Не искренне Твой

Я выскочил из дома так быстро, как мог. Из офиса позвонили и сказали забрать зарплату сегодня. Да, они явно не знают, что такое воскресенье. Впрочем, они задержали зарплату вчера, так что я не должен злиться на них за то, что они разрешили мне пополнить свой бюджет в нерабочий день. Жалко только то, что я не успел постирать халат. После того вечера мне всё время кажется, что он воняет чем-то мерзким. Стиральная машина больше ничем не поможет — сломана, а купить новую или вызвать мастера не было возможности. Ну, надеюсь, что после получки я смогу это сделать. Как только мне вручили конверт в руки, я раскрыл его, хотя прекрасно знал, что мне за мой труд заплачено 32000 рублей. По сути хороший заработок, но не в семье, где четверо детей, лишь один работающий человек, кредит и сломанная стиральная машина. Положив вскрытый конверт с деньгами в сумку, я просто встал на месте, пытаясь получить хоть какое-то наслаждение от погоды. Всё тщетно. Март не особо внушает хорошие мысли. Сейчас ещё на работе будет запара, как раз все заболевания обостряются. Во веселуха, конечно… Постояв на одном месте пару минут и подумав над своей дальнейшей судьбой, я решил сходить в ближайший ларёк, чтоб купить сигарет. Всё и так бесит, да ещё и… кошмар этот. На этот раз он был совсем другой, в нём был Штаггер. Честно говоря, я предпочёл бы посмотреть очередной сон про Них, там хотя бы ничего нового, а сегодня ужас какой-то приснился. Бред — на моих глазах мой бывший пациент перевоплощался в грязного чёрного козла. Столько криков, блеяния… Аж мурашки по коже. Меня разбудил Казахбай. Представляю, как он напугался — отец лежит на диване, орёт и вертится на простынях. Как никто не проснулся, кроме него? Позавчера сын старший опять чудил. Опять драка с тем же парнем, с которым они в прошлый раз что-то не поделили. Ах да, тогда Руслана спровоцировали каким-то оскорблением. А два дня назад вроде с нифига устроили бунт. Да ещё очки разбил… Баран, блин. Как оказалось, паренёк из детского дома, учится в том же классе, что и Руслан, но на другой параллели. Жалко его, но новые очки я ему через проклятье покупал. Хорошо хоть магазин нашёл, где они по дешёвке. Чую, это не последние очки, разбитые Русланом. Что же мне с этим оболтусом делать… Разговоры не помогают. Угрозы не помогают. Бить… Не пробовал и пробовать не планирую, как минимум потому что это не сработает, он скорее сдачи дать попытается, а как максимум я не одобряю такие методы. Я даже не заметил, как вошёл в какой-то местный ларёк, так сильно был увлечён мыслями о сыне. В глаза сразу дунул тёплый поток воздуха от обогревателя, тем самым вызвав боль и слёзы. А ещё… странный посетитель, стоящий в очереди первым. Странность была только во внешнем виде. Я, конечно, всё понимаю: весна наступила и все дела… Но холодно, собака, как зимой, какая нафиг лёгкая кофта? И капюшон напялил, типа так теплей. Штаны белые и тоже по моему мнению какие-то не очень тёплые. Кроссовки… Бездомный, что ли? Ладно, не моё дело. Моё дело будет только тогда, когда он на учёт в клинику встанет. В это же мгновение посетитель забрал через маленькое окошко сигареты, кстати, которые я хотел взять — Parlament, а потом вдруг кинулся на выход, словно эти сигареты он прямо сейчас забрал не слишком честным способом, хотя я видел, как продавщица собирала мелочь. Естественно, он врезался в меня, только вот вместо извинений, какого-нибудь «Ой» или простого молчания мне пришло: — С дороги! Практически сразу грубый посетитель отпрянул, как бы брезгуя прикасаться даже на секунду ко мне, после чего на мгновение поднял голову — ростом его мать-природа обделила — показав своё крайнее недовольство. Разве что фак не показал. А потом как-то нервно опустил голову как можно ниже, вжался и побрёл на выход, протискиваясь слишком осторожно между мной и стеной. Я-то видел. Видел, как его глаза испуганно расширились, когда он меня увидел. Можно было бы, конечно, подумать, что так он среагировал на мои габариты, но… Это было не так. Это был взгляд, когда один человек узнаёт другого. И сначала я сделал то, что сделал бы любой, встретив особь на улице, с которой не хотел бы встречаться. А потом, когда дверь за мной захлопнулась, я понял, что слишком сильно хочу с этим неприятным знакомым поздороваться. А может и не только поздороваться. Сигареты мгновенно вылетели из мыслей, я выбежал на улицу, в надежде, что тот самый посетитель не смылся. И благо, я увидел его, заворачивающего за угол. Он не бежал, но шёл очень быстро. Ну раз не бежит он, значит, побегу я. Как только я сорвался с места, он это заметил и тоже перешёл на бег. Когда я достиг поворота за дом, мой беглец подпрыгнул в воздух, перемахнув через довольно высокий забор, который вёл во двор. После этого я мог бы забить, но упускать такой возможности совершенно не хотелось, я мог исправить хотя бы что-то прямо сегодня. Обычно у таких дворов есть домофонная дверь, не впускающая посторонних во внутрь и он может сбежать через такую и в принципе исчезнуть из моего поля зрения, если я сейчас также перелезу через забор. Лучше схитрить и оказаться сразу же у входа, чтобы перехватить его. Не прошло и тридцати секунд, как я уже видел вдалеке то, что искал и как раз, когда я был в десятке метрах от двери, она открылась и из неё довольно спокойно вышел какой-то мужик, впрочем его сразу же толкнул вперёд мой беглец. Он сначала не увидел меня, пару раз оглянулся по сторонам и когда наконец встретился со мной взглядом — да, взглядом, я уже был настолько близко — в его глазах я прочитал отчаянную фразу «Я попал». И теперь я точно не сомневался, это Штаггер. Его лицо я запомнил навсегда. Он понимал, что бежать будет глупой затеей, потому как на разгон нужно будет время, а я уже слишком близко, но сдаваться так просто преследуемый не собирался. Я не успел добежать до двери, получилось только дёрнуть за ручку и осознать, что магнит держит дверь крепко. Он вернулся обратно во двор. Только сейчас я заметил, что стою чуть ли не по колено в грязной луже. Не было бы её, я бы точно без проблем пролез бы под забором, тут была большая щель. Через забор — уже не мои года, чтобы подобное творить, грохнусь, переломаюсь, да и высоковат он как-то. Было решено догнать того мужика, который вышел отсюда. Я кое-как добежал до него, попросил у него ключи. Конечно же, посыпалось много вопросов, на которые я импровизировал, иными словами, я ответил, что парень, которого я преследую украл у меня кошелёк. Не знаю, почему я не сказал ему правду, возможно, тогда мне показалось, что так будет меньше вопросов и так я не задержусь. Мы на пару с мужиком подошли к двери, он открыл её, запустил меня, после чего, как и ожидалось, пошёл по своим делам. Кража — не его дело. Так или иначе я поблагодарил его и сразу же начал оглядывать весь двор, благо он был не слишком большим. Я оглядел каждый кустик, каждую лавочку, каждое дерево. Побег обратно через забор я исключил, потому как со стороны двора зацепиться моему низкому другу было невозможно — высоко. Через минуты две я стал понимать, что каким-то образом упустил Штаггера и я очень сильно этому расстроился, можно сказать, у меня даже глаза заслезились от досады. Мокрые ноги теперь давали о себе знать, они натурально замерзали. Для верности я ещё постоял на одном месте с минуту, только тихо. Может он где-то прячется и ждёт, когда я уйду? Ничего. Ну, конечно! Что же ещё? В абсолютной злости и на грани истерики я уже собирался выходить из двора, как вдруг мне приспичило посмотреть наверх. И как только я сделал это, постарался вжаться в стену, потому как… Он спускался по пожарной лестнице. С крыши! Как он туда попал, чёрт тебя дери? Может успел зайти в подъезд, открытый, после того мужика? Лестница выходила прямо на ту сторону, где была дверь. Стояла она чуть ли не на углу, поэтому я его увидел. Можно сказать, что чудом не открыл дверь и не спугнул. Пытаясь не наделать много шума, я стал ждать, когда тот спустится, а то боюсь, если я дам о себе знать прямо сейчас, то он либо попадёт в травмпункт, вместо психбольницы, либо просто полезет назад. Как только послышались шаги, я резко открыл дверь и понёсся за ним, надеясь, что смогу сейчас удачно на него налететь. Не тут-то было, дал дёру сразу, как только я дал о себе знать. Я уже весь запыхался, но продолжал, как одержимый преследовать Штаггера. Мне почти удалось поймать его, но концом побега и не пахло. Он каким-то образом увернулся и я не успел его изловить. Краем уха услышал что-то наподобие всхлипа. Он практически выдохнулся. Не может же он бегать вечно. Хотя, скорее я не могу вечно бегать. Нет, я не должен бросить всё первый. В какой-то момент наши догонялки перешли на дорогу. Конечно же, я затормозил, а вот он выскочил прямо на красный и, игнорируя едущие в его сторону машины и предупреждающие сигналы, попёр напролом, изредка задевая то руками, то боком автомобили. Люди, стоявшие на светофоре подняли шум. Безбашенный… — Эй! Стой! Тебя задавят же! — он обернулся на мои крики, но именно тогда его чуть не сбили. Чёрная иномарка успела затормозить и из неё выскочил недовольный водитель. Ещё бы, он чуть не заработал себе проблем. Он схватил Штаггера за руку и я уже было подумал, что на этом всё кончено для него. Как раз загорелся зелёный свет и я со всеми двинулся к нему. Как только он увидел мою фигуру, уверенно надвигающуюся на него, он без промедлений сотворил кое-что совсем из рук вон выходящее. Бывший пациент резко вырвал руку из хватки водителя, после чего этой же рукой со всей дури, с кулака зарядил ему в нос. Штаггер не выглядит, как кто-то, кто способен устроить перелом носа, но клянусь, я услышал хруст, а затем не ожидавший такого водитель повалился на спину, заливая губы и шею кровью. Его голова упала прямо на другую полосу, что означало, что если кто-то прямо сейчас зазевается за рулём, то этому человеку переедут голову. Но хорошо, что именно в этот момент какая-то девушка подняла парня и посадила его. Убедившись, что ничего никому не угрожает, я возобновил догонялки. Пока все люди крутились возле пострадавшего, я продолжил преследовать этот ходячий кошмар. Что же он, как сумасшедший… Ах, да… Он и есть сумасшедший! Теперь я точно в этом уверен. Либо он чересчур сильно хочет остаться на свободе, хотя одно другому не мешает. Его нужно как можно быстрее изловить, пока он тут ещё что-то не натворил. С сумкой было крайне неудобно бегать, но вот так просто с барского плеча делиться с кем-то тридцатью тысячами я ни с кем не собирался. Я весь пропотел и под ушанкой было очень противно и мокро, пот лился на лоб, я уже даже начал молиться, чтобы всё это уже поскорей закончилось и, кажется, мои мольбы были услышаны, потому что, завернув за очередной угол, я понял, что беглецу некуда бежать. Тупик. Вот ты и попался, дорогой… Я загнал его в угол, но удовлетворения от этого осознания не было: то ли от усталости, то ли от понимания, что ситуация в любую секунду может обернуться не в мою сторону. Он ведь не собирается просто так сдавать обороты, так ведь? Мне стоит вести себя аккуратно. Я видел, на что он способен. Против двоих он, конечно, ничего не сделает, но я тут один. — Штаггер, — мой бывший пациент боком стал отходить к стене, забиваясь в угол, как загнанное животное. Что ж, взгляд у него был действительно животный, дикий, напуганный. Пока я бежал за ним, он подверг одного человека испугу и чуть ли не столкнул его в лужу, а второго ударил, его действия чуть не привели к смерти. Он не перед чем не остановится. И я не знаю, правда ли он боится меня или же играет, показывая свою беспомощность, чтобы в нужный момент снова ошарашить меня своим хитрым и жестоким поступком. Я этого не узнаю, пока не проверю. Было решено подойти к нему ближе, но осторожно. Чтобы лишний раз не пугать, я поднял руки вверх, как бы показывая, что я ничем не наврежу. — Штаг… Рейх? — мне было немного противно называть его сокращённо, это напоминало о былых хороших отношениях. — Пожалуйста, успокойся. Меня окинули совершенно бешеным и даже возмущённым взглядом. Он отпрянул, окончательно вжавшись в угол. — Да пошёл ты к чёрту! — на секунду я почувствовал себя пьяницей, который пристаёт к девице вечером — такое ощущение вызвала интонация Штаггера. Эта фраза заставила меня испытать безнадёгу и обиду. Вот так, хочешь помочь человеку, а он тебя посылает, куда не попадя. Но больше я был поражён своей реакцией, поскольку от этих слов меня охватила предательская злость. Резкость — это последнее, что нужно было делать. Я быстро подошёл к нему и схватил его за руку. — Нам нужно идти, Рейх. Давай же, — при моих словах Штаггер как-то странно застыл, разглядывая то, как нагло и даже грубо моя рука сцапала его запястье. Он мгновенно замер, но тут же коротко застонал от боли или от чего-то ещё. Всё удивление схлынуло мигом, а лицо исказилось чистой, ничем не поддельной ненавистью, да такой, что я даже испугался. Немец нагнулся и внезапно впился в мою руку зубами. Естественно, мне пришлось выпустить его из хватки. На моей руке остался чёткий след зубов. Из прокушенных мест сразу же показались кровавые бусинки — вот я и ощутил на себе его клыки. Сам Рейх откинулся назад к стене и судя по всему он испугался своего маленького успеха, однако его замешательство продлилось недолго. Он вновь посмотрел на меня злобно, после чего принялся говорить, заикаясь: — Н-не надо л-лапать меня! — опять запнувшись, он продолжил с язвительностью. — Я не б-буду стараться. Оставь меня! Мой бывший пациент ни с того, ни с сего шмыгнул носом и с уголка глаза потекла одинокая слезинка. Что ж, в искренности этой просьбы я был более чем уверен, он правда хочет, чтобы я оставил его и не трогал, однако к его слезам я остался холоден. Но я не могу выполнить эту просьбу. Или это всё-таки приказ? Не важно, меня это не волнует. — Рейх? — мне вдруг заприметилось, что парень дрожит и это не показалось мне удивительным, на улице настоящий дубняк. Так или иначе этим надо воспользоваться. — Ну же, пойдём со мной. Ты же замёрзнешь. И как в подтверждение моих слов ледяной ветер с силой растрепал его волосы, капюшон уже давно спал. Даже мне больно зарезало щёки, представляю, как зябко ему. Он должен поверить в мои добрые намерения, иначе придётся… Хей? А ведь я могу просто позвонить в психбольницу и за ним приедут так? И почему я раньше не догадался? * — Учти, если ты не пойдёшь добровольно, то будет по плохому, — пригрозил ему я и демонстративно достал из сумки телефон. — И, кстати, где твои друзья, Мэйдзи и Форелли? Я уже отыскал номер нашего учреждения, как вдруг услышал от Штаггера тихое «Не знаю». Признаться, такому сообщению я был слегка удивлён. Как это так? Если они сбегали вместе, то вместе бомжевать и должны. Или я что-то не понимаю? А хотя… С чего я решил, что он скажет? — Вы же вместе были, когда сбегали. Я думаю, что ты мне врёшь, — после этих слов он вжал голову в плечи и стал ещё меньше, хотя, куда ему ещё-то. — Не отправляй меня туда, — палец застыл над кнопкой вызова. Ну, естественно, как только я перешёл к действиям, посыпались просьбы и манипуляции. Паренёк точно знает, на что давить — знает, что в его внешности скрывается очарование. Больше со мной это не пройдёт. — Я не планировал сбегать… Не моя идея… Пожалуйста… Несмотря на то, что ни единому слову я не поверил, в груди всё равно ёкнуло, а по телу разлилась жгучая вибрация, словно где-то в глубине души я ещё надеялся на то, что всё не так, как я думал. А вдруг я не прав? Горящий звериный взгляд сменился, теперь он расфокусировано и устало смотрел на мои ноги. Нет… С техникой моего зубастого друга я знаком хорошо, со мной больше это не пройдёт. Больше не пройдёт. Чувствую себя мерзавцем, который вторгся туда, куда не следует. Но я должен. К тому же, после того, что он устроил в больнице и вовремя погони… — Я всего лишь хочу помочь. Просто попытайся понять, — в эту же секунду Штаггер кинулся на меня и я уже было собрался отбиваться телефоном, только вот отбиваться было не от чего. Он меня обнял. Вцепился пальцами в спину, как утопающий в спасателя. Я даже растерялся как-то. — Я понимаю, — он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза своим фирменным жалостливым взглядом. — И я хочу, чтобы ты мне помог. Не психушка. Ты. Эти слова оставили во мне осадок. Нет, ни чего-то тёплого или даже грустного, просто… Я ощутил пустоту. Гулкую, жестокую. Возникло ощущение, что прямо сейчас, если я не остановлю его, то я ввяжусь в какую-то очень плохую историю. А потом я понял, что, кажется, мой пациент чувствует тоже самое — пропасть, из которой не выбраться… одному человеку. Я ведь пообещал ему, что не брошу. Много чего обещал. И… Что дальше, после того, как он вернётся в психбольницу? Он станет вести себя со мной также, как и с другими, я не выдержу и откажусь от него. Мы застрянем на одном месте оба, а можем помочь друг другу. Да, я же этого хотел, верно? Я ему доверился когда-то, но ведь о моих чувствах он не знал. Он не мог догадаться до них, в его глазах я был просто врачом, который мог наговорить, что угодно. Важны поступки, а не слова. Я для него никто, а виню его во всём, хотя он не виноват. Почти. Я имею в виду, он не виноват в том, что теперь я чувствую себя ненужным. Может быть, стоит попробовать поступить по иному? Я ничего не теряю. В случае, если его понесёт, я без зазрения совести могу вызвать санитаров. И заодно я могу узнать, правда ли он сумасшедший или же всё это время притворялся. Не знаю, стоит ли это того?.. — У меня нет гарантий, — про себя я уже всё решил, но мне хотелось проверить, как он отреагирует на отказ. Люди, которые на самом деле в отчаянии обычно не проявляют агрессии к последней надежде. — Вы чуть не убили меня один раз, откуда мне знать, что ты не натравишь на меня своих друзей? — Я не знаю, где они, — на момент мне показалось, что это точно звучит, как враньё, поэтому я хладнокровно убрал его руки от себя — пока я это делал, моя новая рана сильно заныла — я вновь взялся за телефон. — Если ты не будешь вызывать никого, я расскажу тебе, как всё было. Отвечу на любой вопрос. А вот это занимательно…