Не искренне Твой

— Красавица, — дядя Толя, наш смотритель по камерам, оценил Ульянку. — Всё это, конечно, хорошо, но давай всё-таки за работу возьмёмся. Я сейчас отойду, ты пока по камерам смотри. Если что, то звони мне. — Как скажешь. А куда идёшь? — кинув взгляд на фото ещё раз и улыбнувшись, я убрал телефон в тумбу. — Да трубы протекают у нас, сказали починить. Это знаешь где? Вот как отсюда выходишь, слева от тебя будет окно, потом идёшь по коридору и заворачиваешь в другой коридор направо, — признаться, объяснять Толя точно не умеет, потому что я не особо понял, хотя, возможно, я просто плохо слушал. — В сестринской, короче! — Ну вот с этого и стоило начинать. Иди, — я шутливо махнул рукой на собеседника и повернулся к столу. Дядя Толя вышел, я проводил его взглядом на камерах, а затем я остался один на один с документами. К слову, их было с лихвой, потому что выписанных было слишком мало, а вот тех, кто вернулся обратно было как-то неприлично много. Любой догадается, что ночка сегодня выдастся бешеная в плане умственного процесса. А я-то надеялся, что в кои-то веки удастся быстренько оформить документы и таки выспаться на рабочем месте, как делают все мои ночные коллеги, но… Вот всегда есть это грешное «но». Размечтался, ага. Чудес не бывает, видимо. Во всяком случае, такого характера. Сам виноват. Обычно в выходные ночи делать особо нечего и это настоящая благодать — смыться из реального мира хотя бы на часика два-три. Только вот, удобств мне было не видать по причинам сугубо физиологического характера: с моим ростом расположиться на ночлег на офисном кресле с хотя бы относительным минимальным комфортом — задачка, честно скажем, не из легких. Впрочем, мне это не грозит, потому что в итоге моя работа грозит затянуться на полночи. Что ж, да здравствуй недосып! А потом нервоз. А потом… Ну, цепочка прекрасно ясна всем психиатрам. Я уже и смирился как-то со своей участью. А пенсия ещё не скоро. Я всё надеялся, что вот-вот придёт дядя Толя и составит мне компанию, но, кажется, он идти обратно не собирался. Он вообще-то не особо ответственный товарищ, много пьёт, а работу пропустить — так с радостью. И теперь, когда я сижу и пялюсь тупым взглядом вот уже два часа, я понимаю, что он попросту свалил. Время продлилось довольно незаметно, но это пока у меня есть занятие. Книг с собой не взял никаких, не из дома ведь ехал. СМС с новостью, что дети легли спать пришло минут десять назад. Странно, всего девять вечера. Наверное, настояла Валя. Может, это им на пользу. Ещё через час я почти что справился со всеми документами, а мне тут, извините, быть ещё до пяти утра. Старая настольная лампа иногда помигивала, а камеры словно зависли. Иногда я видел, как в них проходили на обход санитары и в туалет ходили медсестрички. Разобрать их не предстояло возможным, так как всё было чёрно-белым. Чтобы разобраться с документами побыстрее, я перестал обращать внимание на камеры и сосредоточился сильнее прежнего. Мне было не суждено закончить работу, так как буквально на последних трёх документах свет резко погас, как и камеры. По правде говоря, я вздрогнул от неожиданности, ну или может от страха. Я не мог понять, что происходит, на несколько секунд всё помещение погрузилось в черноту, а воздух будто загустел, однако, когда в комнату вступил окровавленный светлый цвет я понял всё. Аварийка. Иначе говоря, запасной свет, работающий от генератора. Камеры, естественно, вновь не заработали — электричество слишком тратится. И на самом деле я немного не понимаю, зачем ставить красный цвет на аварийку, возможно, это хорошее решение, однако не в такие моменты. Сначала сидел в полной тишине, прислушиваясь к звукам снаружи: шорох, грохот, ещё какие-то звуки. Нормальные звуки вообще-то для такой ситуации. Мало ли что люди делали в этот момент — несли что-то, а тут БАЦ и вырубается свет, ну и всё повалилось из рук. Интересно, что произошло. Может, свет вырубили во всей окраине города, либо с нашим зданием что-то не то. В общем, ничего страшного. Такая ситуация мне не помешает работать дальше. Под красный свет всё делать как-то сложнее получалось и медленнее и закончил я лишь через двадцать минут. Всё это время раздавались звуки, на которые я не обращал внимание, это вообще не моё дело. Просидел я тут ещё минут десять и мои глаза стали сходить с ума от неприятного цвета. Взвесив все за и против, в мою голову втемяшило сходить проверить, что творится в нашей больничке. Когда дверь оказалась позади, я понял, что что-то не то произошло только на нашем этаже, из-за чего я подумал, что напортачил дядя Толя, за что его скорее всего выгонят с работы. Почему я так решил? За единственным окном на этаже светил прожектор, чуть разбавляя красную поволоку идиотской аварийки. Идти дальше я не решился, как-то меня напрягала тишина, которая ещё недавно явно не была у нас в гостях. Не было похоже, что здесь вообще кто-то есть. Ну ладно, может все ушли с этажа, чтобы разрешить проблему со светом. А может тревога какая? Да не… Если бы была тревога, то это сообщилось бы по динамикам. В общем, двинулся я дальше со скоростью улитки по коридору. Вдали на развилке виднелось что-то странное. Просто причудливо лёгшие тени — подумал я, но почему-то всё равно замер. А если не тени? Что-то разлили? Ну да, был же грохот, после того, как свет вырубили. Какая-нибудь неудачливая медсестричка просто уронила лоток с лекарствами. Яркий свет резал глаза очень сильно. Возможно, из-за обстановки мне просто показалось: вот сейчас я отвернусь, проморгаюсь и эти лужи или тени, так похожие на кровь просто исчезнут. Они не исчезли, ни через минуту, ни через пять. Вдруг слева от себя я услышал скулёж. Я повернулся и увидел мужчину, он был очень худ и мал ростом, сначала я даже подумал, что это Рейх. Но нет, это был не он. У него суставы гнулись в другую сторону и рот открывался с такой частотой, будто он собирался что-либо сказать. Его зубы чёрные, сгнившие. Не знаю, почему я обратил на это внимание, мозг особенно хорошо запоминает странные, глупые вещи, почему-то. Свет моргнул и мне померещилось, словно за углом кто-то прошмыгнул, а по полу заползали чёрные существа. В панике я заскользил взглядом по коридорам, но ничего не обнаружил. И тишина. Страшная тишина, нарушаемая лишь… хлюпаньем? Убедившись, что эти звуки издаёт не пациент с плохими зубами, я двинулся туда, как я думал, откуда исходит звук. Наверное, это капает вода из труб, на которые жаловался Толя. И чем дальше я шёл, тем больше в этом убеждался. Ну, конечно, это трубы! Наконец я дошёл до разветвления и заглянул за угол. В правой стороне было темно и сначала я не понял почему, но присмотревшись в темноту, осознал, что лампочка отсутствовала в аварийке или… разбита. Звук шёл оттуда, из темноты. Да, кажется, там находились трубы. Опустив взгляд, я встал в ступор. На светлой стене прямо напротив меня красовался отпечаток ладони, от него тянулся грязный след к полу, а потом растекался той самой лужицей на полу. Может кто-нибудь другой на моём месте уже запаниковал, открыл дверь и выбежал бы наконец на волю, но я не мог. Я отчаянно уверял себя, что этого делать не стоит, что всё хорошо, хотя потихоньку в моей голове начинали бить тревожные сигналы. Они частые гости в нашей повседневной жизни, но чаще они приходят в совсем не те моменты: когда, например, мы заходим в тёмный подвал или когда садимся в самолёт. Возникает такое чувство, словно в темноте нас затащит под лестницу нечто, а железная птица точно упадёт. И мы, люди, привыкли игнорировать эти сигналы и, кстати, кто сможет поспорить со мной, что не зря? Я вот считаю, что не зря, потому что, какова вероятность того, что именно в этот раз ты упадёшь с небес на землю? Или насколько вообще возможна мистика и существование подвальных монстров? Мы же не берём с собой ножи, когда идём в туалет ночью, не учим каратэ ради того, чтобы безопасно открыть страшный шкаф. Короче, хочу сказать, что все эти сигналы — это лишь наше трусливое воображение. Впрочем, не на моей работе. Здесь, наверное, не стыдно паниковать, но я продолжал уверять себя, что я паникую без причины. Я отследил, куда вёл след из лужи, для этого пришлось повернуть голову влево, в другой коридор. Сначала я ничего не увидел из-за раздражающего красного света, но тут вдалеке я заметил какое-то чёрное возвышение между дверью и полом. Оно было достаточно большое. Я осторожно, стараясь не шуметь, прокрался туда. По дороге я наткнулся на дубинку. Ею часто пользовались санитары, когда хотели усмирить наиболее шумных пациентов. Она была сломана и… окровавлена. Как бы мне не хотелось это признавать, она была в крови. И этот след — тоже кровь. По всему помещению была разбрызгана кровь. А рядом с дубинкой труп. Труп дяди Толи. В нос теперь ударил металлический запах, к которому примешивалось ещё что-то отвратительное. Всё это вызвало рвотный рефлекс. Я больше не могу себя успокаивать — это не моё воображение, разыгравшееся из-за недосыпа, это реальность и это именно то, о чём я, мать его, думаю. Естественно, я не стал ждать большего и разбираться в чём-то. Это не моё дело, я просто вызову полицию или санитаров. Все мои мысли и решения пошли к краху, когда я понял, что дверь не открылась по моей прихоти. Я вспомнил, что мне нужна карта. Идиот! По быстрому забежав в каморку с камерами, я залез в карман своей куртки и вынул оттуда своё спасение. Тратить время на одежду показалось мне глупым, а про телефон я напрочь забыл, и я направился как можно быстрее к выходу, но не к тому, где я находился только что, а ко второму, который был напротив в другом коридоре, где протекали трубы. Там ближе, а ещё там нет того кровавого ужаса. Думал ли я о Рейхе в тот момент? Нет. И никто бы на моём месте не подумал бы. Я просто бежал, бежал на встречу свободе, не думая, не размышляя. Дверь прямо передо мной. Всё почти закончилось, Сашка, не паникуй, сейчас ты откроешь дверь, выйдешь, вызовешь полицию и закуришь. Я не сделал ничего из этого. Я остановился прямо возле двери, занеся руку с картой над замком, а мои ноги похолодели и не желали двигаться с места из-за увиденного. Сестринскую можно было смело называть мёртвенской. Это помещение было окровавлено донельзя, а на полу валялись три трупа. И нет, меня напугало не это, не только это. Я застыл от того, что над третьим трупом всё ещё сидел убийца. Мозг среагировал быстро, когда я обнаружил это — если я сейчас открою дверь, то создам много шума и тогда этот… монстр, не могу назвать его пациентом, кинется на меня. Меня трясло, как суку. Пожалуйста, кто-нибудь разбудите меня! Это же какой-то сон, уверен, иначе я не могу поверить, что прямо сейчас я нахожусь менее чем в пяти шагах от фигуры психа. Кажется, я впервые понял, что значит быть парализованным от страха: я абсолютно не мог двигаться, в ушах был свист, а также то самое хлюпанье, которое я сначала принял за протекающие трубы. Я не мог отвести глаз от рук убийцы — длинных, белых, обагрённых пятнами крови. И, честно говоря, мне бы хотелось оставить это чудище без имени, но к сожалению, в ловких ручонках, нездоровой возбуждённой трясучке и сгорбленности я узнал Мэйдзи. Он был в этих грёбаных тапочках! Я отводил взгляд с большим облегчением, однако мне не посчастливилось увидеть что-то более приятное, так как я смог разглядеть знакомую медсестру Юлю, женщину тридцати лет, что любила клеится ко всем подряд и на сколько я помню, Рейх говорил, что японец точит на неё зуб. Когда он говорил об этом, я не думал, что у Накаямы настолько плохое к ней отношение. У медсестры на губах была кровавая пена, а её длинные белокурые пряди были разбросаны по кафельному полу, иными словами, были вырваны с корнем. В какой-то момент белые руки взяли её за остатки волос и ударили об пол с огромной силой. А потом ещё раз и ещё раз. Он бил её об пол до тех пор, пока голова Юли не стала похожа на кровавое месиво. А затем… Она задвигалась. Она двинула головой вверх сама. Юля была жива. Как только я понял это, Мэйдзи перерезал ей горло чем-то маленьким, похожим на скальпель. Алая струя брызнула на пол и я наконец потерял остатки терпения и издал какой-то всхлип. Это было ошибкой. Японец дёрнулся, услышав меня и медленно, как в ёбаных фильмах ужасов, повернул голову в мою сторону. Чтобы придать себе смелости, я решил подать голос, всё равно меня уже обнаружили. — Эй?! — голос предательски задрожал, но я ничего не мог с этим поделать, потому как уже готов был грохнуться в обморок от страха. — Что вы делаете?! Сотни раз пожалев о своей напускной смелости, я пронаблюдал за тем, как Мэйдзи повернулся ко мне окончательно и блеснул на меня кровожадным взглядом. Я чётко видел, как этот псих представляет, как сейчас оторвёт мне голову, а возможно и иную часть тела голыми руками. Презрительная улыбка скользнула по его губам, он вытер скальпель об оставшийся чистый участок на халате Юли. — Я… режу, — тихо и слишком уж обыденно ответил Мэйдзи, а потом добавил. — Я бы по другому эту суку… Но тогда за мной придут ОНИ. — Ты зачем медсестру убил? — такое ощущение, будто я его не слышал, мне было всё равно, что он мне говорит, я не знаю, чего добивался. Накаяма чуть нахмурился, ткнул в сторону меня скальпелем. Я попятился, роняя из рук приготовленную карту. — Хватит! А то вскрою тебя, — костлявая рука скальпелем нарисовала на кафеле кровавую, корявую свастику. — Ты зачем такое рисуешь? Ты разве фашист какой? — я очень испугался такого, вот совсем не этого я ожидал. — А остальные рисунки тебя не смутили? Подними голову, — послушавшись, я поднял голову. Нет-нет-нет-нет! Я потерял дар речи. На стене было множество кровяных подтёков, а в самом центре была нарисована большая свастика. Коленки у меня задрожали. — Я-я тебя по-хорошему п-прошу, положи скальпель и пойдём в палату, — я уже не старался выглядеть смелым, потому что было очевидно, что я вот-вот замараю портки. — А то я санитаров позову. — Не позовёшь, — как-то слишком уверенно ответил на угрозу Мэйдзи, а потом начал вставать. — Ты же не думаешь, что крови трёх хрупких девушек хватит на целую стену? — Мэйдзи, положи скальпель на пол. Пожалуйста, — ноги понесли меня назад. Вот же… — Нет, — псих поднялся, а потом сделал первый шаг. — Мне надоело быть хорошим с тобой, тварь, сегодня я буду таким плохим, что тебе станет плохо, и я не буду считаться с тем, чего тебе хочется. И… Мы не будем стараться. Ещё никогда Мэйдзи не был так разговорчив, а на этот понос слов ему в ответ была тишина. А что я мог ответить? Я не знал, что делать, я не знал, что сейчас будет делать пациент. Наверное, я смогу с ним справится, если сильно захочу, если не буду себя сдерживать. Нужно как-то избежать этого. Решил подыграть. Вдруг сработает. — Хорошо. Мэйдзи, только спокойно. Я стою на месте. Где Штаггер? — как только я это произнёс, псих перешёл на настоящий визг. — По имени! — он оглушил меня и кинулся на меня со скальпелем. Не успев среагировать должным образом, я лишь выставил перед собой правую руку, что, конечно же, не было лучшим решением. Ладонь пронзила адская боль из-за чего я замычал, по запястью потекла тёплая кровь. Сука, пробил насквозь. Не знаю, как я сделал это, но преодолев боль, я крутанул рукой, что помогло мне обезвредить японца. Мне было больнее прежнего, но я смог вырвать скальпель из рук Накаямы. Его это не впечатлило и тогда он кинулся на меня с голыми руками, попутно пытаясь вытащить скальпель из моей плоти. Костлявые руки оказались очень сильные и ужасно холодные. Несмотря на посторонний объект в руке, доставляющий рвущую меня изнутри боль, я смог скрутить руки психу и бросить его подальше в угол. Нужно бежать! Развернувшись на месте, я кинулся на выход, на ходу поднял карточку и метнулся туда, где валялся дядя Толя. Почему не туда, куда я собирался изначально? Потому что это был риск — поворачиваться спиной к сестринской, а она находилась слишком близко ко мне. Если бы я был на большей дистанции, то смог бы услышать бег и отбиться снова. Я быстро оказался возле двери, но карта выпала из моей руки прямо в неподходящий момент. Когда я нагнулся к углу, тем самым сев на корточки, боковым зрением я заметил движение. И тут я случайно поднял взгляд и посмотрел в то окно, что ведёт в туалет — стекла в нём по понятным причинам не было. То, что я увидел тогда, я не забуду никогда в жизни. Я увидел лицо, красное из-за света, будто демоническое, с большими чёрными глазами и улыбающимся ртом, в котором отсутствовала пара зубов. Такая рожа не привидится даже наркоману в трипе, её просто невозможно достоверно описать, её можно только увидеть, чего я никогда не пожелаю даже злейшему врагу. Я даже не понял, чего напугался больше: самого лица или того, что я так удачно и быстро смог затаиться в темноте, что оно меня в упор не видело. Кстати, о наркоманах. Посмотрев ещё пару секунд на эту страшилу, я понял, что это лицо возникло отнюдь не из преисподней, а прямиком из соседнего здания наркологии. Форелли… Он что-то рассматривал, обратив свой взгляд в сторону. Он не пытался прятаться, как я сначала подумал, он ждал, и больше всего я боялся, что ждал он меня. И он дождётся, если повернёт голову чуть левее. Чтобы этого не произошло, я постарался как можно глубже вжаться в тёмный угол. Челюсть свело от того, что сильно хотелось кричать, но я не позволил себе сделать этого. Я надеялся, что наркоман вот-вот исчезнет за дверью и мне было плевать, что делать дальше, лишь бы вероятность быть обнаруженным с секунды на секунду снизилась на несколько процентов ниже. Если он меня увидит, то тут я уже точно не справлюсь, наши силы с ним равны, а я ранен и напуган. Форелли смотрел куда-то в коридор и взгляд его походил на завороженный. Туда, куда он смотрел, ничего не было, я то мог с лёгкостью это видеть. Почему-то японец не спешил бежать из сестринской. Не знаю, сколько времени я так просидел, может минуты, а может секунды, но всё это время я смотрел чётко на него не моргая, боясь что-то пропустить. Не знаю, почему это случилось. Возможно, мне не стоило прожигать его взглядом, возможно причина была и не в нём вовсе, но в какой-то момент он посмотрел прямо на меня. И нет, успокаивать себя было глупо, потому что я знал, он меня видит, хоть его выражение лица никак не изменилось. Я закричал и было такое чувство, словно он этого ждал. Форелли открыл дверь с грохотом и она полетела прямо в меня. Мне стало плохо, появилась чёткая мысль, что, видимо, эту ночь я не переживу. В ту же секунду я ощутил тяжёлое дыхание возле лица. Вновь закричав, я стал отбиваться от этого животного ногами, но меня сильно ударили в нос несколько раз, после чего я послушно сполз по стеночке на пол. Все остальные удары я уже не чувствовал, так как проваливался в тёмное-тёмное ничто. Да, я умираю. Простите меня, дети, за всё. Последнее, что я увидел, прежде чем окончательно уйти в пустоту, это то, как по коридору шли ноги, слишком много для двух человек.

***

Вот я вновь маленький. Это всё было сном? На самом деле я не умирал и совсем не был психиатром? Я снова просыпаюсь в этом доме. Дом моего отца. Если всё было сном, то почему я не помню, как оказался на кухне, откуда пришёл и что делал до этого? Не могу ничего вспомнить, но такое чувство, что я уже знаю, что случится дальше. Пока что рассматриваю старые обои, вечно серый потолок и ненавистный мной угол, в который меня ставил отец. Рядом со мной прошёл человек, а я не могу повернуть головой и проследить, кто это. Почему-то этот человек стал быстро запирать двери и окна. Не знаю, зачем он делает это, однако мне кажется, что он поступает правильно. Человек уходит из моего поля зрения, а я отодвигаю шторку и приникаю к окну. Сначала ничего не происходит и ожидание длится слишком долго. А потом я вижу ИХ. ОНИ без лиц, ОНИ стоят в ряд, морды напоминают козьи. И я знаю, ОНИ плохие, жестокие. Сначала был один такой, потом два, а после их стало бесконечное множество. ОНИ все рвутся внутрь. Почему-то я оказываюсь на улице, я бегу и оборачиваюсь на отцовский дом, ОНИ выглядывают из окон и несмотря на отсутствие глаз ОНИ видят. Я бегу вдоль забора, через поле. Ноги скользят на мокрой земле и застревают в ямках. Мне больно, но я знаю, что нельзя останавливаться, потому что если заторможу, то меня нагонит смерть. Вдруг мои ноги подкашиваются и я падаю куда-то очень глубоко. Не могу подняться, нет сил. В нос ударяет запах земли и сырости. И тут я слышу за спиной шаги. Не успеваю ничего сделать, на мою голову падают комья земли, они сыпятся за воротник, забиваются в уши. Это могила, я загнал себя в могилу, убегая от НИХ. И мне ничего не поможет…

***

Перед глазами яростно плясали разноцветные огоньки. Передо мной ходили много людей, они что-то делали, но я не понимал, что происходит. Я помнил всё, что со мной произошло в больнице с доскональной точностью, но сейчас не мог ничего сказать или сделать. Почему-то я сидел на корточках на улице, а возле меня что-то говорили два человека. Мне или другим? Не знаю. Я не помню, как проснулся, в какой момент декорации могилы сменились и я выпал из воображаемого мира — это было неожиданно и мгновенно. Во мне проснулись силы и я, не обращая внимание на попытки усадить меня обратно, встал. Постанывая, кривясь и прихрамывая, я побрёл к сборищу людей в белых халатах. Когда я до них дошёл, среди, как я понял, врачей обнаружил Олю. Она была испугана, плакала и лепетала что-то бессвязное, у неё у единственной не было халата, логично, ведь она уволилась. — Пипец, полиция здесь, я пойду всё им объясню, — сказал кто-то из врачей и ушёл в сторону выхода. Оля увидела меня, но не подошла ко мне, наоборот, она отвернулась и ушла куда-то. Я остался стоять на месте. Спустя какое-то время я наконец стал нормально понимать, что происходит вокруг. К этому времени по территории больницы уже вовсю расхаживала полиция. Сотрудников было не так много, но четыре человека уже было достаточно. Слышал, как один из санитаров обнаружил меня, валяющегося рядом с трупом дяди Толи под дверью совершенно в плохом состоянии и со сломанным носом. Слышал, как кто-то говорил, что когда скорая начала меня осматривать, я содрогался в сильных конвульсиях, стонал и молотил по воздуху руками и ногами… Слышал, как кто-то из врачей рассказывал участковому, как убежали трое психбольных, перед этим перебив семь человек, а именно весь персонал нашего этажа. Под ухом всё это время выла медсестра, её пытались утихомирить, но она разошлась слишком сильно и была похожа на пожарную сирену. А я впал в шок. Когда небо стало светлеть, а в половине шестого из-за горизонта показалось солнце я всё ещё был там. После пребывания в обмороке всё казалось не слишком чётким. Я был один. Или нет. Но мозг, а именно мои мысли работали на отлично — солнце всё расставило по местам. Произошло нечто страшное. Наконец подняв взгляд, я встретился взглядом с участковым. Он стал подходить ко мне.