Не искренне Твой

На улице стало как-то холоднее. В такую противную погоду надо сворачиваться клубочком рядом с любимым тёплым боком и укрываться мягким одеялом. Ну или сидеть в тёплом кабинете, как мы с Рейхом сейчас и делаем. Подобное недоразумение на улице нормально для февраля, но именно по этой причине я запретил открыть окно. На самом деле я так боюсь, что Рейх подцепит какой-нибудь вирус. Будет плохо, если он заболеет, завтра-то меня не будет, выходной. Вряд ли кто-то подойдёт к нему помочь, кроме меня. Я лениво взглянул на часы. Сеанс должен закончиться через пятнадцать минут. Правда, что-то подсказывает мне, что он не обратит внимание на время и будет заниматься своими делами. На самом деле, обращать внимание на время он перестал ещё месяц назад. Нет, мне не сложно подождать. Пусть побалует себя, порисует, ведь денёк не выдался, хочется, наверное, доставить себе удовольствие, особенно, когда столько времени был лишён этих самых удовольствий. Рейх всё рисует, но смысл его творений так и не понятен. Иногда мне кажется, что его нет, хотя он продолжает твердить, что смысл есть у всего. Не отрицаю, что он просто стебётся надо мной и смысла правда нет, а я его ищу, но как-то не хочется верить. Хотя блин, как можно объяснить искажённый больничный коридор, в котором изображено много грязи. Это то, что он видит под транквилизаторами? У меня только такое предположение. Сейчас так светит солнце, несмотря на погоду. Мне очень нравится. Конечно, оно не греет, но это приятно, когда в лицо бьёт свет. Переведя взгляд на рядом сидящего человека, я понял, что ни один наслаждаюсь этим моментом. Он закрыл глаза и подставил лицо навстречу солнцу. Я даже на миг зажмурился. Лучи играли на его щеках, словно хотели приласкать, но не могли. Штаггер размял шею, поднял руки вверх и сладко потянулся, щёлкая суставами. Потягивался он всегда очень заразительно, возникало желание сделать также. Или я идиот, или это действительно красиво. Настолько, насколько красиво может выглядеть мой зубастый пациент. Следить за Рейхом всегда такое наслаждение. Мне хотелось бы хоть раз узнать, о чём он думает в такие моменты. Наверное, мечтает о свободе. Жаль, что этому не бывать. Пока что. На данный момент его не отпускают даже на прогулку. Вернее, я не пускаю. Помню, когда санитары впервые увидели, как я разрешаю Рейху посмотреть в окно, они стали меня предупреждать обо всём на свете, боялись, что он с тоски может либо выброситься, либо сбежать. Я этого тоже опасался, но знал на что иду. Честно говоря, я опасаюсь до сих пор, так как он частенько интересуется, как там жизнь за оградой. Да и информацию такую странную требует — никогда локальную, лишь международную. Я даже приучился новости каждое утро читать, чтобы докладывать ему. Нет, ну, а что такого? Это же просто интерес, верно? Остаётся лишь надеяться, что ничего противоправного он не замышляет. Как бы, что может произойти? Война произойдёт? Скажем так, маловероятно. Частенько на меня мои коллеги и другие сотрудники смотрели, как на придурка. Я успокаивал себя тем, что работники больницы на самом деле считают меня уже своим и относятся ко мне с большой предупредительностью. Друзей у меня по сути тут мало, лишь Оля и Лёша с Пашей, потому что с первой я остаюсь на полчаса поговорить, ей это нравится, а с этими двумя я выхожу покурить, да кроссворды порешать. Кстати, почему-то именно Паша мне частенько говорит, что, цитирую, этот чокнутый всё равно не оценит моих намерений и я могу даже не пытаться. Ну, я не я, если до последнего не буду пытаться. Я верил в то, что у меня получится расположить его к себе, найти с ним общий язык, внушить ему, что мне можно доверять. Они оказались неправы. И по сути, я должен радоваться, ведь теперь он хорошенький, покладистый, спокойный… Да… Смешно! Вот бы так было на самом деле! Конечно, в общении он довольно спокойный, уверенный в себе, иногда даже мягкий, но временами у него происходят приступы гнева и, честно говоря, они приводят меня в недоумение. Дело всё в том, что он обидчив. Его может что-то задеть, временами я даже не понимаю, что именно. Всё, что понял — записал чернилами прямо на складках мозга, такое лучше не забывать, а то потом жалеть будешь. Когда замечал, что у него вот-вот рванёт, я в таких случаях держался такой тактики: старался его тихонько успокаивать, находя оправдание в какой-нибудь неисправности или беря вину на себя. Если же и этим не удавалось его привести в нормальное состояние и он продолжал кричать, суетиться, то я отходил от него в сторону, старался показать полное равнодушие и начинал заниматься чем-нибудь другим: хладнокровно разбирал документы, не обращая на него внимания. Это уже всегда действовало магически и он сразу притихал. Но не принимать строгих мер было бы глупо. Как только он приходил в себя, я его отчитывал, он меня слушал, вроде как понимал, но в итоге всё начиналось снова. Я пробовал сменить тактику, отказывал ему в сладком, на что проигнорированным становился я. Мне, конечно, льстит, что он за мной повторяет, но его поведением я недоволен. Так или иначе, я нашёл выход и из этой проблемы. Я просто стал избегать ситуаций, которые могли бы вывести моего пациента из себя. Естественно, это не всегда получалось, но по большей части мне всё удавалось. Буквально за месяц я вошёл в режим, составил свою жизнь по расписанию, написал список вещей, что раздражают Штаггера: беспорядок, пристальное наблюдение посторонних глаз (камеры в расчёт не беру), когда его трогают, когда на него кричат и так далее. И Рейху, как оказалось, нравится расписание. Ему легче действовать рутинно, спланировано, чем спонтанно — так я окончательно понял, что он логик. Ох, ну и бесится же он, когда я отменяю сеанс. Об успехах лечения я ничего не могу сказать, их практически нет. Диагноз я ему поставил и давно — эксплозивная психопатия. Таблетки выписал, однако не такие сильные, какие обычно даю, так как до сих пор не уверен. Чего греха таить, иногда возникает мысль, что я никогда не пойму, что у него. И вообще, такая психопатия не лечится, да и в дурку с ней не кладут, но Штаггер — это сплошное исключение. Причина на самом деле проста, он угрожает обществу. Короче, влип я. Ждал от работы чистого восторга, а получил… целую гамму эмоций и переживаний, причём далеко не приятных. Хотя, чем больше времени я проводил с Рейхом, тем больше у меня рождалось интереса к его личности. И привык я к нему как-то. Работа, забота об умном психе занимали теперь практически всё моё время. Бывало и так, что если не видел его день, начинал скучать по нему. С ним, со стервятником, так интересно. Слушать размышления Штаггера занятно. Тот был крайне интересным собеседником, хотя бы лишь потому, что имел чёткие взгляды и следовал им, всегда оставаясь верным своим убеждениям. Только чудо могло заставить его изменить мнение. Это плохо для меня, как для психиатра, потому как в его принципах стоит чёткий пункт «Не выдавать о себе ничего важного». Его редкие откровения были словно прочищением в церкви. Признание — это всегда облегчение. Но для него — это будто агония. Ну вот не может он взять и хоть чуть-чуть раскрыться мне. Его, как барышню, нужно поуламывать, и то, никаких гарантий. Я задержал на мужчине взгляд, он смотрел на меня. На мгновение мне показалось, что я увидел в его обычно холодных глазах проблеск симпатии. Но мне показалось, он просто наблюдает. Интересно, сколько я так сижу и туплю в одну точку, вспоминая последние месяцы? Быстро глянул на лист бумаги. Я знал, что Рейх терпеть не может, когда я подсматриваю в его рисунки раньше времени, и всё же не смог удержаться. Как оказалось, он закончил, так что скандал не грозил. — Ну как? — Рейх склонил голову и недобро улыбнулся. Понял-принял, стандартный трюк. Скучно ему, видите ли. Ну что сказать… Рисунок своеобразный и будет ещё долго мне сниться. Это тебе, Рейхуша, аукнется, вот увидишь, но сначала нужно объяснить художнику, что его «шедевр» никуда не годится, но сделать это надо тактично, чтобы не ущемить его больное самолюбие. — Это что, Рейх? — уверен, моим лицом сейчас можно было смело поливать сёмгу. — Биологический факт. Когда человек горит, он становится чёрный и видны только зубы, — он глубоко вздохнул, очередной раз поняв, что меня вывести — это занятие душное, и принялся толстыми линиями зачёркивать своё творение. — Вы же не злитесь? Хех. Злюсь! Но не покажу, потому отрицательно качаю головой и выдаю мягкую улыбку, уже решив, что сладкое ему за такую аферу не видать две недели. Это уже третий ужас, который я вижу в его рисунках. В первый раз он изобразил на листе множество глаз, светящихся в темноте среди деревьев. Второй рисунок — руки, кривые, тонкие и страшные руки. А теперь вот, пожалуйста, сгоревшая голова, да ещё и реалистичная такая. Интересно, часто ли он видел подобное, что так детально прорисовывает? — А сейчас чем займёмся? — он смял листок, подложил руки под голову и прилёг на стол. — Чему сегодня учиться будем? Правильному мировоззрению? Грамотности? А может я вас буду учить? Да, ещё одно доказательство его большого ума — он знает не только два языка. Последний месяц я учился французскому от моего пациента. Не по серьёзному, шутя, но мне понравилось. Помнится, я давно хотел начать учить этот романтичный язык. Мне нравится его мелодичность, шарм. Получается у меня, конечно, неважно, но это пока. У меня много промахов, это так веселит Штаггера. Иногда я специально неправильно говорил, чтобы он посмеялся от нелепости звучания. Я был настолько удивлён. Возможно, он знает ещё один язык, например, английский. А что касается грамотности… Пишет он с кучей ошибок. На русском. Я, конечно, не впервые встречаюсь с тем, что устно человек шпарит, как профессионал, а как только дело доходит до письменной части, там будто в стандартный набор хромосом добавляется одна лишняя. Почему-то я решил, что этим недочётом нужно заняться мне. И пациент делает заметные успехи, он быстро учится. В отличие от меня. Так или иначе, сегодня у меня совсем иные планы на него. — Нет. Впрочем, если вы хотя бы ненадолго обуздаете своё нетерпение, то я отвечу на этот вопрос, — я демонстративно положил его медицинскую карту на стол, а рядом приземлил свой блокнот, как бы показывая, что уговаривать уже бесполезно, всё решено. — Я собирался поговорить с вами на не совсем приятные темы. Его взгляд рассказал мне всё, что он об этом думает и я был к этому готов. Сегодня я нацелен узнать хоть что-то и его истерики меня не остановят. А истерику он мне устроит, потому что, когда что-то идёт не по плану, его это выводит из себя. — Стойте, прежде чем что-то скажете, дослушайте. Давайте устроим день без войны? — взяв рядом лежащую ручку, я открыл блокнот и приготовился записывать. — Вы ведь немец, так? Кажется, в моём вопросе Рейх не увидел ничего такого, на что стоило бы злиться, поэтому просто кивнул пару раз, нахмурившись от распирающего его подозрения. — Значит, живёте вы в Германии? Вернее, там ваше место жительства? — Штаггер обвёл глазами круг и вновь дал мне положительный ответ. — А в России вы как оказались? Черты пациента смягчились, теперь он смотрел на меня без той привычной тени раздражения и хмурости, что была естественна для его существа. Это не могло меня не радовать. — По работе, — спокойно ответил мне он и вздохнул. — Я вижу, куда вы клоните, больше говорить не буду. — Нет, Рейх, извините, но вы должны мне сказать, кем вы работали, — отступать сейчас было глупым решением, тогда он просто поймёт, что может мной манипулировать, сядет мне на шею и свесит ножки. — М… — Рейх сморщил нос, видимо, обдумывая, сказать правду, соврать или гнуть свою линию о том, что будет молчать. Господи, ну не партизан же! — Я… работал… аналитиком. А чего так неуверенно? Ну ладно, на самом деле, если бы я пытался выдумать, кем работаю, то аналитик — это последнее, что пришло бы мне в голову. — Спасибо. На сегодня вопросы закончены, — я закрыл блокнот, сложил руки на столе и стал наблюдать за пациентом. Он явно не понял, что только сейчас произошло. Беру пари, он только разогнался, только собрался с мыслями, план действий построил, а я уже закончил и тем самым всё обломал. — Ну? Не страшно ведь, правда? У нас продвижения, я поздравляю вас. На его лице не отражалось ничего. Я опустил глаза, осознавая, что на моём лице сейчас сияет недозволительно широкая улыбка. Обвёл я тебя, дорогой. Ну, вот так и буду устраивать незапланированные опросы, они более правдоподобны. — Подождите, я запишу в вашу карту кое-что, — хотел обновить графу «Трудоустройство», но вдруг осознал, что аналитики бывают разные и по сути я не знаю, кем именно является мой пациент. Скорее всего экономический или политический. Это самые распространённые виды аналитиков. Вдруг мне позвонили. Я заглянул в полку стола, там вибрировал мой телефон, а на дисплее виднелось имя Ульяна. Тяжело вздохнув, я решился ответить прямо перед пациентом. Хотел сказать дочери, что сейчас занят и перезвоню ей, только вот мне это было не суждено сделать, Рейх сразу обернулся назад, а потом и вовсе встал с места и пошёл рассматривать полки. Интересно… наверное. Странно, что в нём столько тактичности. Ну раз он проявляет такую милость, грех отказываться от шанса выслушать дочь. Что-то срочное? Я нажал на кнопку и принял вызов. В трубке уже затараторила Ульяна. — Пап, Руслан тут с ума сходит, — раздался недовольный голос дочери. — Он попал в драку в школе, его вызвали к директору. — Ульян, ты могла бы мне сообщить об этом, как только я приду домой. Ты отвлекаешь меня от работы, — внезапно я заметил, что мой пациент провёл пальцем по поверхности полки, после чего посмотрел на него. Ему что-то не понравилось. Ну нет, я убирался два дня назад, грязи после последней уборки не могло так быстро нарасти. — Я знаю. Просто дело в том… — дочь замолчала, донёсся ещё чей-то голос, кажется, Славкин. Если до этого я был раздражён тем, что Ульяна тянет время, то сейчас мне было совсем не до этого, моё внимание было целиком и полностью обращено к одному типу, что возомнил себя хозяином тут. Штаггер быстро охаживал книжный шкаф, менял книги местами, смахивал несуществующую пыль. Там ещё ваза стояла, которую мне любезно предоставила Береслава. Я всё боялся, что он её уронит и разобьёт, уж слишком ловко он своими ладошками махал. Конечно же, я замечал, что мой подопечный довольно аккуратен, но волнение всё равно не мог унять. — Тебя к директору вызывают тоже, — наконец закончила предложение Ульяна. — Ульяна, блин! — послышался голос из трубки, он принадлежал Славе. — Потом, я сказала, не напрягай его. Я хмыкнул. Эта ситуация заставила меня улыбнуться. Пока я слушал тихие разборки сестёр, где одна хотела насолить брату, а вторая тоже, но не хотела волновать меня, пациент мой наглел всё больше. Он как-то слишком внимательно рассматривал полки, залез в шкафчик, стал перебирать вещи и там. Я довольно громко постучал ручкой по столу, чтобы привлечь его внимание и это сработало. Он мигом закрыл шкаф и встал на ноги, обернувшись на меня и сложив руки за спиной. Он зашагал ко мне. Знаю, что он не любит, когда его трогают, но я не могу допустить того, чтобы он что-то взял из шкафчика. Когда он приблизился ко мне чуть ли не вплотную, я сделал то, что никогда с ним не делал — обыскал его. Карманов в этой больничной пижаме нет, но это не значит, что штаны потрогать не надо. Всё ещё не выпуская телефон из рук, я пошарил руками по его бёдрам. Всегда было некомфортно это делать, но ещё больше некомфортно мне будет, когда у моей шеи окажется что-нибудь острое. Сам Рейх это, видимо, неплохо понимал, так что не сопротивлялся. Я даже заметил лёгкую улыбку на его губах. — Так и ждёшь от меня подвоха? — шёпотом сказал Штаггер, но уже в следующее мгновение его ладонь согрела мне спину. Такая мягкая. Слышал я где-то, что у мужчин с мягкими руками присутствуют такие черты характера, как легковерие, незлобивость и эмоциональность. Ну чушь! Почти. С эмоциональностью соглашусь. — Короче, пап, в понедельник к двум. Я буду в школе, провожу тебя до кабинета, — на этом звонок оборвался. Я отложил телефон в сторону. Ага, к двум, значит. А на работу мне не надо? Дома это нужно будет обсудить. Теперь я мог более значительно осмотреть пациента. Я потянулся к его кофте, однако пациент вдруг отвернулся от меня и обошёл стол, оказавшись напротив меня. Что-то он занервничал, не нравится мне это. Рейх замер, глядя на меня, потом опустил глаза и начал медленно переступать с ноги на ногу. Справиться с ним будет сложно. Я встал и стал медленно, чтобы не напрягать его, подходить. Он не отдалялся, стоял на месте. Как только я оказался в шаге от него, Штаггер поднял руки, как бы показывая, что он не виноват и что я точно ничего не найду. Понятно же, может быть и так, что он надеется на то, что я увижу его бесстрашие и не стану заниматься обыском. Нет. Не сработает. Я вновь пощупал его везде, где можно, а где нельзя, ну… Тут моё упущение. Просто у нас и так довольно натянутые отношения, доверием и не пахнет, а если я буду позволять себе настолько доскональный поиск, то он вообще не зайдёт в мой кабинет. Ничего не заприметил. Так… Остаётся только надеяться, что он ничего с собой не протащит, иначе это будет на моей совести. Вспомнить, что находилось в шкафу и что исчезло я не смогу. — А вы зачем перекладывали книги? — этот вопрос почему-то очень сильно мучил меня. — Я расствалил их по алфавиту. Ой! Расставил, — запнулся? Нет, это, конечно, случается с ним, но именно сейчас это выглядело подозрительно для меня. — Хорошо. Присаживайтесь. Сейчас я запишу в карту все данные и тогда пойдём с вами до палаты, — я присел и взял ручку. Записал в карту лишь то, что он прибыл в Россию по работе. Детально не стал расписывать, так как всё ещё не знаю, какой он аналитик. Что он анализирует-то? Мысли свои? Тогда я тоже аналитик. Кстати, я заметил ещё кое-что странное. Не был определён адрес, где его забрали. Неужели мне придётся чесать в полицию? Они-то, наверное, знают, откуда они его забрали. Должны быть записи в архивах. С другой стороны, это было два года назад. Ох… Вот тебе и психиатр. Уже как-то детективом себя больше чувствую, а не врачом. Когда я уже закрыл карточку, Рейх двинулся ко мне. Он как-то слишком много передвигается по моему кабинету без разрешения, стоит ограничить его пространство. И вдруг… Он взял мою ручку. Такой паники за последние месяцы я ещё не испытывал. Стал продумывать план действий: пытаюсь вырваться, бегу из кабинета и зову всех, кого только вспомню. Рейх тем временем пододвинул к себе мой блокнот. — Давай припишу, — на листике постепенно вырисовывались слова «Политический аналитик». Я был прав! — Визитки нет, извини. Хм… Неужто… Так. Ну нет, так не пойдёт. Признаться, я уже и вправду отвлёкся, но хорошо, что заметил. Он перешёл на ты. Просто так, ни с сего, наплевав на уважение и вежливость. И с чего такая откровенность? Неправильную информацию дал? Ладно, сначала нужно сгонять в полицию, а в этом потом разберёмся. Интересно, он продолжит так со мной говорить или сделает вид, что ничего и не было? — Над вашим почерком нужно ещё поработать, — произнёс я, но мысленно поблагодарил его за правдивость. — Сеанс на сегодня закончен. Увидимся завтра в два часа дня. Давайте вас провожу. Я поднялся с места, направился к двери. Пациент последовал за мной, но, как и раньше, он обогнал меня, встал у двери и зачем-то постучал два раза. Честно говоря, меня это действие ввело в лёгкий ступор. — А… — ступор сменился весельем. — Хах… Я не думаю, что кто-то по ту сторону пригласит вас войти. Штаггер улыбнулся, поджал губы и открыл дверь, пропуская меня первым. Ой, как много подколов лезет… Так уж и быть, король промолчит. Поднялись мы на пятый этаж без происшествий, разве что приходилось пару раз останавливаться, потому что Штаггер дохляк, не может подниматься по лестнице без передышек. Ну, это понятно. Тут у всех с физкультурой не особо. Я шёл по коридору, сильно не спешил, как вдруг из-за угла выбегает Мэйдзи. Он ринулся в нашу сторону и затормозил прямо у палаты Рейха. Да, немца я перевёл в общую палату, только вот общего от неё только название, так как двое оттуда выписались практически сразу, после заселения Штаггера, будто они предпочли выздороветь, чем делить комнату с ним. Это, конечно, не так, те двое просто показали хороший результат, так что их пустили домой, но при условии, что они будут отмечаться. — Доброе утро, — на моё приветствие японец ответил тяжёлым взглядом. Это для него обычное явление. — Бегать по больнице нельзя, Мэйдзи. Надеюсь я больше подобного не увижу. Кстати, сеанс сегодня в шесть. Хорошо? Накаяма ещё несколько секунд смотрел на меня, потом резко выдохнул и отошёл от палаты на несколько метров. Мимолётно я взглянул на его руки. Его клали на вязки, потому что когда я вёл его в столовую, он обозлился на соседа по столику за то, что тот забрал у него хлеб. После вязок кисти его рук оказались синие, распухшие, наверняка ещё и болят и чешутся. — Вернитесь в свою палату, Мэйдзи, — я понадеялся, что он послушается, поэтому зашёл в палату даже не проверив. Мой пациент сразу же присел на свою койку возле окна и, не дождавшись того, чтобы я подошёл, помахал мне как бы на прощание. Кажется, меня хотят выгнать пораньше. Ладно, успею докопаться завтра. Я попрощался со Штаггером, развернулся и вышел из палаты. Пройдя несколько метров, я услышал позади себя звук шагов, да ещё и быстрый такой. Единственное, что я успел сделать — обернуться. Меня снесли словно булавой. На меня налетел японец. Я упал на пол, больно ударившись головой и спиной, а Мэйдзи свалился на меня. Конечно же, я решил, что всё случайность и этот спринтер добегался, но очень сильно ошибся. Это я понял, когда мне с хорошей силой двинули в нос. Голову откинуло назад, а по подбородку потекла резвая струйка крови. Боль отозвалась сразу. Не закричать я не мог, это меня только спасёт. Да, этого я ещё при первой встрече опасался. Как чувствовал, что не такой уж и паинька мой второй пациент. «Тихоня» занёс руку для следующего удара и уже от него я смог отбиться. Ударить не получилось — он принялся меня душить. Я вырывался, он бил меня головой об пол. Всё это время я не переставал неистово орать. Всего-то несколько секунд прошло, отреагировать сразу сложно, поэтому я с терпением ждал помощи. Сегодня вроде должен быть санитар и две медсестрички, одна из них на посторонние звуки реагирует хорошо. Лишь бы успели. Первым прибежал тот, кого я точно не ждал, потому как боялся, что он попросту добьёт. Рейх с недоумением рассматривал нашу с японцем потасовку, а потом, видимо, поняв, кого избивают, вылупил глаза от удивления. Он среагировал молниеносно и только теперь я смог разглядеть всю «красоту» и необузданный нрав своего пациента: ринулся к японцу, врезал тому по затылку, но не взымев должного эффекта, он укусил его в шею. Адекватный человек на месте Накаямы наверняка успокоился бы, но Мэйдзи лишь отпустил моё горло, позволяя мне как следует отдышаться, а затем развернулся с такой силой, что Рейху пришлось раскрыть пасть, иначе можно было бы и лишиться клычков. Всё внимание перекинулось на немца. Хренасе спокойный. Да если это — спокойствие, то я боюсь представить, что в случае японца гнев. Я не был уверен, так как не видел, что происходит, но, кажется, Рейху неплохо так досталось от друга по лицу. Когда я приподнялся на локтях, я увидел, как Мэйдзи повалил Штаггера на пол и сел на него сверху, после чего со всего размаху заехал по ему по голове. Я видел, как поморщился от боли немец, как он вцепился пальцами сопернику в плечи, как взвизгнул и задёргался, пытаясь выбраться из хватки. Именно в этот момент прибежали три санитара. Они оттащили Мэйдзи от Штаггера, но тот был, как не в себе. В течение пары секунд сама спокойность пытался ударить всех до кого мог дотянуться, при чём ревел он так, будто его ведут на умертвление. И к большому сожалению, ближайшая цель, на которую он нацелил все свои силы — это я. Накаяма рванул вперёд и с огромной силой въехал в мою голову своей головой. Всё помутнело, я ощутил головокружение, лёг на пол и потерял сознание.