уже развернулся и приготовился уходить, но Оля меня остановила. — Подождите, пожалуйста, — брюнетка что-то промычала, а я подошёл обратно к стойке. — Вы что-то хотели? — Да. Можно вопрос? — я кивнул. — Я понимаю, вы устали, но мне очень хочется узнать. Вам как вообще работается тут? Оля заставила меня задуматься. Сначала подумал, что ей просто интересны мои впечатления о работе, а потом понял, что она имеет в виду. Уверен, так она осторожно решила разузнать, замечаю ли я что-то не то в поведении моего пациента. Это было в высшей степени тактично с её стороны, могу сделать вывод, что я не первый врач, которого она расспрашивает. Неужели ей бывшие врачи уже вставили за излишнюю любопытность, что она так опасливо подходит к делу? Не понятно. Наверное, мне нужно уточнить, вдруг я ошибаюсь и она задаёт мне этот вопрос как новенькому сотруднику. — Ну… Пока что проблем не возникает. А что будет дальше — увидим, — не знаю почему, но мне показалось, что между нами возникла некая ниточка понимания, ведь я по сути говорил о возможных изменениях в поведении Штаггера. — Я рада, — Оля пару раз кивнула. — Просто для нас важно, чтобы врачи чувствовали себя на работе комфортно. Я вижу, вам нравится ваша работа, да? — Да, вы правы, — она явно нервничает. Может стоит заговорить об этом самому? — Рейхаус довольно интересный пациент. Думаю, мы с ним к чему-то да придём в итоге. — Угу, — сухо ответила она и сжала губы. — А вы… Ничего не замечаете? Вот! Я ждал этого вопроса. Если честно, я этого вопроса жду уже от каждого сотрудника этой лечебницы, потому что он у них чуть ли не на лице написан. — Честно говоря, мне бы очень хотелось ответить, что я не замечаю в нём ничего странного и больше никогда не поднимать эту тему, так как это всё входит в рамки кофидициальности, вы же понимаете, — Оля заметно оживилась и быстро закивала головой. — Но у меня четверо детей и я был бы не против обезопаситься и доложить, в какой ситуации нахожусь, вы же здесь давно работаете и, наверное, лучше знаете, когда стоит бить тревогу. Да, я замечаю странности в Штаггере. А вы? Оля открыла рот, чтобы что-то мне сказать, но почему-то остановилась и посмотрела по сторонам. Меня это действие сначала смутило, а потом я вспомнил про такое явление в этой больнице, как Мэйдзи. Говорят, что он любит подслушивать. Не знаю, как он может выйти из палаты, возле которой стоят санитары, после чего открыть запертую дверь, которая также охраняется и спуститься на первый этаж, но лучше действительно перестраховаться. — Конечно, это трудно не заметить, — девушка сделала голос тише. — Я здесь работала задолго до того, как его сюда положили, но сразу после этого я себя стала чувствовать очень некомфортно на работе, особенно в ночную смену. — Почему? Он как-то ведёт себя… — я описал круг рукой, пытаясь узнать, что моя собеседница имеет в виду. — Как он себя ведёт? Никак. Он этого не умеет, — Оля надула губы и отвела взгляд. — Вообще-то у нас часто так бывает, что пациенты могут погулять по больнице под наблюдением санитаров, подойти и поговорить. Есть те, кто в апатии, их работники вообще не интересуют. Есть даже агрессивные, но они все сидят в изоляторе в моменты бешенства. Но этот… Его же не удержишь в специальной палате, потому что, как только его туда сажают, он становится спокойным и ждёт, когда его выпустят. Пару раз его водили на прогулку, только вот мне кажется, что это опасная затея. Я с ним ни разу не говорила, я вообще боюсь с ним находиться рядом — он так таращится, словно сожрёт меня. Под конец своего монолога, Оля совсем перестала сдерживать себя и перешла на не совсем деловой тон. Видно, что Штаггер её не просто пугает, он вводит в ужас. Тогда почему в прошлый раз она так спокойно отнеслась к его присутствию у меня в кабинете? Этот вопрос я задал ей. Её реакцией стало побледневшее лицо и поползшие вниз уголки губ. — Это он был? — да, представляю, какого это — находится в нескольких метрах от человека, которого боишься и узнать об этом только спустя какое-то время. Это как ехать в автобусе и глазеть на человека, что сидит напротив тебя, а потом по новостям узнать, что это был серийный убийца. — Да, это был он. Оля? — я замолк, не зная, спрашивать ли о других врачах. Ну, конечно, спрашивать, в данной ситуации мне пригодятся любые знания. — К другим врачам он относился также, как и ко мне? — Нет. Он ко всем по разному. Почему-то, — девушка нахмурилась, по-видимому что-то вспоминая. — К врачам в основном он всегда терпим, вот только Семёнина он по какой-то причине невзлюбил сразу. Уже на первом сеансе попытался напасть на него. У остальных же… Обычно срок колеблется от месяца до трёх. Одного врача он вообще игнорировал, но всё-также продолжал пытать весь персонал своими выходками. По итогу тот врач был убит. — Убит? Штаггером? — не то, чтобы я был удивлён, я ожидал, что без этой темы не обойдётся, но всё равно к такому нельзя быть готовым. — Нет. Его убил Форелли. Но можно считать, что ваш пациент тоже приложил к этому руку. Они ведь друзья. — Почему вы так считаете? Это очень серьёзное заявление. — Просто Форелли лежит в наркологии и увидеть его в этом отделении было довольно шокирующе. Да и побежал он сразу же в кабинет того врача. Уж слишком много совпадений, — Оля облокотилась боком о стойку регистрации. — Ага… Ну, наверное, о чём все врачи говорили со Штаггером вы не знаете. Вряд ли вам известны такие подробности, — девушка согласилась и как только на её лице появились первые признаки спокойствия, в помещение через входную дверь с грохотом завалились двое полицейских. Я был в шоке, если честно, что уж говорить об Оле. Один из полицейских сразу же попросил нас «усыпить этого буйного». Моя собеседница сразу же дёрнулась в противоположную сторону от гостей. Я же хотел рассмотреть того, кого притащили, чтобы выведать у Оли, кто лечащий врач у этого… человека… Крик и шум стоял страшный, клиент орал что-то непонятное и на неизвестном языке. Кажется, это марсианский, но судить не могу. Он был очень крупным, размером с меня, а это значит, что подходить к нему опасно. Полиция тут долго не задержится — их дело притащить, а дальше мы будем разбираться сами. Так всегда. Был лишь один раз на моей памяти, когда блюстители закона помогли в этом нелёгком деле. Как только я увидел больного от головы до ног, мне стало не по себе. Мужчина выглядел очень старо: смуглое лицо изрезано морщинами, но не такими, как у пожилых людей, а такими, будто он беспросветно бухал на протяжении десяти лет. Даже щетина на бороде есть. На тёмных волосах проглядывала седина. А вонь-то! Запах был похож на смесь чеснока и чего-то химического. Я продолжил рассматривать его, надеясь, что Оля догадается без моих подсказок подойти, распознать пациента и уйти за санитарами. Но надежды были не оправданы. Поглядел на руки и обомлел. Так-то я терпим к таким вещам, но то, что я увидел вместо пальцев — отростки с кривыми чёрными ногтями. У-у-ух… И руки разодраны, порезаны. Он что, участвовал в драке? — Оля, это кто? — я повернулся к девушке. Она скривилась в лице и повисла на стойке, пытаясь вытянуться вперёд. Открыв рот, она с любопытством оглядела клиента. — Это… — Оля прищурилась. — Форелли. Ага. Вспомнишь… и вот оно. Вот что не люблю в полицейских, так это то, что они всех в главное отделение тащат. Принесли бы в наркологию, но нет, явного наркомана мы попрём в совершенно другое отделение. — Тогда сбегаешь за санитарами? — брюнетка кивнула и спешно убежала искать нужных людей. — Пожалуйста, задержитесь здесь. Хорошо? Полицейские второй раз за мою жизнь сделали доброе дело и согласились. Не то, чтобы я негативно относился к тому, что они отказываются помогать медицинским работникам, это ведь не их работа, но всё равно неприятно. Меня их выбор обрадовал, потому что если бы они отказались, то лицо моё было бы раскрашено так, словно я поиграл с четырёхлетней Славой. При чём лицо было бы раскрашено её любимыми цветами: красным и зелёным. Зелёный цвет — синяки. Красный цвет — понятно и так. Оля прибежала уже через минуту, но не остановилась у стойки регистрации, даже когда я попытался остановить её. Она выбежала на улицу. В восемь вечера осенью. Что такое, в здании бомба? Почему она куда-то побежала? Как только я собрался идти за ней, со стороны лестницы раздался звук бега. А вот и санитары пожаловали. Дальше, как всегда: обмен товаром между получателями и почтальонами. Почтальоны, кстати, поспешили уехать, видимо, развозить остальные посылки. У санитаров в руках итальянец стал намного проворнее. Хорошо, что Оля меня задержала, надеюсь я смогу помочь. Боковым зрением заметил движения и сразу же обернулся в сторону лестницы. И… Меня поверг второй ступор. Мэйдзи? Он-то что здесь делает? Или санитары дверь не закрыли? А охрана что, без глаз? Ну не буду ругаться, мало ли, что случилось. Я тяжело вздохнул и уже хотел подойти к японцу и отвести его в свою палату, но Накаяма вдруг ринулся к выходу, я даже не успел его ухватить за что-нибудь. Он выбежал. И что мне делать ещё — рванул за ним. Ну отлично, блин. Осталось Штаггеру сбежать и всё, можно будет смело 911 вызывать, потому что три друга-психа на воле — это уже хреновый сценарий. Убежал Мэйдзи недалеко, да и направление он выбрал совсем не то, что предполагал я. Выход в другой стороне, а побежал он в сторону наркологического отделения. — Накаяма, остановись, пожалуйста, — так растревожился, что даже на ты случайно перешёл. Японец к моему удивлению затормозил, я-то надеялся с ним поспорить или даже побороться. Правду говорили — он послушный. Я взял его за локоть, но отметил сопротивление. Я и не сомневался, что он будет против идти обратно. Да ещё и босиком выбежал! Знал ведь, что побежит, хоть бы тапки какие надел, дурень шизанутый. Когда он стал выворачивать свои руки, чтобы я не смог за него ухватиться, я понял, что мне придётся действовать наверняка. Ну, без церемоний — это я тоже умею. Думаю, он был крайне шокирован, когда я ловко подхватил его, взвалил на плечо и понёс обратно в лечебницу. Он даже не шевельнулся, пока висел на мне, настолько не ожидал. В помещении нас уже ждали. Вернее, Мэйдзи ждали. Санитары, которых до этого я никогда не видел, увели японца в его палату, но прежде проконсультировались со мной, спросили, стоит ли ему что-то колоть. Я отказался. Он, конечно, сбежал, спору нет, но ведь не сопротивлялся. Так уж и быть, на первый раз прощаю, но если это повторится, то будут предприняты меры. А вообще зачем ему понадобилось убегать, раз он на свободу не спешил? Поглазеть на клиента? Или за Олей увязаться хотел? Это нужно будет узнать завтра. Уверен, он не скажет, но стоит попытаться. Кстати, Оля пришла только через пять минут, да не одна, а с какой-то тучной женщиной и ещё с тремя санитарами. Как только они оказались в поле зрения Форелли, тот с хищным блеском в глазах посмотрел на Олю. Она от такого взора сжалась и ушла за стойку регистрации, где ей, судя по всему, было более спокойно. — Вот он, беглец. Ну всё, вязки тебе обеспечены, дружок, — произнесла женщина, листая какие-то документы. Мне она почему-то не понравилась. Голос у неё какой-то противный. А это кто, собственно? — Простите, я могу узнать… — мне пришлось прерваться, так как посмотрела на меня эта особа так, словно я помогал Форелли сбегать. И с какого перепуга на меня такая реакция? — Вы кто? — Я Анна Петровна, врач Винчензо, а вот кто ВЫ я бы хотела узнать, — о-хо-хо, да вы, мисс, сама грозность. Уверен, среди коллег она имеет самую запоминающуюся кличку. — Я Александр Краснов, врач Штаггера, — только и смог ответить я, но, кажется, этой информации тётеньке за пятьдесят уже было достаточно. Не знаю почему, но мне показалось, что её машинально дёрнувшаяся правая рука только что чуть не совершила крестообразное движение. И какие же у неё возмущённые и испуганные глаза, какой многозначительный взгляд. Да что этот Рейхаус тут творил до меня, что у всех такая реакция? Он что бесаёбится в полнолуние? Иначе не могу объяснить то, что на меня все пялятся так, будто я террорист и с минуты на минуту взорву помещение. Поглядев по сторонам, я отметил, что все ведут себя совершенно спокойно, никто не был удивлён этой новости — все уже привыкли, наверное. Ну, почти никто. На Форелли вот внезапно накатило спокойствие. Он глядел на меня секунд пять, что-то обрабатывая, а потом натянуто улыбнулся, и подобие улыбки оголило поразительно ровный, но жёлтый ряд зубов. Ой как неприятно он это делает, мне аж скривить лицо, как от лимона захотелось. Не скажешь, что он улыбается. И зачем он это делает? — А ты, Совок, без страхов, да? — наркоман заговорил крайне агрессивно и со странным акцентом, совсем непохожим на тот, что имеет Штаггер. У моего пациента он как-то поприятнее. М-да… Тоже мне иронист. И кто кого научил так выражаться? А дружок Рейхауса и Накаямы оказался куда активнее их самих, за языком особо не следит. Блин, вот с ним хорошо было бы пообщаться, у него остановок в речи нет, уверен, он может проговориться о чём-нибудь. От Штаггера таких проколов можно не ждать, а Мэйдзи вообще много не общается. — Да ты чокнутый, — «Как и ты» хотелось добавить, но я сдержался. Какой же он грубый. — Чего молчишь? Наверное, потому что разговаривать с тобой, грязная рожа, дело не из приятных. — Так, всё, молчи! — влезла Анна Петровна и я даже не знаю, что хуже, слушать её или её пациента. — Ты по полной программе получишь. Будешь как миленький у меня. Давайте, в приёмный покой его. Передо мной встали санитары с другого отделения и замаячили перед глазами у Форелли. Я прямо видел, как у него руки зачесались всадить во всех присутствующих что-нибудь острое. Он стал вырываться так, словно реально собирается здесь всем навалять. Хорошо, что санитары подготовленные попались — руки пациенту заломили, пригнули и поволокли на улицу. Правда, он чуть не разбил дверь лбом, когда выходил, но в итоге его увели. Вышла и Анна Петровна. Мне даже показалось, что Оля выдохнула, когда коридор опустел. Наши санитары уходить не спешили. Как оказалось, они хотели покурить, ну, а мне всё равно выходить, навязался с ними. Мне сейчас крайне необходимо выпустить пар. Парни говорили о чём-то своём. Хотелось, конечно, влиться в разговор, но вряд ли я смогу обсудить с ними конфетно-букетный период и девушку, которую я не знаю. А обсудить мне нужно было многое. Пока думал, как ввязаться в беседу, меня санитары уже сами втянули. — А вы, Александр, женаты? — спросил, как я понял, Паша — останкинская башня эдакая. — Да нет, холостой хожу, — скурил первую сигарету, достал вторую. Никогда так не делаю, но мне нужно ещё поговорить. — Называй уж просто Саша, вместе работаем, считай, как родственники уже. Собеседники посмеялись с моих слов. Но можно сказать, что я не шутил, мы и вправду практически сроднились, а сроднили нас… ну… скажем так — святая троица. — Лёша не женат? — задал вопрос я и Паша отрицательно помотал головой. — Если только на работе поженился, — Паша гыгкнул и сразу же закашлялся. — И… кх… на учёбе. — Зато ты, я посмотрю, с учёбой даже не знаком. А до свадьбы, як до луны, — Лёша ухмыльнулся, порадовавшись, что смог поставить коллегу на место. — А вы учитесь? — у меня зазвонил телефон, но я скинул звонок, даже не посмотрев, кто звонит. Слава теперь хочет дознаться, где я хожу. — Да, мы в одном колледже учимся. На специальность… Внимание, будет много пафоса: «Мастер по обработке цифровой информации», — Паша развёл руками и сделал настолько важное лицо, что мне аж захотелось виноград на гроздочке ему преподнести, как королю. — А это что значит? Я не особо просто в технологиях, — на самом деле меня почему-то удивило то, что парни и учатся и работают. Заочно что ли? Ну и трудяги. — Мы правоохранительные органы, защищаем ПК от информационных преступников, — ответил Лёша и как-то сразу стало понятно. Стало понятно, почему они дружат, а специальность их мне до лампочки, меня это не интересует. Два сапога пара. — Нет, не настолько я старый. Можно было как-то и поумней сказать, — я решил не отставать от их юмористического настроя. — Можно было бы, но Лёша не умеет, — за такие слова Паша получил от своего друга в плечо. — Ай! Сейчас в ответ получишь. Чего на правду обижаться? Твой IQ скоро станет, как у наркомана. — Нет, подожди… — Да! Вот-вот уже вены чернеют. Блять, вызывай наркологию, Саш, у него ломка! — Паша звонко рассмеялся и стал шутливо прятаться за мной. — Я не буду за тобой гоняться. У нас времени мало, сейчас идти уже, — Лёша отвернулся от нас. — Кстати о наркоманах… — мне показалось, что это хороший момент для того, чтобы заговорить о Форелли. — Это что за тип был? — М… Стыдно не знать такую знаменитость! — Паша погрозил мне пальцем. — Это Винчензо Форелли, наша звезда. Если что не по нему, так сразу начинает в рот хватать, что не попадя. Сбегает часто, привели сегодня не первый раз, Анна Петровна уже сама кукухой едет. Сидит он вечно в вязках, потому что на людей реагирует неадекватно, как будто никогда их не видел, даже в зеркале. — Да дебил он, вообще царя в голове нет, — Лёша выпучил глаза и посмотрел на друга, после чего потушил сигарету о стену. — К нам однажды на территорию больницы забежала собака, а этот ублюдок выкрал из кухни уксус, зажал бедную псину и налил ей в пасть этого уксуса. Зрелище не для слабонервных, я тебе скажу. — У-у-у… — голос второго парня задрожал. — Ну я же просил тебя не напоминать мне это, идиот. — Ну прости, я же должен ввести в курс дела человека, он вообще каждый день находится в опасности. Форелли, может, и урод, но он же не один такой. Помнишь, как Мэйдзи отчебучил? Шизик тот по сути спокойный, но доводит всех по чёрному, — Лёша поглядел на меня. — Его так наша медсестричка, Юлька, боится. Он как-то связал её простынями и минут десять крутил перед ней ремнём, как будто вот-вот ударит. — И что, избил? — вот и я докурил сигарету, затушил её также, как и Лёша. Я не знаю эту Юлю, но мне сразу стало боязно за неё. — Нет, просто он так «пошутил», — Паша закатил глаза и покачал головой. — Идиота кусок. — Ну это ладно. У нас и не такие происшествия бывают, — санитар прокашлялся и судя по всему наконец ощутил холод, так как поёжился. — А скажи, Саш, а тебе как вообще со Штаггером? — Ну ты спросил, конечно! Он что, в браке с ним, что ли? Вопрос у тебя так поставлен, знаешь, — парень засмеялся. Его друг посмотрел на него очень недовольно, да и мне, признаться, стало неприятно от такой шутки. Не юмор обсуждаем. — А как? — Как-как? Как тебе, Саша, этот выродок? — я уже множество раз слышал, как моего пациента оскорбляют, а также плохо о нём отзываются, и меня это злит — можно быть и менее грубым. К тому же, не со сверстником ты, Паша, разговариваешь. — Прошу, перестань. Я не привык обсуждать своих пациентов, да и ещё называть их подобными словами. Но раз уж мы начали, то я могу сказать, что Рейх очень агрессивен по своему характеру, мне иногда сложно с ним, порой я даже опасаюсь его. Несмотря на это, я считаю, что к нему можно найти подход, — поглядев на санитаров, я узрел самое что ни на есть удивление. Они так смотрели на меня, будто я говорю очевидную вещь — земля вращается вокруг солнца, но мы находимся в 1600 году. — Извини, — Лёша опустил взгляд. — Просто мы другого мнения. — Я понимаю. Кстати, может быть вы расскажите мне всё, что вам о нём известно? Просто я так мало знаю, из этого даже диагноз поставить нельзя, — я глубоко вздохнул и провёл ладонью по волосам. — Э… — протянул Паша. — Ну… Семёнин рассказывает всё, как есть, так что сомневаюсь, что мы скажем что-то новое. Нас ведь тоже Семёнин вводил в курс дела. Ну, вернее, и Семёнин и врачи до него. — А вы ничего не слышали? Может, Штаггер и врачи обсуждали что-нибудь? Важное, не важное, что угодно, — мне снова позвонили. На этот раз я достал телефон, но отключил звук. Я планировал ответить, но после ответа. Вдвоём мои собеседники заверили меня, что ничего не знают. — Ну хорошо. Ладно, пошёл я, меня дома ждут. — До скорой, — Лёша помахал рукой и уже собрался заходить в больницу. — Удачи, — как только Лёша открыл дверь, Паша постарался забежать первым, но его оттолкнули и в итоге парни чуть ли не подрались у входа, что меня посмешило. Забавные мальчуганы. М-да… Чую, в ближайшее время меня ждёт много чего интересного. Но интересное не значит лёгкое. Мои нервы здорово потреплют, а ощущения будут запоминающимися. Стоит ли мне написать завещание, ну так, на будущее? Ёмаё, о чём я только думаю? Не надо ничего писать, лучше я буду соблюдать осторожность. Надеюсь, мне удастся узнать больше о Штаггере или я смогу хотя бы улучшить ситуацию, иначе всё пойдёт насмарку. Ну ладно, всё как-нибудь образуется. А сейчас — мне нужно бежать, Славка, моя хозяюшка, ругаться будет, что на работе заработался.