Не искренне Твой

POV Александр Краснов Глаза слипались от недосыпа, а голова то и дело намеревалась облокотиться о стену, чтобы мозг в ту же секунду дал знак, что пора спать. Я сидел, закинув ногу на ногу, уставившись на кровать младшей дочки. В глазах рябило из-за темноты, но я не отводил взгляда. Девочка спала довольно крепко для её состояния. Бедная… Она не спала ночь и только под утро уснула, а причиной этому стала болезнь. Не понимаю, как так получилось, у неё всегда был хороший организм. Что ж, всякое бывает. Мне было очень жалко дочь, ведь мало ли того, что она подхватила болячку, так ещё я, неудачливый отец, не могу обеспечить её лекарствами. Чувствую себя ничтожеством. Нужно было оставаться в родном городе, продолжать жалкое существование на работе, где искра интереса и упорства уже пропала, но тогда были бы деньги, был бы большой дом, доставшийся мне по наследству, было бы время уделить детям внимание. Но нет же! Потянуло меня в большие города навстречу приключениям! Какие мне новые ощущения? Сидел бы на месте, все целее были бы и довольнее. Теперь же я просто существую и заставляю существовать своих детей: им не нравится новая школа, их отношения друг с другом ухудшились, в том числе и со мной, они даже купить себе ничего интересного, кроме булки раз в неделю не могут. И всё из-за меня. По всему телу неожиданно разлилась пустота. Резко захотелось просто лечь и ничего не делать, но мне через полчаса идти на остановку и пытаться доехать до работы вовремя. А раньше работа была ближе. Да… Кажется, это и есть конец. Я достиг дна. Я устал убеждать себя, что всё будет хорошо, потому что, чем больше я это делаю, тем хуже становится вся жизнь. Ещё вчера я вновь попытался что-то восстановить и позвал Олю погулять вечером. Честно говоря, я думал, что она не согласится, но мечта идиота сбылась и около восьми вечера мы гуляли в парке. Естественно, около её дома. Мы давно не виделись с ней и должен сказать, что спустя месяц, как она ушла с этой работы, она стала заметно ухоженнее и как будто живее. Мне было плохо. Мне уже месяц плохо. Мне хотелось выговориться, но наблюдая за её лицом и поведением, я не решался нагружать её своими проблемами. Может быть она думала, что я собираюсь превратить это недосвидание в какую-то случайную случку у неё дома, но я не собирался этого делать, просто потому что не позволю себе такого никогда, даже если захочу. Мы практически не разговаривали и вечер прошёл не то что невинно, он прошёл нелюдимо. Прощание выдалось ещё более неловким. Обычно мы слали друг другу воздушные поцелуи, либо целовались в щёку, либо вообще обнимались или пожимали друг другу руки. А теперь ничего, только сухое «Пока». И я её понимаю. Меня не за что любить, я даже ничего существенного ей за все наши свидания не подарил. Да… Правда режет глаза. Деньги — залог всего успеха. Я теперь, кстати, думаю, а была ли моя влюблённость взаимной? Просто… Это моя большая проблема — любовь. Я уже любил так однажды, любил настолько сильно, что вся жизнь казалась мне какой-то нереальной. Но ничего не вышло и я прожил с этой раной на сердце много и много лет, практически с рождения Славы. Это была мать моих детей. Мне тогда пришлось очень несладко и я заставил родных волноваться за себя. Честно, я думал, что никогда больше не смогу так полюбить и… оказался прав. Оля мне нравилась и обидно, что ничего не вышло, но её отторжение определённо не так смертельно ощущается, как это сделала тогда ещё моя жена. Кстати, именно тогда мне тоже казалось, что жизнь рушится, да ещё и мой отец был мной очень недоволен, ему нравилась эта женщина, он сам привёл её ко мне и я ему очень благодарен за это, она родила мне замечательных детей. Но в её уходе он почему-то решил обвинить меня. Тогда мне чертовски, как никогда, захотелось, чтобы он уже оставил меня и просто умер. И это сбылось. Через год. Наверное, я ужасный человек, но этому событию я внутренне радовался, было облегчение, но я никому об этом не сказал и, естественно, показывал всем свою горечь. Тогда на церемонии у меня по щекам лились слёзы, но скорее от счастья. Тоскливые удары церковной колокольни заглушали отпевание священника. Не верю в Бога, но провести похороны при церкви было последним желанием отца и я не мог ему в этом отказать. Как бы я его ненавидел, он имел право быть похоронен так, как хочет. Гроб было решено закрыть, я не хотел пугать детей видом старческой жалкой фигуры, так похожей на человека, в то же время не похожей вообще. Да и мне не хотелось глядеть на труп. Мне незачем, я прекрасно помню его лицо. И никогда не забуду. С возрастом оно практически не менялось. Только прибавлялись морщины, делая лицо ещё более злым и строгим. Помнится, как в этот же день мы с детьми зашли в теперь уже наш дом. Они ничего не поняли, кроме, пожалуй, Руслана. Он дедушку страшно любил, был в большой печали и чтобы его не расстраивать я делал вид, что печалюсь тоже. В этом доме и росли мои дети, как когда-то вырос и я. Старый, скрипучий: то дверь, то окна, то лестница напугают своими звуками посреди ночи. У каждого своя комната, отец хорошо позаботился о наследстве для любимых внуков. Зимой тут всегда было тепло, печка была добротная. Но чем больше я находился в этом доме, тем больше я тяготился неприятными воспоминаниями. Зашёл на кухню — здесь когда-то отец жестоко порол меня розгами на глазах у гостей. В гостиную — тут меня наградили самыми обидными прозвищами и читали ненавистные мне нотации. Даже в моей комнате и то было много неприятных воспоминаний. И как я в лес убегал, а потом провалился в яму, но отец, найдя меня там, в шутку стал посыпать меня землёй… Мне теперь это часто снится… И благодаря этим снам я понял, кто такие ОНИ. В моей семье никогда не вешались, не резали вены, но проблема состояла в том, что я грозился стать таким первым. А работа в маленьком городе, где все тебя знают, где каждый второй шизофреник пишет тебе письма с благодарностью, совсем меня добили. Поэтому я решил приехать сюда. Поэтому я продал дом и приобрёл эту жалкую трёхкомнатную квартиру. Ещё, блин, кредит умудрился взять. Только вот кредит этот, который казался мне спасительной ниточкой, уверенно сейчас закручивается на моей шее. Полчаса прошли быстро. Через несколько минут я уже стоял около пустой остановки на такой же пустой и тёмной улице. Да, докатились, на всём теперь экономим. Теперь денег стало меньше, по сравнению с прошлым месяцем. И какой вывод я могу сделать? За Рейха платили больше. Теперь я очень хорошо это вижу. Хех… Агрессивный псих, который при моём появлении становится ручным… Что-то невероятное, что способно его заставить подобреть — шерстяные носки и моя дружба. Господи! Какой же я был идиот! Да, полностью соглашусь, что картина, как мужчина с комплексом Наполеона резко перестаёт истерить и психовать в моём присутствии пробуждала немыслимые мечты об успехе. Да просто поддался манипуляциям! Слюни распустил, мозги вообще набекрень! А он… этим пользовался. Видел и пользовался. По мне, наверное, ой как хорошо видно, что человек я уставший от холода, безразличия и пустоты, да настолько, что готов выдумать симпатию там, где была лишь холодная расчётливость. Даже, когда он включал истерику, он это рассчитывал. И все его эти слёзы… С Олей он тоже, наверняка, всё знал — Мэйдзи не зря, уверен, всё подходил к нам именно в нужный момент. И, кстати… Теперь мне кажется, что и нападение японца было очень даже спланированным. Рейх в тот день постучался в дверь изнутри. Зачем? Да и Мэйдзи никогда ни на кого не кидался с нихрена. Теперь-то мне стало понятно, что на самом деле все трое решили мне глаза замылить, показать Рейха в лучшем свете, чтобы подозрений не было, пока они там готовятся к побегу. Вот в изоляторе кто за японцем следил? Никто, а хрен знает, чем он там занят был. Да и Форелли перед этим зачем-то ведь сбегал — проверял обстановку, дорогу более хорошую смотрел. А может и убежище подходящее. Я не уверен, что всё было именно так, но… А как ещё-то? Нужно было других слушать, а я… Это так страшно, осознавать, что ты думал, будто контролируешь ситуацию, а на самом деле и близко не стоишь к хорошему исходу событий. Больше всего бесит, что мной пользовались, а я с лёгкостью купился на это. Тоже мне, врач хороший… Сейчас, обдумывая наши сеансы с немцем, я понимаю, что заподозрить его было в чём. А я подозревал! Я всегда знал, что с ним что-то не так, но из-за симпатии, которую позволил себе проявить к нему всё разрушилось, а его тайны так и остались тайнами. И вина на мне. Конечно же, я не признаюсь, что был в хороших отношениях с немцем и совсем не подозревал его. Потому что подозревал и ничего не сделал. С ним было что-то неправильное. Я это видел, но предпочёл дойти до того момента, когда вода превратилась в айсберг, а я безвозвратно двигающийся на него Титаник. Хотя… симпатии по сути никакой уже и нет. Он очаровашка, но, увы, вся та влюблённость куда-то испарилась, как только на меня набросились в первый раз в тот день. Когда я увидел трупы санитаров и медсестёр. На подсознании понимал — в этом Рейх замешан. А что… Что, если бы я зашёл к нему в тот день? Меня бы постигла такая же кара? Просто, мне кажется, у них не осталось времени на меня. И знали они вообще о том, что я буду в больнице, ведь работу мне дали поздно. Мне кажется, что они были не готовы. Они сбежали через окно. Все втроём. Я немца ни разу не видел в этот день. Но если их троих нет — значит, всё правда. Они, видно давно готовились, вот только… скомкано у них всё как-то вышло. Видно с бухты барахты решились. А почему? Ах, да… Я же Штаггеру сказал, что собираюсь с Мэйдзи проводить время. Он, наверное, не ожидал такого, думал, что я уже от него не оторвусь до самого побега. И отнюдь это не ревность была, а просто кратковременная паника из-за того, что я мог что-то найти у Мэйдзи. Например, что-то, чем… Так, стоп! Решётки на окне были откручены. А кто откручивал их, пока со мной развлекались эти двое? Штаггер! Ну, всё сходится. Сам того не осознавая, я уже оказался в стенах больницы. Мне всегда тут так неприятно находиться, после того дня. Каждый сеанс превращается в сплошную пытку. Не могу. Вот сидит, к примеру, человек напротив меня и видно, что уже точно выздоравливает, а я в это поверить не могу, подозреваю его так, словно он конченный шизофреник. Это надолго… Чую, что этот круг будет очень сложно разорвать. Проблемы накапливаются, а решение найти пока невозможно. POV Александр Краснов закончен *** — Я не хотел бежать отсюда, я просто смотрел. Это существо встало и медленно повернулось ко мне. В полумраке я не смог разглядеть его. Я видел только худые руки, но само по себе оно было большим, метров два, наверное. Тень глубоко врезалась ему в глаза. Казалось, их там вообще нет. В метрах шести от меня оно остановилось. Я стоял так около минуты, но тогда мне казалось, что прошёл час. Да. И в один момент что-то случилось. Оно издало истерический рёв и тут же… ААА! По улице прокатилось эхо, все присутствующие разом дёрнулись, словно от удара тока или от прикосновения к горячей кастрюле. Казахбай нервно захихикал, но честно говоря ему совсем не было весело, просто так сработала защитная реакция. Как только рассказчик пустился в смех, радостный и звонкий, Ульяна принялась кричать на своего нерадивого братца практически так же громко, как и он сам несколько секунд назад. За такие слова отец заставил бы её неделю стоять в углу, несмотря на то, что ей уже четырнадцать. — Рус, хватит, не смешно, — Слава толкнула брата в плечо. Сегодня у неё совсем не было настроения слушать эти бредни, названные страшилками. Вот ещё в моду взял — орать, как потерпевший. — Ты зануда. Я просто пытаюсь поднять настроение всем, вот и всё. И к тому же вы всегда любили мои страшные истории, — конечно же, Руслану было обидно за то, что его старания обесцениваются. Он всю ночь сочинял историю, чтобы только угодить домочадцам, а они, судя по выражению лица, теперь не только готовы могилы копать, но и добывать содержимое для этих могил. Так или иначе старший из детей не мог злиться на остальных и уж тем более на младшую сестру. Девочка чувствовала себя очень плохо, она ещё никогда так сильно не ссорилась с отцом, это вводило её в уныние. Ульяна и Казахбай первое время пытались помочь, поднять ей настроение, но всё тщетно. Береславе нужно разобраться самой, другой человек ей не поможет в этой ситуации, иначе ему придётся встретиться с агрессией. Сегодня ей захотелось развеяться, несмотря на болезнь. Температура к утру спала и ей стало заметно лучше. Физически. Но не морально. Она очень ценила то, что отец о ней заботится, но всё равно злилась на него. После того злополучного побега трёх психопатов, о котором, конечно же, вся семья Красновых узнала — новости всегда разлетаются с невероятной скоростью, особенно среди подростков — отец стал очень нервным и заметно грустным. Все думали, что дело в том, что ему сделали сильный выговор и снизили зарплату, поэтому он стал таким, и Слава была не исключением, однако она чувствовала, что это ещё не всё. Такие ситуации уже когда-то происходили с отцом, но никогда ещё они не вводили его в такое уныние. Девочка знала, что папа не признается, потому что это была личная проблема или же, что более вероятно, информация была конфиденциальной. Было решено выяснить всё хитростью — напрямую не спрашивать, а вывести на чистую воду незаметно. Конечно, проводить такие манипуляции с психиатром, который по сути такие вещи замечает было как-то глупо, но попробовать стоило. И вот неделю назад, ещё до болезни, она подошла к нему на кухне, когда никого не было дома. Начала о своём: о школе, о погоде, о планах на день. Кстати, на свой страх и риск затронула даже тему мальчиков, которые нравятся Ульяне. Когда Слава начала откровенно сплетничать о сестре, отец заметно расслабился и, не удержавшись, закатил глаза. Впрочем, он был не против, потому что ему было интересно послушать, сама старшая дочь ничего об этом никому не скажет. И Александр был очень удивлён, когда Слава начала описывать мальчика из параллельного класса Руслана. По её словам, паренёк учится на отлично, ответственный, добрый, от всей души радуется всему и всем и вообще он просто душка. Про себя же Саша отметил, что нужно потом будет расспросить Ульяну об этом мальчике. Дальше Слава перешла на книги. Болтала она бессвязно, быстро, но ей это было на руку, в случае чего отец не успеет её остановить. Как только она произнесла фразу: «Читала недавно один рассказ, там герой оказался двуличным подлецом. Его в конце убили, но я всё равно не была рада этому», отец изменился в лице и почему-то отвёл взгляд. Что было потом, Слава не хотела вспоминать, этот разговор довёл её до слёз. Отец, человек, который всегда поддерживал её во всех стремлениях сказал весьма обидные для неё слова. Девочка знала, что он потом о них жалел, также знала, что сама задела в его душе что-то, что заставило его сказать родной дочери… это. Однако они оба не признаются, что в чём-то виноваты. — Ну согласитесь, страшная же была история, — голос брата почему-то заставил Славу разозлиться. Он тоже виноват! Виноват, что ведёт себя безрассудно, постоянно ведёт себя, как свинья, вечно хочет всё получать, а отдавать не согласен. Изводит сестру и отца своим несносным характером, не слушается, уходит, когда вздумается, не переживая за остальных! Сколько сил и денег отец вложил в этого паршивца, а он тут хернёй занимается! Всё, что накопилось в душе, девочке хотелось выговорить прямо сейчас, однако, не успела она и рта открыть, как кто-то на соседней от них лавочке заговорил с ними. — И это ты называешь страшной историей? Бред пятилетнего ребёнка, — дети переглянулись между собой. Такого они точно не ждали. Все, как по команде повернулись к источнику голоса. На мужчине было чёрное большое худи, капюшон которого скрывал лицо. Славе тут же захотелось уйти как можно скорее, у неё сложилось странное впечатление от рядом сидящего человека. Подобное испытала и Ульяна. У Казахбая почему-то возникла лёгкая радость от того, что мужчина смог отвлечь их от депрессивной обстановки. Руслан вообще загорелся азартом, он проникся к человеку интересом. Как так, он посмел назвать его страшилки детскими? — Почему это? — возмущённо спросил старший Краснов, приподняв в недоумении бровь. Береславе захотелось его заткнуть прямо здесь и сейчас. — Реализма нет. Самое страшное обычно в реальном мире случается, оно не так далеко и прийти может быстро и весьма неожиданно, — незнакомец сложил лодыжки крестом, откинулся на спинку лавочки и вытянул указательный палец к небу. Руслан сразу же поднял голову, пытаясь, понять, на что указывает этот критик. И только все остальные поняли, что мужчина никуда не показывает, это лишь поучительный жест, который обычно приводит к нотациям. — Что, например, страшнее всего в нашей жизни из настоящего, невыдуманного? — Ну… Смерть? — предположил Рус и пожал плечами. — Высота? — втянулся в разговор Казахбай, после чего отказался от этой затеи, заметив взгляд младшей и старшей сестёр. — Чушь, — все проследили за тем, как незнакомец отмахнулся рукой, точно от назойливой мухи. Он не стал дожидаться следующих вариантов, он продолжил говорить то, что сейчас вертелось у него в мыслях. — Самое страшное — потеря близких и… Когда ты попадаешь туда, куда не хочешь попадать. К этому моменту Слава сжалась, как комочек, боясь даже дышать. Её очень напрягал этот разговор. Впрочем, она всегда нервничала, когда с ними начинал говорить кто-то на улице, причём совершенно незнакомый. К таким обычно относились алкоголики или те, кто хочет высказать своё мнение по поводу поведения Руслана. Она потянула старшего брата за рукав, но тот вырвался из хватки сестры и продолжил диалог со странным человеком. — Так а чем смерть вам не угодила? Вряд ли кто-то хочет попадать в ад, — в мальчишке было полно желания выговориться, но он понимал, что если будет чересчур сильно настаивать, то незнакомец просто замолчит, а ему было интересно узнать, что же такое страшное может поведать этот мужчина. — Нет, на счёт ада ты прав. Никто не хочет туда попасть. Но я не о смерти говорю. У нас в мире много мест, которые принято считать адом. — Например? — не унимался старший. В это время остальные дети заметили поведение Славы и принялись её успокаивать. Казахбай прошептал Руслану, что они сейчас вернутся и все трое поспешили удалиться за многоэтажку. А пацан продолжал слушать. — А сам как думаешь? — увидев непонимающий взгляд, человек встал со своего места и Рус уже было испугался, что разговор на этом окончился, но его собеседник просто решил сократить дистанцию — медленно, короткими шажками он подходил и отвечал на свой же вопрос. — Психбольница. Слово это не вызвало абсолютно никаких эмоций в Руслане. Может быть, другие дети отреагировали бы более эмоционально, но не семья Красновых. Впрочем, незнакомцу лучше не знать, кем является его отец. Несмотря на то, что начало нисколько не впечатлило, мальчишка никогда не расспрашивал отца о буднях его работы и по сути не имел понятия, что происходит в стенах больницы. Возможно, самое время узнать это. — Почему? — подросток подвинулся, давая присесть собеседнику. — Почему? Я думаю, в обычных больницах совершенно не уютно, — с этим суждением Руслан был согласен. Как-то в детстве он сильно заболел и его положили в больницу. Больше такой опыт он повторять не хотел. — А в психушке ещё хуже, потому что из больницы ты можешь выписаться, когда хочешь, а оттуда только по решению врача и суда. И знаешь что? — Что? — краем глаза старший Краснов поглядел на здание, за которое ушли его брат и сёстры, но они не возвращались. И, кажется, не вернутся до тех пор, пока незнакомец не уйдёт. — Чаще всего не выпускают. Только в редких случаях, если ты совсем уж безобидный и хорошо себя ведёшь. А как вести себя хорошо в таких условиях? — незнакомец тяжело вздохнул и у Руслана возникло ощущение, словно тот, с кем он говорит слишком хорошо знает об этой теме. — Тебя приводят в приёмный покой, где тебя встречают множество дверей, решёток, запахи медикаментов, от которых хочется блевать и недобрые окрики персонала. Потом тебя раздевают — знаешь, как неприятно, когда на тебя смотрят все без твоего желания? — Фу, — хладнокровно обозначил ситуацию Руслан и вновь замолчал, давая слово разогнавшемуся в теме незнакомцу. — В общем, с этого момента ты не только не можешь по своему желанию выйти на улицу, но даже в туалет без присмотра выйти не имеешь права. И если ты чересчур сильно отстаиваешь свои интересы, то ведут тебя не в обычную палату, а в волшебную. В палату интенсивной терапии на вязки. Стоит только рыпнуться человеку и транквилизаторы становятся его лучшими друзьями. Но это ещё не страшно. Страшно — изолятор, но к нему мы ещё вернёмся, — Руслан уже не смел перебивать говорящего, только усиленно вслушивался в его речь, боясь пропустить что-то очень интересное. — Если ты ведёшь себя адекватно, то попадаешь в обычную палату, а там тоже свои концерты: кто-то кричит на соседа, говоря, что он босс мафии, второй по ночам стучит по батарее, провоцируя особо раздражительных нагнать на себя беду в виде интенсивки, а третий говорит о каких-то ОНИ. А в изоляторе тебя поджидают холодные стены, связывание по рукам и ногам. Но, что хуже всего — ты остаёшься один на один со всеми своими кошмарами и мыслями. Ты кричишь — к тебе не подходят. Нет смысла, ты же никому вреда не причинишь там. Каждый вечер к тебе заходят три огромных потных мужика, скручивают тебя, заставляют есть, а вернее давиться безвкусной жижей. Не стесняются бить тебя, если ты сопротивляешься инъекциям. А ты сопротивляешься, потому что даже если ты более или менее адекватно воспринимал реальность, то после лекарств у тебя начинаются дикие вертолёты, которых ты не видел даже при своём заболевании. В конце ты смиряешься, в какой-то момент лекарства сводят к минимуму и ты начинаешь отходить уже от них. Тебе плохо, ты чувствуешь, словно прямо сейчас ты умрёшь, но никто всё ещё не подходит, — вдруг незнакомец замолчал и о чём-то задумался, сжав губы и нахмурив брови. — А дальше? — чуть ли не с придыханием спросил мальчишка и даже чуть-чуть наклонился. Но тут мужчина повернулся лицом к Руслану. Выражение у него было такое хитрое, насмешливое, что подростку даже плюнуть в него захотелось, но он сдержался — ещё чего не хватало, плеваться в тех, кто рожей не вышел. Зато, как только он внимательно осмотрел этот прищуренный взгляд и полуулыбку, а затем ещё и тело, стало понятно, откуда этот человек знает такие подробности — наркоман. По крайней мере об этом говорили его худоба, болезненный вид и какая-то ненормальность в глазах. — А дальше сам. Ты неплохой рассказчик, сам справишься, — после того, как Руслан хохотнул от досады и уже собрался идти за остальными, собеседник вдруг вытянул руку и потёр указательный палец о большой. — Добавишь на похмел за интересную историю? Нет, всё-таки не наркоман. Просто пьяница. В принципе, и пьяницы в дурках лежат. Нехотя, с недовольством в движениях Руслан порыскал в кармане и выудил оттуда 15 рублей. Ну и алкаш харизматичный попался! Что-что, а всё же нужно было за такую историю поблагодарить собеседника, кем бы он там ни был. Незнакомец поднялся с места, аккуратно забрал свой навар — к удивлению Руса, руки были не сильно грязные и не чёрствые, какие он привык видеть у алкашей, просто бледные — и, кивнув на прощание, удалился восвояси. А подросток остался сидеть на лавочке со странным ощущением неправильности. Он ещё долго не сводил глаз с удаляющейся фигуры собеседника. Чересчур мелкой фигуры. Когда он сидел напротив мальчишки, такой разницы в росте заметно не было. Но не этому Руслан уделил внимание, а вообще всей ситуации в целом. Странно всё это было. Только сейчас он осознал, что всё это крайне чудно — к тебе подходит незнакомец и начинает рассказывать о нелёгкой жизни в психбольнице в надежде, что ему дадут за это деньги. Нестандартная ситуация. Впрочем, много фриков по улицам ходят. Зато теперь у Руслана есть начало для страшной истории о психбольнице, а ещё необычная история про пьяницу, который зарабатывает на страшных историях. Несмотря на то, что всё это показалось пацану забавным, осадок чего-то необъяснимого всё равно остался в душе и на подкорке мозга. За всю свою жизнь Руслан видел много чего не очень приятного и на алкашню смотрел без отвращения уже как многие годы. И вот в чём прикол — рассказчик не выглядел, как пьяница, но всё равно при его виде по коже проходили мурашки.