Не искренне Твой

Быстро отворив входную дверь, я наконец вошёл в дом. В руках держал телефон с фонарём. Как я понял, во всём районе отключили свет. Свободной рукой нащупал выключатель, но, пощёлкав им, я очередной раз осознал, что остатки вечера мне суждено провести в темноте. На любой случай у меня есть свечи, их осталось всего шесть. Каждую из них я зажёг и обставил ими свою комнату. В квартире было слишком тихо. А чего тут удивляться? Электричества нет, компьютер не включить, телефон не зарядить. Единственная забава — сон. Сегодня я надеялся прийти пораньше, но вместо этого пришёл аж на два часа позже. Мысли были заняты совсем не работой, поэтому мне пришлось задержаться, чтобы всё доделать. Завтра я планирую уйти пораньше, но не просто так, а по очень важной причине, которую я, увы, рассказать начальству не сумею, даже если захочу. Дело в том, что я и сам не знаю, зачем иду. Мне известно только то, куда я иду. Не знаю, как буду завтра разговаривать с полицией, что буду им говорить. Как бы не послали. Завтра я обязан узнать хоть что-то, хотя бы место происшествия. Карта пациента — это одно сплошное исключение, там нет совершенно ничего важного. Интернет ничего не дал. Комната наполнилась тёплым тусклым светом. Я с удовольствием проникся бы уютом, если бы не сегодняшний инцидент. Рухнув на кровать не раздевшись, я уставился в потолок, на нём плясали тени. Меня очень это раздражало и стало жутко не по себе. По дороге домой я думал купить себе бутылочку коньяка, но довольно быстро пришёл в себя. Какой нахрен коньяк, завтра на работу, а потом вообще в полицию. И не думаю, что алкоголь как-то помог бы мне справиться с возникшей проблемой. Как я устал… Я совсем свихнулся со своей работой. Страшно, когда думаешь, что контролируешь ситуацию, а на самом деле нет — Рейх был, как никогда прав. Я совсем себя не понимаю. Меня съедает чувство неправильности, настолько сильное, что хотелось драть на себе волосы. Всё это похоже на то, что я следую туда, куда не стоит следовать и я с позором признаю это. Я ожидал от жизни чего угодно, но только не этого. Щёки, как и днём неприятно заполыхали. Этот… человек… умудрился разбудить то, что спало во мне сном смерти. Он меня чем-то задел, встревожил, заставил ощущать предательское чувство близости. Он нашёл какую-то струнку, залез в самую душу. Как? Он же ничего не сделал. Совершенно ничего такого он не сделал! Размышления были лишними, я прекрасно знал, что это такое. Я влюблён — всего два слова, а боли вызывает столько, сколько не было за последние годы. Просто бред какой-то. По-моему, времена, когда люди с первого взгляда могли воспылать любовью остались в глубокой древности. Но я знаю. Знаю, что у меня на душе. Что можно сказать? Прекрасно! Мне скоро сорок, у меня никогда не было длительных отношений, после смерти «любимой и единственной», а новые люди надолго в моей жизни не задерживаются. И теперь это! Это какое-то отклонение в моей голове — я прожил столько лет в одиночестве, давно забыл, что такое романтика, меня множество раз отвергали женщины и теперь мой разум на этой почве сыграл злобную шутку и выдал такой вот реверанс. Голова вдруг разболелась так, словно её сверлили. Таблеток от головы дома не было, нет у меня такой привычки, хранить лекарства дома, пусть я и медик. Было решено пойти в ванную. В тёмной маленькой комнатушке, в которую взял с собой одну свечу, я обнаружил, что мои руки неестественно холодные. Я сунул их греться под тёплую воду. Умыв своё лицо, я закрыл кран и пристально посмотрел в зеркало, вглядываясь в уставшие глаза, морщины, проскальзывающую седину. Как же я устал за последние годы работы. Боль в голове усилилась ещё больше. Лучше усмирить эмоции, собраться с духом и отдохнуть. Когда-то я читал, что от головной боли помогает ароматическое масло. Как по мне, то это бред. Нет, ну честно, лично я не желаю умирать от головной боли, но как бы в сосновом лесу. Уже в спальне я понял, что просто расслабиться мне будет не суждено. Укутавшись в одеяло, мою голову продолжили посещать замечательнейшие мысли, которые, если бы мог, вырвал из своей головы и сжёг. Как это могло произойти? Что вообще было в Штаггере такого, что смогло меня распалить: может быть тяжёлый и холодный взгляд или широкая, обаятельная улыбка? Причина не во внешности, ведь ещё при первой встрече отметил, что он совершенно никак меня не удивил. Возможно, дело было в поведении мужчины, его беззащитности, вредном характере, а ещё больше меня настигает желание прикоснуться к нему, увидеть его реакцию на это. И с каких пор я стал наслаждаться его придурями? Чем больше я думал о Штаггере, тем больше я злился на себя. Мне нужно пойти в полицию, там мне должны хоть что-то разъяснить, может, если я узнаю о нём что-то ужасное, например, причину нападения, то мне будет легче погасить в себе чувства к нему. Я всё-таки психиатр, мне нужна эта информация, чтобы понять, что с этим человеком не так. А с ним действительно что-то не так. Его жизнь — это… Я не знаю, но за его молчанием какая-то тайна скрывается. Это ведь ненормально, я имею в виду его поведение. Множество людей убивает и что же, всех в психушку пихать? Нет. Я не первый день работаю и что я только не видел: кто-то из моих пациентов имел заболевание, но в итоге вылечивался, раскрывался мне, кто-то психовал и сходил с ума окончательно, а кто-то не выдерживал и сводил счёты с жизнью. А что у него? Что последует, после заболевания, если оно есть? Мне просто надоела неизвестность, я узнаю об этом Рейхаусе всё, что смогу. Конечно же, если я ошибаюсь и с ним действительно случилось нечто ужасное, то я перестану подозревать его, буду защищать, не позволю никому до него дотронуться, косо посмотреть или оскорбить. Я совру, если скажу, что не волнуюсь и даже надеюсь, что на убийство есть веская причина. Мне так страшно, что этот человек окажется тем, кем мне его представили коллеги. Коль всё окажется безосновательно, то этого лапочку я приструню. Завтра, надеюсь, передо мной откроется тайна. *** Начальство было не в восторге от того, что я отпросился так рано. Двенадцать часов дня, а я не на работе — непривычное для меня состояние. Даже к Штаггеру забежать не успел. Так или иначе, я всё равно отработаю это время, так что волноваться не о чем. Я вообще был удивлён, что меня отпустили. Докапывались до меня знатно, однако, видимо, посочувствовали. Сочувствие возникло естественно из-за знания, с кем я работаю. И вот сейчас я сижу в участке и жду своей очереди, не один же я такой тут красивый припёрся. Часы шли медленно, меня стало клонить в сон и мне даже показалось, что про меня просто забыли. Но, к моему удивлению, из-за угла вдруг вышел грозный такой мужик в очках. — Участковый уполномоченный полиции, младший лейтенант Карманов Алексей Петрович. Вы про Штаггера спрашивали? — голос у него был грозный, аж мурашки по коже поползли. — Да, — я догадался, что если мне представились, то нужно представиться и мне, я стал доставать из сумки паспорт. — Фамилия, имя, отчество? — может быть я преувеличиваю, но мне казалось, что Алексей уже слёту ненавидит меня по какой-то причине. Возможно, я просто привык, что люди реагируют на имя моего пациента негативно. — Краснов Александр Николаевич, — отчество было произносить трудновато, не физически, а морально. Мне уже много лет, я здоровый мужик, но воспоминания о сложном детстве не покидают меня до сих пор. — А вы кем Штаггеру приходитесь? — нет, не показалось, лейтенант и впрямь почему-то невзлюбил меня. Может, я отвлёк его важного дела или ещё что. — Или вы родственник убитых? — Нет, я его врач, психиатр, — мужчина закивал, после чего махнул головой в сторону дверей. Я встал с лавки и пошёл за ним. Мы вошли в какой-то кабинет, здесь пахло пылью и бумагой, воздух был спёрт, а окон вообще не было. Как только дверь за мной закрылась, вся неприязнь ко мне наконец показалась во всей красе. — Я не могу вам предоставить о нём ничего, гражданин, эта информация не разглашается. Ни о ком нельзя говорить. Только если вы являетесь родственником, — стали объяснять мне, как непонятливому школьнику. Я решил не показывать тут свой характер, вдруг это будет не так воспринято. Мне не верилось, что вот так я и уйду с ничем, должен быть какой-то способ выяснить о Штаггере что-то в полиции. — Вам нужно обратиться в суд, он даст разрешение на разглашение дела. М-да… Если я буду писать заявление в суд, то рассматривать его будут ещё несколько лет в хорошем случае. Вот уверен. Естественно, от суда я отказался. Не знаю, что случилось с моим лицом в момент, когда я сказал «Простите за беспокойство, до свидания», но участковый вдруг ни с того ни с сего оттаял. — А вам зачем этот Штаггер нужен-то? — мужчина нахмурился и стал ждать ответа с лёгким прищуром. — Я… Я его психиатр и проблема в том, что он ничего о себе не говорит и я решил, что пойму что-то, если узнаю подробности о преступлении, — я сказал честно, да и смысла мне нет врать. — Ну, сказать мы не можем, я уже объяснил. Извините, — должен признаться, мне стало приятно от того, что этот человек попытался проникнуться моей проблемой. — Я, конечно, может быть сделаю неправильно, но если когда-то давали огласку по телевизору о безымянном преступнике, то я думаю, что могу сказать, что это произошло на Ветлужской 20. — Безымянном? — правда не понял, при чём тут безымянный, вроде фамилию Штаггер тут неплохо так знают. — На тот момент да. Его имя узнали только, после того, как дали новости, а больше про это не говорили, — что ж, это объяснило то, почему я не смог ничего нарыть в интернете про нападение. — Хорошо… — ноги сами понесли меня из кабинета и я еле вспомнил, что нужно ещё что-то сказать. — Спасибо вам огромное. До свидания. Как только я оказался на улице, у меня возникло чувство, будто всё не со мной. Я уже был уверен, что всё останется на своих местах, но всё-таки ко мне повернулась удача. Загадочная история дала трещину, что только сильнее подогревало интерес к ней. Теперь мне хотя бы известен адрес. Всё ещё ума не приложу, почему такую важную вещь скрыли от лечебницы. Возможно дело было в том, что квартира съёмная, а может быть моё начальство побоялось, что обозлённые родственники погибших начнут ходить в психушку и гнать, что связаны со Штаггером кровными узами, чтобы потом отомстить ему. Это опасно. Я спешил на эту улицу так, словно меня там ждал сюрприз. Шёл целый час и всё это время я ни на секунду не переставал думать о своём пациенте. Ну почему всё так сложно? Мне придётся искать правду самому, я не буду бросать шанс. В полицию мне больше можно не ходить, там меня никто не ждёт. Да и зачем? Ничего выпрашивать и уж тем более тащить я не собираюсь. Не стоит быть таким настырным, а то, глядишь, посчитают меня ещё каким-нибудь дураком, заинтересовавшимся историей, и посадят в участок на неопределённое время. Я благодарен тому офицеру просто за то, что он любезно предоставил мне хоть какую-то информацию. Чтобы найти нужный дом, мне пришлось покружиться минут десять — понастроили заборов, прямо, как в лабиринте. Когда ищешь место преступления сразу представляешь себе страшный, старый дом, в котором если кто-то и живёт, то окончательно поехавшие старики. Конечно же, это оказалось совершенно не так. Пятиэтажка, к которой я пришёл не отличалась от других совершенно ничем: обычное каменное здание, напротив которого стоит однотипная площадка для детей. На лавочке у подъезда сидела бабушка. Ого, холодрыга такая, а она сидит. Ждёт, может, кого? Ну вот нашёл я этот дом, а что делать дальше? Я немного потоптался на месте, потом обошёл дом по кругу, пытаясь найти что-то, а что не знаю сам. Ноги уже начали намокать, что, несомненно, мне не понравилось. Какое-нибудь заболевание подхватить мне ещё не хватало под закат жизни для полного счастья. Походив из стороны в сторону ещё минут пять, я решил идти домой. Хех, а на что я вообще надеялся? На чудо? — Молодой человек, вы чего здесь ищите? — донёсся обеспокоенный голос бабушки с лавки. — А? — я обернулся лицом к старой женщине и понял, что впечатление я вызвал у неё не самое лучшее. Наверное, в её глазах я выгляжу подозрительно. — Извините, а это Ветлужская 20? Вопрос, конечно, наиглупейший, но бабушка заметно расслабилась. Она дала положительный ответ. — А вы давно тут живёте? — я подошёл ближе к собеседнице, но всё равно держал дистанцию, а то мало ли, что она подумает. — Да десять лет уж как, — женщина оглядела меня с ног до головы. — А вам зачем? — Э… — честно говоря, я не знал, правильно ли будет сказать старушке правду, всё-таки это не её дело. Вообще, очень странно, что дипломированный врач ищет ответов у бабки. А вдруг она что-то знает. — Я ищу здесь адрес одного человека, он жил здесь два года назад. — Вы из полиции? — бабушка села так, чтобы ей было удобнее смотреть на меня. — Нет, я психиатр. Тут ведь было убийство два года назад, вы помните? — не самое лучшее занятие, докапываться с преступлениями до старых людей, но, а что мне ещё делать? — Да, было-было, — бабулька говорила медленно и низко, недоверчивого смотрела исподлобья, потирала вялые старческие руки. — Извините меня за беспокойство, просто мне правда нужно знать. Меня Саша зовут, — мне показалось, что моё дружелюбие даст понять пенсионерке, что я нормальный и не сделаю никакого зла ей. — Саша? У меня внука так зовут, он в Москве сейчас учится. А меня Валей зовут, — её голос смягчился, это меня успокоило. Надеюсь, что ничего плохого не произойдёт, если я поговорю с ней об этом. — Приятно познакомиться. Простите, что так сразу к делу перехожу, у меня просто совсем нет времени. — Ничего-ничего, милок, — я даже не ожидал, что мне удастся так быстро влиться в доверие женщине, ну, а что с неё взять: чаще всего такие бабульки одни живут, они любому общению рады. — Вы не помните человека, который совершил убийство? — только после сказанного, я понял, что можно было бы донести это до старушки как-то мягче. — Ещё раз извините. Он же был иностранец? — Да, он не русский был. Имя не вспомню, сложное оно такое было, — я кивнул, пока сходится. — Ну, имя ладно. А внешность не помните? — Внешность? — глаза её закатились наверх и я сначала даже испугался, что с ней что-то случилось, но как оказалось, она просто так задумалась. — Не особо. Помню только, что низкий он был, с меня росточком. И лицо у него было такое… — Я понял, хорошо, — вопросов было так много, но не мог же я все их навалить на бабушку-одуванчика. — Неприятное, да? — Да, неприятное. Да вообще он сам был неприятный такой. Вечно ругался со всеми, шумел у себя в доме даже по ночам. Я же через стенку жила, просыпалась постоянно, — вот и пошло-поехало, старушка разговорилась и теперь, кажется, мне нужно думать, как можно будет воспитанно уйти. — И жаловалась ему, а он знаешь что? Отмахивался от меня. Ну полицию вызывать я не стала, а то приедут сейчас, а он скажет, что я всё выдумала. — Ну да. За ложный вызов ещё заставят заплатить, — я решил не задавать никаких вопросов пока что, я думаю Валя и так мне достаточно выложит. — Конечно. Вот единственное, что хорошего он делал — полы мыл на площадке. Не часто, но постоянно, когда к нему ходили в гости. — К нему ходили гости? — вот это меня удивило больше всего. Если у него тут есть знакомые, то это вообще замечательно, я могу расспросить их о возможных причинах. Если узнаю, кто они, что маловероятно, так фортить уж точно не может. — Ходили-ходили. Мужики какие-то. Не запомнила ни одного, один только с татуировкой на шее был. Череп какой-то, ужас прямо. Дальше всё шло уже не так, как мне хотелось бы. Бабулька прыгала с темы на тему быстро и практически ни одна из них меня не волновала. Только пару раз она гневно разразилась на Штаггера за то, что «кошмар такой учудил с людьми» и что «убить его мало будет». О причинах ни слухом, ни духом, естественно. Расставаться с собеседницей было сложно. Я говорил, что спешу, а она это игнорировала и всячески пыталась оттянуть момент моего ухода. Даже буженинку продать по дешёвке пыталась — на рынке работала она, как оказалось. Только когда я пообещал зайти к ней на выходных, она меня отпустила, но перед этим пару раз меня ласково обозвала. Приду ли я к ней на выходных? Да. Обещанное надо выполнять. И детей заодно притащу, а то они уже скоро корни в диван пустят. Домой я шёл в более или менее хорошем настроении. Помогла ли мне Валя? Не очень-то. Она не сказала ничего ничего. На самом деле больше помог участковый. Имён тех людей приходящих к Штаггеру я не знаю, значит, они бесполезны. Кажется, мне и впрямь придётся дальше работать одному. Ну и дельце… Никогда до этого момента у меня такого не было, я прямо детектив, только работаю без образования. Стоило бы отвлечься. Как насчёт того, чтобы сходить со своими детьми в воскресенье куда-нибудь? По-моему, отличная идея, думаю и мелким понравится. Может ещё и Оля пойти согласится. Жду не дождусь воскресенья, а пока что… иду домой. *** Автор: Такс, я обещала историю, я её принесла вам. Итак, я записалась в салон красоты, но сразу в зелёный бахнуться я не могла, так как природа-матушка наградила меня тёмными волосами. Пришлось осветляться. Эта процедура вызывала множество сомнений, но к моему удивлению именно она нормально и прошла. Дальше пришло время краситься. Я купила краску заранее — ну не дура же. Мастер нанесла краску на одну прядь и результат нам понравился. Покрасили всю голову. И вот пришло время смывать… Эх… Ну что ж, если бы Джокер ещё не был бы Джокером и увидел меня, то точно сошёл бы с ума. Ну, а что, чем не теория происхождения злодея? Мои волосы на корнях были бирюзового цвета, а всё, что дальше — цвет травы, которая выцвела. Посидели мы с мастером, похихикали, да и надумали на эту краску ещё одну бахнуть, вот только краски были разные и их совмещение почему-то дало эффект осветления. Побежали смывать. Аватаром я ходить не хотела, так что меня покрасили в русый и так я стала блондинкой. Потом же через какое-то время я пришла окрашиваться вновь и вот тогда… Свершилось! Мир узрел рождение Джокера. И отдала я за всё это 1500 с чертями собачьими. Ну всё, вся история. Не весело? Мне тоже. Я сдала сессию!!! Ни одной тройки! Всего три четвёрки! Я просто супер гений ультра. Ребятушки, если вы сейчас учитесь в школе и думаете, что вам сложно учить обществознание: АСТАНАВИТЕСЬ. Конституционное право — вот, что значит по-настоящему злая тема. Это просто кусок ада адского. Только, когда я пришла на зачёт, я поняла, что я моральный ублюдок в мире юриспруденции. У нас было 24 билета, один из которых был пустым. Я выучила лишь 10 билетов, то есть действовала, как вы поняли, наверняка. Ну окей, я знала билеты хорошо от 11 до 24 и молилась о том, чтобы мне не попались билеты от 1 до 10. И что вы думаете? Да ну, конечно, блин, мне попался 4 билет, при чём вокруг него были именно те билеты, которые я знаю. И если в первом вопросе я ещё что-то шарила, то второй вопрос даже не поняла. Я сразу спросила, можно ли мне прийти на пересдачу, а препод мне в ответ: «Так вы же ещё не отвечали». Хех… Ну, я как бы и не отвечу. В общем, я просидела в аудитории с пяти до восьми, пропуская всех одногруппников, меня он спрашивал последней. Сижу, пержу, переживаю, сейчас уже готова в обморок грохнуться. Препод это видит и, видимо, вдоволь налюбовавшись тем, как я с тупым взглядом мямлю ему, что такое Конституция и рассказываю про совсем не относящиеся к вопросу референдумы, он просто говорит: «Я ожидал от тебя большего» и ставит мне 4. Вот честно, я была готова целовать ему ноги, несмотря на свою гордость. Я вышла и даже разрыдалась от счастья. Потом ходила несколько дней в депрессии. Короч, я люблю своего препода, поэтому теорию государства и права, а также гражданское право я выучила на пять для него. Готовьтесь к сессии, господа, слова «Молодец, отлично» стоят того, чтобы вы ебанулись на почве учения. И не важно, что после такого мероприятия вам захочется умереть))