Не искренне Твой

— Всё было очень хорошо, Саша, не переживай, — я видел, что Оле действительно очень понравился вечер, но я никак не мог перестать извиняться за моих слишком решительных детей. Понимаю, они хотели помочь мне, порадовать своего старика, но по моему мнению личные дела я должен решать сам. Это не детская тема, да и Олю я не так хорошо знаю. Пока что она мне очень нравится, дети вообще в восторге, даже Руслан вёл себя сегодня сдержанно. Я приятно удивлён. И благодарен. Только вот спешить в таких случаях не стоит, ведь часто так бывает, что люди попросту не сходятся характерами. Только мне кажется, что у нас с Олей не возникнет никаких проблем. По крайней мере, я на это надеюсь. Другой вопрос — захочет ли она вообще отношений со мной, это всё-таки нелегко. — Всё равно извини, я просто сам не ожидал, что так получится. У тебя же не было никаких планов на сегодня? — Говорю же, не извиняйся. Всё хорошо, дети у тебя замечательные, — я даже могу предположить, кто именно ей понравился больше всех. Ульяна. Они, наверное, час обсуждали различные профессии. Даже странно, обычно старшая дочка ко всем относится с осторожностью, а тут так разговорилась. — Может быть на выходных ещё раз прогуляемся? — Эм… Да, конечно, — в груди защекатало от радости и волнения, я даже не думал, что она сама предложит. — Что ж, тогда созвонимся? — Созвонимся, — Оля улыбнулась мне и вызвала лифт. — Пока. — Пока, — я дождался вместе с ней лифта, проследил за тем, как она зашла и только когда хлопнула дверь подъезда, я зашёл в дом. Было тихо. С кухни не доносилось звуков. Неужто Береслава так быстро прибралась? Или всю уборку она на меня повесила? Подойдя к комнате Казахбая, я услышал шёпот: — Кто пойдёт к нему? — Не знаю, я боюсь. Кто придумал — тот пусть и идёт. Или лучше пусть Руслан. — Да пошли вы, я вообще не при делах. Это ваша идея, отдуваться за неё я не собираюсь. В этот момент я открыл дверь. Все четверо сидели полукругом и смотрели на меня с дичайшим ужасом. — Да не надо ко мне идти, сам приду, — я облокотился о косяк двери и с улыбкой стал рассматривать каждого из детей. — И чья же это была идея? — Моя, — тихо сказала Слава и опустила голову. — Прости, я знала, что нужно было посоветоваться, но зато, как всё хорошо вышло. — Да… Вышло и впрямь хорошо. Даже ругаться не хочу на вас, — мельком глянув на Руслана с Ульяной, в мыслях добавил «Почти не хочу». — Рус, Ульяна, нам поговорить нужно. Двое переглянулись, встали и, понурив головы, пошли за мной. Мы зашли на кухню, сели и тут я понял, что совершенно не могу подобрать каких-либо слов. Мне так хорошо сегодня, совсем не хочу портить настроение ни себе, ни детям. Просто не знаю, что говорить. Может, промолчу? Нет, нельзя. Я знаю точно, что может произойти, если игнорировать проблему. Она незаметно разрастается и становится всё серьезней и серьезней. Я немного помолчал, выбирая, с чего начать. Дети, было видно, чувствовали свою вину и это хорошо — совесть ещё не потеряли. Наконец, я решился. — Теперь отныне вы будете мне звонить каждый час, пока будете в школе. В дневниках я хочу видеть росписи от учителей. Ясно? — я произнёс это максимально спокойно и в конце даже выдал небольшую улыбку. Мне кажется, что в глубине души Рус и Ульяна знали, что ругаться я не буду. Надеюсь, что они не начнут этим пользоваться. Если прогулы будут продолжаться, то тогда мне придётся перейти к жёстким мерам и… я стану настоящим психиатром в своей семье. Я понимаю, учиться не интересно, куда увлекательней сигать по крышам заброшек, я и сам этим страдал в детстве, но вместе с этим я понимал, что мне нужно образование, я знал, что без этого не попаду туда, куда хочу. Может быть мне стоит заинтересовать их? Ну, а что, почему бы не помочь им определиться с тем, чем бы они хотели заниматься? На выходных устрою семейную прогулку и тогда я всё подробно обсужу с ними. Ульяна закивала, извинилась передо мной, после чего встала из-за стола и ушла с кухни. Я думал, что Руслан сейчас повторит за сестрой, но он, к моему удивлению, продолжил сидеть и смотреть на меня. — Тебе нужно дополнительное объяснение? — уточнил я, после чего встал, чтобы поставить чайник. Не думаю, что после сегодняшнего безумного денька я смогу нормально уснуть, надо выпить ромашкового чая. И снотворного. — Да я-то понял. Ты меня прогоняешь? Я думал, тебе захочется обсудить что-то, — я обернулся и от удивления раскрыл рот. — Закрой рот — муха залетит. — Я просто… Не думал, что тебя что-то такое заинтересует, — поставив чайник на огонь, я сел обратно за стол. — И что же ты хочешь мне сказать? — Тебе сказать? Я думал, ты хочешь, — Руслан улыбнулся, пытаясь скрыть смущение, которое я, честно говоря, никогда не видел у своего сына. — Я? Хех, ну что ж… — меня так обрадовало то, что Рус наконец-то хочет участвовать в семейных делах. По сути, раз об Оле теперь знаю не только я, то это не только моё дело, но и детей. — Как тебе Оля? — Нормально, — ответ был слишком резкий для старшего сына. — Интересней узнать, как она тебе. — Руслан, ты меня удивляешь, — я указал большим пальцем на чайник. — Чай будешь? — Ага. Нет, ну, а что? Я не имею право знать твоего мнения? — Тебя Славка, что ли заставила? Ты чего такой нервный? — таких эмоций я у сына ещё ни разу не видел: улыбка будто натянутая, но радость в глазах прям скрыть невозможно. — Ну ладно. Оля мне нравится. Но ваше мнение тоже учитывается. Тебе нравится? — Ну… — Рус закатил глаза, задумавшись, а после указал пальцем на чайник. — Снимай, сейчас засвистит. — Рано ещё, стрелки не переводи, — всё, раз начал этот разговор, то не отвяжешься теперь. — Да-да, нравится. Всё, доволен? — думаю, моя улыбка говорила за себя. Руслана выбесила моя насмешка, он резко встал и с красным лицом побрёл прочь из кухни. — А чай? — Да иди ты со своим чаем! — а голосок-то дрожит. Кухню наполнил мой смех. *** Только, когда я стоял у входа в изолятор, я стал осознавать, что чересчур сильно волнуюсь о том, о ком не стоило бы волноваться. Минуту назад ко мне подошли санитары и предупредили, что немец в последнее время не очень-то жалует гостей — можно подумать он вообще когда-либо жаловал их — но не нападает. Меня это и обрадовало, и напрягло одновременно. Что с ним случилось, почему он вдруг стал таким сдержанным? Это предстояло выяснить сейчас. Я довольно часто открывал изолятор, так что теперь былого торможения не было, я отпер дверь за несколько секунд. Оказавшись в палате, я понял, что в воздухе веет чем-то нехорошим: душный воздух с нотками чего-то, что я не смог объяснить логически, больше похоже на запах… прелости. На койке, лёжа на спине, находился Штаггер. Его руки и ноги были привязаны. Неужели он всё это время находился на вязках? Его внимание я привлёк сразу же. Было видно, что он сначала не понял, кто к нему зашёл, но осмотрев меня получше, его лицо приняло самое жалостливое выражение. Этого мне было достаточно, чтобы подойти и развязать конечности пациента. Когда он оказался на свободе, первое, что он сделал — это кинулся мне в объятья, что, несомненно, привело меня в настоящий шок. Это на него так непохоже. Однако, я не стал противиться, мне наоборот показалось, что это очень и очень хороший знак. — Я думал ты уволился, — еле слышно произнёс Рейх, после чего до моих ушей донеслось тихое шмыганье. — Я счастлив, что ты этого не сделал. Мой бедный Мэйдзи всех всегда отсюда выживает, меня это так расстраивает. Не злись на него, шизофрения делает с людьми ужасные вещи. Мои чувства не знали за что зацепиться: с одной стороны Рейх никогда так не выражался и его голос, наполненный, несомненно, искренностью, благодаря моей паранойе казался крайне чужеродным и неестественным. Другая сторона усердно волокла за собой, заставляя меня растрогаться этими нежными словами. Когда Штаггер неожиданно оказался совсем близко к моему лицу, он обвил мои плечи руками и прошептал мне в самое ухо: — Ты не уйдёшь от меня? Прошу, скажи, что не уйдёшь. Подумай обо мне, мою судьбу решаешь только ты. Я сделаю всё, что ты попросишь. Я буду стараться. Как умею. Ты ведь говорил, я помню, что я действительно хороший человек. Понимаешь? Для меня это было важно. Пожалуйста, прошу, — я впал в шок. Что произошло за эти дни? Честно, я ожидал чего угодно от немца: гнева, бешенства, привычной истерики, наконец, но не этого. Не того, что я сейчас слышу. Судя по голосу, он вот-вот зарыдает. Недоумение довольно быстро сменилось теплом, которым я проникся к этому человеку после этой жалостливой речи. Какая сейчас разница, что смогло его привести в такое состояние, когда он такой измотанный, такой жалкий и несчастный. Ему сейчас нужна защита, а не расспросы. Впервые я ощутил от Рейха прямую благодарность за мою работу. И он прав, его жизнь в моих руках и я не могу просто бросить его. Только не после стольких усилий. Нельзя бросать того, кто не человек без тебя. Я знаю, любимчиков нельзя себе тут находить… Но нравится мне этот немец. А вот Мэйдзи я уже терпеть не могу, хотя раньше я был лучшего о нём мнения. Да и как любить этих психов, которые будят тревогу? Отказываться от него, конечно, будет глупым делом. Если я смог найти общий язык с Рейхом, значит, и с ним найду. Как поступить я не знал. Решения мелькали в голове от одной к другой так быстро, что я не мог ничего предпринять. Ну неужели этот человек, который ластится, прижимается ко мне — кровожадный убийца? Не в силах побороть искушение прикоснуться к нему, я бережно, хоть и по свойски жёстко, привлёк его к себе. Он позволил мне и я был несравненно рад этому. Спина Рейха затряслась от судорожного вздоха, но после он заметно расслабился. Я положил руку ему на макушку и стал поглаживать. Помню, что именно так я успокаивал ещё совсем маленькую Береславу. Это всегда работало. Сработало и сейчас. Меня настигла лёгкая эйфория, охватил трепет, мысли спутались и тогда я прильнул щекой к его голове. Сидели мы так долго — десять или даже пятнадцать минут. Самого меня сморило, словно никакая бессонница и не донимала вовсе. А Штаггер всё не скатывался с меня, продолжая прижиматься всем телом. И опять он носом шмыгает. — Ну чего ты? Я же рядом, — голос мой охрип почему-то. Дико захотелось курить. — Обидел чем? — Нет, я болею, — мой недовольный выдох Рейх услышал очень хорошо. Как только он отстранился от меня, я увидел, как его клыкастую физиономию исказило сильное недоумение. — Я ведь говорил тебе не сидеть у окна? — голос мой был мягок, я не смог позволить себе ругать его в такой момент. — Это от стресса, — с трудом взглотнув, он прокашлялся и отвёл от меня взгляд. — Горло? Тебе нужно лечение, — я поднялся на ноги и уже было хотел сходить за нужными лекарствами в медпункт или, на случай, если там чего-то не окажется, в аптеку, что находится в другом здании, как меня потянули за халат. — Я сейчас вернусь. Рейх кивнул и отпустил мой халат. Как я и предполагал, в медпункте не было ни одного нужного препарата, только шприцы. Было решено топать на улицу. В аптеке, честно говоря, я чуть не превратился в суеверного деда, который не доверяет медицине и в моменты хворы катает яйца по голове. Дорого. Да, жаба меня всё же придушила, так что решил немного сэкономить и купил не таблетки, а более дешёвую ампулу. Лучше в городе закупаться, тут цены кусаются. Когда я заходил обратно в больницу, Оля, которая до этого куда-то отходила, смерила меня непонимающим взглядом. Ещё бы, я же в одном халате по улице бегал. — Всё нормально? — безэмоционально произнесла она и осмотрела меня с ног до головы. — Да, не беспокойся, — только я опустил ногу на ступени, как вдруг я вспомнил, что сегодня Оля отпросилась у начальства, чтобы пойти к врачу и по сути она может успеть забрать детей из школы. Мне хотелось, чтобы она проследила за моими безобразниками. Уверен, если бы Руслан узнал, что он пойдёт с Олей, то ни на какие гулянки не пошёл бы. Детям интересно с ней. — Не могла бы ты забрать моих детей из школы? Проводить до дома? — Эм… — брюнетка сжала губы и отвела взгляд. — Хорошо, Саш, заберу. Честно говоря, я не понял, почему у неё была такая реакция. Она за все дни нашего общения, пусть и недолгого, пыталась мне всячески помочь, сейчас же такое нежелание на лице. Ну, может, устала, а тут я со своими прихотями. Бедная девчушка, нужно будет ей потом купить чего-нибудь сладкого. На обратном пути я забежал в медпункт ещё раз, чтобы взять шприцы. Ещё их не хватало покупать! Зачем тратиться, если можно взять за бесплатно? Рейх сидел на том же месте. Наверно, он вообще не сдвинулся. Я махнул ему рукой, поприветствовав его тем самым, хотя мы виделись десять минут назад. Он продолжал сидеть, словно в трансе. Только когда я сел на койку, он наконец посмотрел на меня с улыбкой, которая исчезла также быстро, как и появилась, как только он увидел у меня в руках шприц. На минуту мне показалось, что сейчас произойдёт нечто чудовищное. И тут меня осенило: не стоит действовать быстро, нужно просто поговорить перед тем, как делать укол. — Ты ведь не боишься уколов? — я осторожно, без резких движений открыл пакетик, в котором лежал шприц. — Нужно мне использовать специальные меры? — Нет, — я рад, что всё получилось мирно. Не знаю, что он подумал под специальными мерами, лично я просто хотел вызвать специалиста и если бы он спросил, я сказал бы ему об этом. Ну, раз нет, так нет. Ампулу оказалось сложновато открыть без напильника, но, как бы я не относился к Рейху, я не пронесу в его палату оружие — это серьёзное правило за нарушение которого могу хорошенько так присесть, так что лучше я подстрахуюсь. Лекарство было успешно наполнено в шприц и тогда я взглянул на немца. Он закатал рукав своей больничной пижамы и вытянул мне своё предплечье. — Нет, мне нужно ввести препарат внутримышечно, — я расправил его рукав и махнул рукой на койку, как бы говоря, что ему нужно лечь. На лице у моего пациента читались одновременно недоумение, испуг и брезгливость. Он поднял брови, вытянул губы в тонкую ниточку и посмотрел куда-то вдаль, словно рассматривал пейзаж вдалеке. — Нет, — меня наградили крайне раздражённой улыбкой. — Как на счёт нет? Таких уколов боюсь. И ты не приблизишься ко мне, пока держишь это в руках, иначе Ich werde dir eine Nadel ins Auge stechen. От такого заявления меня малёха передёрнуло. Чего он только что вякнул? Я же ведь не придурок, мне не послышалось, я действительно только что услышал, как он пригрозил, что воткнёт иглу мне в глаз? Признаться, подобный жаргон отбросил моё доверие к нему на несколько километров. И что делать? Не силой же мне его на койку раскладывать — загрызёт, и если выживу, то к себе больше не подпустит. Попробую, как всегда давить и упираться. — Рейх, ну пожалуйста, ложись, тебе нужна помощь, — Штаггер закатил глаза, после чего сложил руки на груди и откинулся назад на койку. — Ладно, — это слово он практически прорычал. Лицо он смухортил так, что на переносице появились несколько морщинок. Меня смутило то, как он быстро согласился. — Но надеюсь ты принёс обезболивающее. Без него я живым не дамся. Даже не знаю, что сказать: то, что у меня нет лидокаина или то, что обезболивающие тоже нужно вкалывать и это не более приятно, чем лекарство. Оба варианта опасны. Ух и придётся мне повертеться, чтобы выжить. — Рейх, я обещаю, будет не больно, — не увидев положительной реакции от пациента, я решил действовать немного по другому — нечестно. — Давай так, как только ты почувствуешь боль, мы прекращаем всю процедуру. Хорошо? На лице Штаггера виделась борьба. Что же он выберет: послать меня к чёртовой матери или мирно согласиться на уговор? Не дав ему право выбора, да и попросту время на раздумья, я снова стал гнуть свою линию. — Но ты должен понимать, что совсем бесприятно всё не пройдёт, нужно будет немножко потерпеть. Дашь мне слово, что будешь сдерживать себя? — кажется, он наконец понял, что я не отступлю и при каждом его отказе буду придумывать всё новые и новые способы уговорить его. — Хорошо, — с этими словами он, аллилуйя, лёг на живот. Я услышал от него тихий стон и мне стало противно от самого себя — что, не мог немного раскошелиться и купить таблеток? Нет, не мог. И нет, сам я его раздевать не стану. — Спусти штаны и расслабься, — не знаю, действовал ли кто-нибудь когда-то этому совету, чаще всего, после этих слов все мои пациенты всегда напрягались донельзя. Штаггер не стал исключением. И без того хищный блеск впился в меня, словно зверь когтями в свою жертву. Уверен, сейчас он ненавидит меня так, как никогда ещё ненавидел, если вообще когда-либо испытывал ко мне это чувство. Хотя он и дал мне честное слово сдерживаться, я сильно опасался какого-нибудь необузданного поступка с его стороны, всё-таки товарищ он непредсказуемый. Так или иначе, после того, как он пару раз одарил меня убийственным взглядом, моя просьба была выполнена. Рейх стащил с себя штаны, но не до конца — мне и этого хватит. Я не торопился. Спешка здесь совсем ни к чему, да и то, что творилось на лице у немца лишало меня возможности резко двигаться. Он не выглядел покорным пациентом, скорее, у него был вид Сатаны, который всеми силами пытался изобразить из себя ангелочка. Это выглядело в какой-то степени забавно, если забыть о том, что за твои благие намерения тебе могут вырвать руки. Когда я стал протирать нужное мне место спиртом, Рейх зажевал щёку. Я попросил его прекратить, так как он мог повредить себя своими зубами. На мою просьбу он лишь вздохнул, но своё занятие оставил. У него несчадно тряслась бровь от нервов — это подтолкнуло меня заговорить с ним. — Ну же, Рейх, не бойся. Уколы — это не так страшно. Я не сделаю тебе больно, — в этот момент Штаггер развернулся ко мне лицом. Меня немного удивило то, что на щеках Рейха сейчас играл алый румянец. Никогда бы не подумал, что он может краснеть точно девица только что со школьной скамьи. Он что… Краснеет от стыда? — Я два раза чуть не помер за всю свою жизнь, устроил взрыв на работе, пробыл два года в психушке, а ты говоришь мне, что я уколов боюсь? Не смеши меня, пожалуйста, просто давай ты уже поскорее всё это закончишь! — его грозный тон, честно говоря, заставил меня поторопиться. А вообще, чего он на меня кричит? Это не я тянул пять минут назад. Согласись он раздеться быстрее, управились бы за минуту, но он упёрся. Дважды повторять не надо. Я сделал всё очень красиво, всё очень хорошо… Рейх не орал, даже больше, он замолк, крепко сжав подушку пальцами. Ну хоть мирно лежит. Как только я вынул иглу, на меня посмотрели так, словно я несколько его поколений отравил. Но раз он мне ничего не сказал, то я справился с работой чисто. — Ну? Не больно же было? — с чувством выполненного долга я положил использованные «инструменты» в карман брюк. — Саш… — обращение здоровски резануло слух. Так он меня ещё не называл. Ну, всё бывает в первый раз. К тому же мы весь день друг с другом на ты, меня не должно это удивлять. — Тебе честно сказать или соврать? — Давай честно, — я уже приготовился к назревающему скандалу. Блин, ну что ж поделать, не могу я тратиться на дорогие таблетки, я не миллионер. — Так больно мне уколы ещё не делал никто, — Штаггер свернулся калачиком и поморщился, видимо, почувствовав дискомфорт в причинном месте. — Где ты только был, когда все на практике учились уколы ставить? — Это давно было. Если так посудить, это и не моя работа вовсе, — не знаю почему, но пациент разбудил мою совесть, мне захотелось оправдываться. Мне же совершенно нечего стыдиться. — В следующий раз таблеток принеси, или я просто сделаю укол себе сам, — немец пару раз повёл плечами и тогда я заметил, что здесь совсем уж прохладно. Да, начальство явно экономит на отоплении, Рейх был прав. Одеяло не выдавалось в изолятор, согреться нечем. Даже носков моему пациенту не оставили, что я принёс. Я снял с себя халат и накрыл им Рейха. Этого немного, но уже что-то. А впереди у него ещё ночь. Завтра, надеюсь, я смогу договориться с начальством о переводе Рейха в общую палату. — Ни в коем случае, — тяжело вздохнув, я наконец расслабился, но кое-что меня очень сильно заинтересовало. — Так что ты там говорил о моментах, когда ты мог умереть? Немец вылупил глаза, мельком взглянул на меня и затем вовсе отвернулся. Хах, теперь я всегда буду его иглами шугать, чтобы он также, как и сегодня, выдал мне что-нибудь важное о себе. Хотя, не особо-то его и испугал шприц. Он отказывался по другой причине. — Я думал ты не слушаешь, — пошли отговорки, как я и ожидал. Придётся подавить на него, чтобы в итоге опять не остаться с ничем. — Всегда слушаю, и всегда запоминаю, что ты говоришь, — я сел ближе к пациенту. — Ну же, расскажи, тебе станет легче от этого. Я совершенно не представляю себе, как сделать лучше, чтобы он смог открыться мне, однако мне показалось правильным сейчас положить руку ему на плечо. Он запрокинул голову и посмотрел мне прямо в глаза. В них было что-то вроде решительности и я уже понял, что не дождусь ответа. Ну, конечно, почему я вообще ждал, что именно сегодня лёд наконец тронется? Но… Случилась приятная неожиданность, которая вселила в меня надежду. — Я не знаю с чего начать… — Рейх нахмурился, ему было тяжело рассказывать это мне. — Я… Нет… Неужели, ты серьёзно? — Что ты имеешь в виду? — меня напугало то, что он замешкался. Ну давай же, всё так хорошо шло! — Ты правда хочешь в этом разобраться? Выслушать меня? Помочь? — я понял, к чему он клонит. Он совсем не верит мне. — Не из-за того, что это твоя работа, а потому что ты хочешь? — Если бы я не хотел, я оставил бы тебя ещё много месяцев назад, — в голове прояснилось от осознания, что эта фраза сейчас была необходима, Рейх хотел её услышать. — Ты странный, — мысль о том, что мне это говорит Рейхаус Штаггер, человек, пробывший в психбольнице два года, заставила меня улыбнуться. Он улыбнулся мне в ответ. — Хорошо, я расскажу. Но только об этих двух моментах. Большего не жди. — Я буду рад и этому, — жаль, что не взял с собой блокнот. Надеюсь, я ничего не упущу. — Наверное, всё началось с моего рождения, — необычное начало рассказа, должен признать, чаще люди начинают с детства. — Я родился в маленьком провинциальном городке. Моя мать была за городом с отцом, поэтому, увы, врачебной помощи она не получила и родила меня дома, за что и поплатилась жизнью. Кажется, к матери он ничего не чувствует, раз так холодно об этом говорит. Я могу его понять, я и сам не знаю свою мать, так что ничего тёплого не могу сказать о ней. Редко бывает, что дети остаются с отцами, а меня это окружает сплошь и рядом: я жил с отцом, мои дети живут с отцом, Рейх жил с отцом. — Меня чуть в могилу не занесло тоже, но мне повезло чуть больше, вызванные врачи наконец прибыли спустя день. Как-то, даже не знаю как, меня спасли, — Рейх поднял брови, однако удивления не было, его ни капли не трогало то, что произошло в его младенчестве. — Не имею понятия, было ли это правильно. Ох, а вот это плохой звоночек. Он не должен задумываться над тем, правильно ли было то, что он родился, никто не должен. — Второй раз был три или четыре года назад. Я перенапрягся, дома слишком много работал и тогда я слёг с температурой. Она так сильно повысилась, что я не смог подняться, чтобы вызвать скорую. Я думал, что умру в эту ночь, но всё обошлось, — Штаггер поднялся и теперь сидел напротив меня. — Вот и всё. В последнюю историю я не поверил. Вернее, плохо, конечно, температура — это действительно опасно. Но он явно не об этом думал, когда на эмоциях кричал мне о том, что он был на грани жизни и смерти. Меня поражает его недоверие. — Ты долго не общался с кем-либо? — надо бы уже приучать немца к душевным разговорам, иначе мы так и будем еле-еле двигаться. — Что ты имеешь в виду? Просто с пациентами я начал общаться с первого дня моего пребывания тут, а вот с нормальными… — Рейх зажмурил один глаз и почесал затылок, — Из нормальных тут только врачи и персонал. Скажем так, они сами не хотели идти на контакт. Я заметил замешательство у него в глазах, что-то он такое вспоминает, что ему неприятно. Который месяц пытаюсь узнать причину убийства. Можно было бы подумать, что её нет, но за долгое время общения со Штаггером я всё больше убеждаюсь в том, что отсутствие причины — это не его стиль. Да, он агрессивный, его легко вывести из себя, но он никогда не пытался мне по настоящему навредить, он лишь истерил, обижался и игнорировал. Мне очень сложно представить, как он нападает на меня, потому что за всё это время я не видел ни одного случая, когда он кого-то бьёт - Мэйдзи не в счёт - не то, что убивает. Такое ощущение, что он… нормальный. А если он нормальный, то он ещё опаснее, чем мог бы быть, потому что всё контролирует. И я примерно понимаю, что может быть, если я это случайно упущу — я оставлю преступника на свободе. Если я пойму, что он действительно в порядке, то несмотря на всю нежность, которую к нему испытываю, я… должен… сдать его. Или… подыграть ему? Ага, конечно, и сколько он ещё тогда убьёт на свободе, если выйдет, а он выйдет, ведь результат показывает наилучший, несмотря на скрытность — рано или поздно нам просто запретят держать неопасного человека взаперти. Просто, столько совпадений, я не мог ошибиться, до этого никогда не ошибался, почему же сейчас должен? Мне нужно это обдумать. — О чём задумался? — Штаггер не договорил фразу и закашлялся. — Да так… — нужно попробовать спросить его, вдруг прокатит. — Рейх? — Что? — Можно задать тебе вопрос? — я даже сказать ничего не успел, Штаггер резко вздохнул и выставил передо мной руку. — Нет! — Но я ведь ещё… — Я знаю, какой вопрос ты хочешь задать, — и ещё попытка, и опять провальная. — Хорошо, как скажешь, — ну я же не такой бесхребетный, что-то я должен узнать. — Может тогда скажешь, почему? — Краснов… — Рейх нахмурился, после чего помассировал пальцами переносицу — очень схоже с тем, как делал мой отец, когда я задавал неугодные ему вопросы. — Вот серьёзно, тебя твои коллеги уже считают чокнутым. — Эм, а это тут при чём? — ещё что-то, что мне не понравится и тогда я… заткну его. — Ты меня терпишь и всем, даже мне, кажется это диким. Знаешь, я считаю, ты слишком простой и добрый для этой работы, — ну всё! Я отыскал у себя в брюках конфету. Ну, а что? Заткнуть можно и так. — Закрой глаза, открой рот, — честно говоря его испуганный взгляд меня позабавил. В детстве эта фраза не звучит так страшно, правда? Но несмотря на недоверие, он подчинился. Я быстро развернул сладость и закинул ему в рот. С набитым ртом он не разговаривает, так что могу посидеть в тишине минутку и подумать над тем, что ему сказать такого, что его не выведет из себя, но даст понять, что я недоволен его неуважением ко мне. — М, — пациент поднял вверх палец. — О чём я говорил — любой другой уже давно бы мне пригрозил транквилизаторами, а ты мне конфеты суёшь. Ну так уж и быть… — Рейх, ты слишком много фамильярничаешь, — почему-то на лице Штаггера возникло недовольство. Я же ничего обидного не сказал. — А ты слишком много тупишь, — и тишина. Долгая. Я обязан нарушить её первым. — Сладкого ты больше не получишь за этот месяц, — я видел его взгляд, он казался мне странным: вроде злобный, но он будто наигранный. Через несколько секунд у пациента задёргались брови, а ещё через некоторое время уголки его губ невольно поплыли наверх. Он стал содрогаться. Всё его тело вздрагивало от беззвучного смеха, и наконец он стал смешно выть. — Тебя вообще невозможно вывести? — наконец спросил он и склонил голову вправо. — Как видишь, — я шутливо развёл руками. — У тебя феноменальная выдержка. Такое ощущение, словно у тебя ни один ребёнок, — веселье вмиг пропало. Вот о ком, о ком, а о детях своих я не хочу с ним разговаривать. Надо менять тему. — Но на счёт сладкого я не шутил. — Да подожди ты. Вот перебил меня, а ведь я хотел кое-чем с тобой поделиться, — интерес накрыл меня с головой. Такого я от него ещё не слышал. — Ты спрашивал, почему я… Ну… Ты меня понял. — Да? — я ощутил себя ребёнком — столько нетерпения у меня сейчас было. — Не думай, что я буду сильно вдаваться в подробности, я и так был достаточно откровенен с тобой сегодня, — да, и я был очень благодарен ему за это, о чём, несомненно, ему сообщу. — Бывает так, что тебя предают и за один день ты можешь поменяться так, как никогда не менялся за всю жизнь. Ты перестаёшь держать себя в руках, а потом… Это трудно и страшно, когда осознаёшь, что всё это время думал, что контролируешь ситуацию, а на самом деле нет. И… Прости. Больше я ничего тебе не скажу. Он сдерживался, но в конце его голос дрогнул и его глаза опять намокли. Ему очень трудно это вспоминать. Только мне стало казаться, что сейчас он разревется, как он нахмурился — взял себя в руки. — Тяжелый был период. Очень. Очень… Он сделал длинную паузу, словно подыскивая слова. Он сказал, что больше ничего не скажет, но продолжает, он хочет говорить, слишком долго держал всё в себе. Я приобнял его за плечи. — Если ты не готов, то я не буду на тебя давить. Ты лучше подумай ещё несколько дней, подготовься, а потом обсудим, — Рейх медленно закивал, затем сел на колени, мой халат спал с его плеч. — Ты большой молодец. Не знаю, что с тобой произошло, но несмотря на прошлое ты ещё способен доверять. Я благодарен и очень ценю то, что ты решил довериться именно мне. Я хотел сказать ему ещё что-нибудь утешительное, хотел сказать спасибо за спасение, но немец вдруг подался вперед и медленно, я бы даже сказал чувственно, поцеловал меня в щёку. Его губы были словно раскалены, так как мои щёки заполыхали так, словно я обжёгся, я ощутил неимоверный жар. Желание закурить сигарету стало невыносимым. Меня наполнило чувство теплоты и, по какой-то причине, захотелось просто упасть в обморок и забыться во сне. У меня появилось желание прикоснуться к Рейху: погладить его по голове, прижать к себе и поцеловать в ответ, всё, что угодно, но не сидеть без дела. Я подумал, что, наверно, схожу с ума. Да, я чокнутый. Другого не дано. — Спасибо тебе за всё, ты для меня очень важен. Я буду для тебя стараться, — он мягко улыбнулся мне. Хах, а ведь раньше я до ужаса боялся его клыков. Как всё меняется. Те странные ощущения стали отходить, но на их смену пришёл страх. Я испугался. Испугался собственных мыслей, ощущений. Мне показалось, что нужно немедленно куда-то бежать и от чего-то прятаться. Да… Наверное, от собственной совести. Это ведь не было… Это просто… Нет. Хватит оправданий. Это было именно то, что я думаю. И это ненормально. Что у меня в голове? Откуда я взял эти мысли, это безобразие? Что это со мной? Надо уйти, просто уйти. Я встал, однако неведомая сила потянула меня обратно к койке, я ей не поддался. — Что ж, встретимся позже. Мне пора, — наверное, моё состояние выглядело сейчас просто ужасным. Мне не хотелось, чтобы Рейх видел меня таким растерянным, но это было невозможно. — Пока. И Саш, — я обернулся на зов. Штаггер не выглядел обескураженным, наоборот, он был очень весёлым, хотя я на его месте задался бы некоторыми вопросами. — Прошу, не заходи в ближайшее время к Мэйдзи, он очень сильно переживает из-за содеянного и я боюсь, что его волнение вызовет новый приступ. Не долго думая, я кивнул пациенту, после чего быстро попрощался и вышел. Угомонись, Саша, просто иди в свой кабинет заполнять бумаги. Это важнее. Важнее всех посторонних мыслей. *** Автор: Диагноз Альфреда, кажется, заразный, так что теперь я тоже вечно недовольный мамкин «модниК», застрявший в 2007 году, и я опять хейчу собственную работу. Сначала я подумала, что дело в том, что моя жизнь слишком однообразна и нужно сменить в себе что-то. Решила покрасить волосы в какой-нибудь цвет. Зашла в первый попавшийся генератор цветов и первым делом он мне выдал зелёный. Дважды меня уговаривать судьбе не пришлось и я сразу же записалась в салон красоты. Там произошла невероятная история и я ей поделюсь в комментариях к следующей части. Что ж, только когда я посмотрела в первый раз в зеркало, я поняла, что я уже не человек, я зверь нахуй. Я стала похожа на Джокера и тогда я осознала, что, кажись, не это мне нужно было от жизни и я очередной раз проебалась, а мне ещё идти в колледж. Так как живу в маленьком городке, цветные волосы не особо привычны для общественного глаза, все от меня шарахались, словно я вылезла из DC и вот-вот взорву здание. С друзьями вообще невозможно ходить, ведь с ними весело, а природа наградила ебантяйским смехом на который, я клянусь, скоро прибежит местный Бэтмен, чтобы разбить моё чересчур довольное хлебало. Я вообще-то люблю вселенную DC, но быть в какой-то степени её частью я не хочу. Сучий генератор… А ещё я поняла, что уже успела вам напиздеть, потому что обещала показать фото крысы и не сделала этого. Когда-нибудь я это сделаю, но не сейчас.