В твоих глазах мои планеты

      Ещё каких-то полгода назад Чонгук не думал, что когда-нибудь будет так часто проводить своё всегда-забитое-полезными-делами-время в переполненных потными и возбужденными телами клубах. Если раньше омега тратил все свои свободные секунды на чтение книг, просмотр американских сериалов с субтитрами и помощь в папином ресторане, то сейчас все его дела не требующие отлагательств составляли из себя пьянки-гулянки, бестолковую трату больших сумм на ублаж порой даже совершенно незнакомых людей и нескончаемый поток негатива, который он ежедневно выбивал на боксерской груше Тэхёна. Альфа, к слову, никогда не выражал отказов и не учил жизни, как это делали многие. Он, на восемь лет старше омеги, был куда более мудрён и опытен в этой жизни, и куда лучше всякого знал, насколько она может быть жестока. Поэтому после ссоры родителей и громкого развода, который устроил его горделивый папа, первый к чьему плечу Чонгук плаксиво припал, был именно Тэхён. В отличие от парочки друзей и близких родственников, которые позже включили нюни и начали заступаться за личный выбор его родителей, а потом и вовсе не косвенно обвинять в этом именно его, Тэхён молча обнял омегу, выдержав продолжительный слезный вой, и после твёрдо прокомментировал фразой: «В графе о причине развода было написано «сгоревший рис» это ли не катастрофа?» Чонгуку стало легче.       — Серьёзно, они развелись из-за риса?       — Ага, который отец спалил на его кухне десятки лет назад.       Чонгук подпрыгивает на месте, когда рядом падает изрядно выпивший Юнги. Этот мешок с костями за один вечер умудрился влить в себя пару бутылок омерзительного, по мнению Чонгука, виски и закадрить нескольких альф, не скупясь на лестно хлопающие глазки и белоснежную улыбку.       — Бе-ейб, — Мин игриво тянет привычное к Чонгуку обращение, пытаясь быть чуточку громче музыки, трясущей не только стены заведения, но и всех присутствующих на танцполе. — твоя милая моська в данный момент просто ужасна! Идём потанцуем!       И тянет обесиленную тушу друга с дивана. Чонгук блаженно улыбается и лишь сильнее сползает на спину, вынуждая Мина чуть ли не взбираться на него сверху.       — А-айщ! — тот, спустя пол минуты попыток, канючит громко и истерично стряхивает со своих ладоней чужие руки. Виски заносит его в сторону, и омеге приходится упереться руками в стол во избежание столкновения своего ухоженного красивого лица и перетрахаными в тарелке Чонгуком остатками дорогущего салата.       Тот в свою очередь хрюкает от смеха и в перебивке с музыкой Юнги не сразу это слышит. Зато потом вновь падает задницей на диван, сотрясая тело развалившегося рядом товарища, и пьяно хмурится.       — Давай, — кричит почти несвязно, строго прожигая ржущего Чонгука родительским взглядом, — поговорим!       Чонгука практически разрывает от смеха и слёз, от вида забавного лица друга и той сочувственной звезды в его пьяном взгляде.       — Пойди ты нахуй, — бросается вскользь громко и чётко, до Юнги долетает не только это, но и панический хлюп с дрожью.       Он мягко, понимающе улыбается и хватает с их стола ещё недопитую бутылку элитного соджу.       — За нас красивых! — пьёт с горла активно, будто совершенно трезв, а затем морщится и, оторвавшись от бутылки, еле сдерживает рвотный рефлекс. Чонгук продолжает смеяться сквозь слёзы, на эмоциях приподнимая ноги с пола, но не решаясь улечься на диван полностью. — Бейб, я трезветь! Если кто будет лезть, бей под дых!       Во время подъёма Юнги шатается, как парус на ветру, и крепче сжимает ладонь у рта, скрываясь в живой и не нормально дрыгающейся толпе. Провожая его спину и теряя в лучах светодиодных ламп, Чонгук выдыхает грузно и пытается проморгаться мокрыми глазами в зеркальный потолок.       Если подумать, Юнги был единственным его близким другом, который всегда очень честно и прямо комментировал любые волнующие Чонгука мысли и происшествия. За это он в нём души не чаял и странно, что именно к нему не побежал тогда, когда так сильно нуждался в нужной себе поддержке.       Тэхён даёт знать о себе не только наплывшими воспоминаниями, но и вибрацией вызова, щекоткой расползающейся по нежной коже бедра. Омега помнит, насколько яркий у него экран телефона, поэтому отвечает на звонок не глядя, блаженно прикрыв глаза.       — Хён?       Вряд-ли альфе хоть каплю слышно его невнятное бормотание, но. Плевать. На удивление, сам он прекрасно слышит тёплый баритон мужчины. Будто его голос по ту сторону звонка отдельный мирок, который заглатывает всего омегу в себя и отстраняет от шумной потешной музыки вокруг.

— Время видел?

      Чонгуку улыбается.       — Нет, — признается тихо и сдерживает рвущейся наружу всхлип. — Уже поздно?       Когда Тэхён устало вздыхает, он чувствует себя ещё более виновато и прикусывает и без того истерзанные губы.

— Четыре двадцать, — так же тихо отвечает альфа. Пару напряжённых секунд они просто молчат. Чонгук не знает, что ответить, а Ким вероятнее всего, прислушивается к окружению омеги. — Юнги нет рядом?

      — Он в уборной.

— И долго?

      — Не знаю, — ласково вылетает из Чонова рта и смущает его безбожно. Омега бесшумно хлопает себя по лбу и пьяно хихикает, забывая про слёзы, стекающие с глаз.

— Мне забрать тебя?

      И Чонгуку правда хочется разреветься в голос от той заботы, что он слышит в спокойном голосе альфы. Разум его метко игнорирует громкие для чувствительных динамиков шмыги и хлюпанья, а сам он ещё немного уделяет времени, чтобы успокоиться, пока альфа терпеливо ждёт ответа и внимательно слушает.       — Я не хочу их видеть, — выдыхает он наконец и чувствует горячие дорожки из глаз. — Я не хочу к папе, он постоянно плачет в гостиной после тупого свидания с рандомным альфой, — свободной ладошкой, согнув пальцы, сильно трёт затопленные глаза, а голос снижается под хрипом, — а отец почти и не появляется дома, живёт на работе, таскается по точкам и разборкам. Им плевать на меня, хён. Я не хочу возвращаться ни к одному из них.

— Чонгук-и, — альфа звучит так мягко и тепло, что омега эмоционально давится всхлипом. — Я не твои родители, но я звоню тебе, потому что мне далеко не плевать на тебя. Ты же веришь мне?

      Чонгук сжимает ладонью рот и кивает, не веря своим ушам. Имеет ли кто-то понятия, насколько приятно слышать такие важные для него слова.

— Ты нужен мне, ребёнок. Целым и полностью здоровым. Я подъеду через десять минут, понял? — и после сдавленного «Да» омеги, перед тем как отключиться, мягко шепчет: — Жди.

      Юнги складывает руки по бокам, остановившись у их столика, и заинтересованно выгибает бровь при виде лежащего в слезах друга с пугающе счастливой улыбкой на устах и прижатым к ним выключенным телефоном. При встрече их глаз, когда он нависает над ним, Чонгук улыбается ещё радостнее и губами шепчет прекрасно знакомое Юнги имя. На его губах расцветает ухмылка, но оба игнорирует её проявление и помогают друг другу пробиться к выходу через большой поток отжигающих молодых людей.       У клуба, помимо двух амбалов-охранников, курит группа альф и вопреки ожиданиям Юнги, не оставляет их без пары упрямых голодных взглядов. Один из них присвистывает им в след и решительно бросает окурок в рядом стоящую урну, не срывая с привлекательных парней похотливого взгляда.       — Какие сосочки, — он гадко усмехается, направляясь к ним не торопливым шагом. — Вышли остудиться?       — Ага, как же, — Юнги бубнит себе под нос, помогая Чонгуку присесть на ближайшую скамейку. — Таких, как ты, ещё не хватало.       Чон откидывается на деревянную спинку и не прекращает блаженно улыбаться с сомкнутыми к ночному небу глазами. Ему на всё плевать. Он практически бессознательно расслабленный, до такой степени, что пытаться достучаться до его пьяного сознания не имеет смысла. А ведь изо рта идёт пар, под обтягивающие брюки ползёт зимний морозок, и если хотя бы не застегнуть ему эту летнюю курточку, Юнги обязательно влетит от Тэхёна. Потому он пару секунд пытается выполнить своё предназначение перед приездом альфы, но вдруг чья-то мерзкая ладонь звонко шлёпает его ягодицу и воспламеняет в груди вселенскую ненависть ко всем альфам мира за грёбаную секунду. Омега в нём, да и свойственная любому человеку гордость и воспитание, мгновенно на это реагируют: Юнги делает резкий поворот и так же оглушительно оставляет след своей ладони на чужой обнаглевшей морде. Под изумленные улюлюканья стоящих в стороне, его инстинктивно встряхивает от агрессивного рыка получившего альфы, но он твёрдо отстаивает своё право злобным шипением:       — Не смей распускать руки, придурок! — и даже голос не дрожит.       Если только от холода, колючками мороза заползающий под его распахнутое пальто и свободную ткань белоснежной рубашки, чуть неряшливо открывшей его острую ключицу. Альфа сразу же обращает на это внимание и оскал на его лице сменяется надменным одобрением, от которого у Юнги гневно бурлит в груди — как же он ненавидит таких альф. Они словно короли для себя, верхушка пирамиды, пищевой цепочки, их важность кажется им оправданной одним лишь рождением; для омеги же это всего лишь причина его вспыхивающего феминизма и желания исполнить рвотные позывы. Он считает, неважно какая в тебе сущность, все тут люди и первое, что необходимо проявлять к человеку, это уважение. К слову, второе от первого отходит недалеко, так что лицо у омеги перекашивается отвращением и, как бы не хотелось сохранить хладнокровие, не получается. Парень перед ним слишком омерзительно себя ведёт. Корчит недовольное лицо на омежью реакцию и резко заносит руку для удара под громкие поддакивания пьяных приятелей, но не успевает. Юнги пусть и не совсем трезв, но позаботиться о себе в состоянии, поэтому в секунду легко сгибает ногу в колене и с жёсткой отдачей заезжает альфе в грудак, довольно усмехаясь результату, когда тот расшатано отходит назад и приземляется пятой точкой наземь.       — Ах, ты шлюха! — повышает он тон и смешно пытается подняться на ноги, в то время как его приятели ржут как не в себя и посвистывают уже омеге.       — Придурок! — не без улыбки, но с той же злобой шипит Юнги, потому что слово обидное - неприятно колет в сердце, и, внезапно вспоминая о Чонгуке позади, оборачивается назад.       Но Чон спит, от холода клубком сжавшись на скамейке, и выглядит так мило, что Мин круто залипает, присаживаясь перед ним на корточках и не замечает шума подъехавшего внедорожника. Только в момент, когда придурок, поднявшийся наконец на ноги, уверенно несётся к нему, замахиваясь, чувствует ударивший в нос животный запах своего альфы и удивлённо поворачивает голову. Узнать светлую макушку Пака никакого труда не составляет, несмотря на то, что тот яростно размахивает кулаками и рычит ругательства в сторону охранников, за всё время произошедшего домогательства до омеги перед ними ничего не сделавших. Они в ответ жмут плечами, знакомые с разоравшимся альфой, и наконец-то решают оттащить буянцев за территорию клуба. Тэхён в это время спокойно хлопает дверцей водительского сиденья, бросает на разъяренного товарища безучастный взгляд и лениво подходит к вскочившему на ноги Мину.       — Ты в порядке? — интересуется альфа, не отрывая глаз от спящего на скамейке омеги, сложившего замёрзшие кулаки у губ. Юнги видит тёплый свет в его сонных глазах и тихо улыбается, тоже обращая взор на Чонгука.       — Просто заберите нас, — выдыхает омега и следом крупно вздрагивает от внезапной и сильной хватки на своих плечах.       Чимин всё ещё заведён и недоволен. Он собственнически притягивает его к себе и тычется холодным носом в вкусовую венку на шее, выбивая из Юнги удовлетворённый стон. Пару секунд альфа шумно его обнюхивает и до боли сжимает плечи, но Юнги терпит и полуоткрытыми глазами наблюдает за тем, как Тэхён бережно уносит спящего Чонгука к машине, оставляя их одних.       — Ты всё ещё мой, — Чимин наконец выдыхает расслабленно и заглядывает Юнги в глаза, проведя носом по его красной щеке. Хватка на плечах не становится мягче, наоборот, альфу напрягает затянувшееся молчание, он страшно ревнив и без доли утайки, Юнги его неслабо боится. — Ты же мой, Юнги~а?       Омега не знает почему, но открыть рот не получается. Взгляд Чимина становится яростным, запах сгущается и омега жмурится от страха. Однако ничего не происходит, а голос Тэхёна чётко выделившийся среди вывалившихся из клуба молодых людей, кажется чем-то спасительным. Он подзывает их сесть в машину и занимает своё место за рулём. Чимин противоречиво своим эмоциях нежно берёт Юнги за руку и ведёт за собой к машине, оставляя их разговор на последок. Омега же в Юнги не смеет, не хочет сопротивляться, хоть и прячет свой взгляд в асфальте под ногами.

***

      Чонгук очень хрупкий омега. По крайней мере для Тэхёна иным он быть попросту не может. Легкий на вес, маленький и милый, всё ещё какой-то не смышлённый моментами ребёнок. Правда для ребёнка он очень много пьёт и балуется сигаретами, но это не отменяет в альфе безмерное чувство ответственности и нежности к этому созданию. Он без труда заносит омегу в свою квартиру, укладывает на свою кровать и снимает верхнюю одежду во избежания неудобства во время чужого сна. Чонгук продолжает спать настолько крепко, насколько хотелось бы это делать самому Тэхёну, но уже через пару часов альфе необходимо быть на работе. Он укрывает омегу одеялом и почти не ощутимо проводит пальцем вдоль линии ухоженного лица, убирая упавшую на веко прядь.       — Сладких снов, Чонгук-а, — альфа мягко улыбается, наблюдая за тем, как омега мило хмурится и переворачивается на другой бок.       Сам он уже не ложится, принимает холодный душ и сглаживает плечи рубашки перед тем, как выпить горький кофе под тихий шум телевизора на кухне. За окном светает очень медленно, засыпанные снегом дороги у дома видятся альфе причиной чувствовать себя уютней, опираясь о стену подоконника. До Рождества ещё месяца полтора, но он уже переполнен желанием притащить в квартиру небольшую ёлочку и накупить пакеты мандаринов под алкоголь, закупаемый им по бутылке каждый месяц. А ещё подарить Чонгуку счастье. При мысли о омеге, крепко спящем за стеной, у альфы расползается улыбка на лице, которую он тут же пытается стереть, пройдясь ладонью по губам. Выходит не с первого раза, да и настроение от этого только поднимается. На телефон приходит оповещение о необходимости заехать к боссу и Тэхён автоматически включается в работу, вынуждая всё-таки себя стать посерьёзней. Выпивает остатки кофе в глоток и, на секунду заглянув к омеге в достоверии его безопасности, уходит на работу, не забыв выключить на кухне телевизор.       Собственное тело во время похмелья никогда Чонгука не щадило и данный раз не стал для него исключением. Не говоря о ноющей боли в голове, у омеги ноет простуженная поясница и першит в горле. В окно проникает яркий свет полуденного солнца. Омегу совсем не удивляет окружающая его обстановка в виде комнаты Кима, он просыпается и засыпает здесь так часто, что не помнит есть ли у него собственное жильё. Покидать кровать неохота, она безбожно вкусно пахнет и не в первый раз Чонгук ловит себя на мысли, что очень хотел бы построить на ней своё гнездо, сполна окружив себя всеми имеющимися в этой квартире вещами Тэхёна. Тэхён-хён.. Как приятно смакуется на языке — Чонгук сладко шепчет его себе под нос и хихикает, с головой укрываясь одеялом, чтобы спрятать от стен свою игривую радость. Омега в нём не отрицает своей влюблённости и Чонгук не смеет ей противоречить, потому что сам, кажется, по уши и благодать к альфе. Который, думается ему, уже на работе и наверняка голодный. От этой мысли Чонгук резко садится и хмуро осматривается вокруг.       На кухне холодно, нет и следа того, что кто-то готовил. Только пустая кружка после кофе и пару обёрток конфет в мусорке (Чонгук всегда проверяет). В холодильнике пустые контейнеры, при виде которых омега закатывает глаза, но тут же морщится от головной боли. Однако она не мешает ему первым делом убраться, перемыть накопившуюся посуду и включить чайник с телевизором на пару для фона. Около получаса он бегает по дому ураганчиком, упорно игнорируя всевозможную боль в теле, и только когда наконец остаётся удовлетворённым наведённым порядком, находит в шкафу альфы полку со своими вещами и топает в ванную. Мин~мяу: 14:40 Бейб, ты поднялся ? Я только встал это пиздец позвони как только раскроешь зеньки, принцесска       Чонгук не сразу вспоминает про телефон, после душа залипает на новостях в телевизоре и только орущая мелодия входящего звонка пробуждает в нём интерес к своему смартфону. Мордашка Мина с фильтрами котика вызывает у Чона широкую улыбку и смех после снятия трубки, ведь привычка Юнги ворчливо бубнить в случае недосыпа не может быть не милой.

— Как долго ты планировал меня игнорировать, Чон?

      — Не правда, котик, ты выдумываешь. Я прибрался, затем ушёл в душ. Почему ты злишься?

— Моя задница напоминает жерло вулкана, Гуки! — Чонгук хихикает, отдаляя телефон от уха, и убавляет звук телевизора, чтобы чётче слышать ворчание Юнги. — Чимин вчера так разозлился, на мне буквально нет живого места. О боже!

      Юнги вдруг визжит, оглушая Чонгука, словно сирена, и возмутительно пыхтит из его уже включённых на громкую связь динамиков.

— Зай, зай, слушай!

      От интриги в его визжащем тоне, Чонгук даже зависает глазами на телефоне и перестаёт двигаться, до этого решивший рассосать мармеладку.       — Что? Он наконец пометил тебя?

— С ума сошёл, Бе-ейб! Я сниму с себя скальп, если он это сделает!

      — Да, вы идеально подходите друг другу, — вздыхает Чонгук и закидывает в рот ещё одну мармеладку. — Тогда чем ты меня удивишь, если не этим?

— Помнишь того подростка из клана Ки?

      — Ты про того, что как-то заявил на меня права?

— Ага, семнадцатилетний самец, объявивший твоему отцу, что вы истинные. Так ты помнишь?

      — К сожалению, — заторможенно произносит Чонгук, косясь на собственный телефон.       В груди собирается неприятный ком, пробуждается предчувствие чего-то нехорошего. Омега рефлексно бросается к пульту и за секунду успевает выключить громкость динамика. Он слишком нервничает, от того прижимает телефон к уху чересчур сильно и почти слышит звон в ушах от напряжения. Клан Ки никогда прежде не был наклонен к мирным отношениям, а после совершенной наглости племянника их главы, отец омеги наотрез отказался вести с ними какое-либо сотрудничество. Те, в свою очередь, не оставались в долгу и не раз подставляли или перехватывали его планы. Юнги по ту сторону звонка тоже сникает и звучит не так эмоционально окрашено, как прежде.

— У Чимина вся стена за теликом обклеена вырезками, связанными с Ки, фотографиями главы и этого парня. Знаешь, как в детективных сериалах, не понятные мне кучки бумаг и красные нити от одного фото к другому.

      Чонгук издаёт истеричный смешок и улыбается, но Юнги прекрасно знает, как испуганно раскрыты его глаза, и как он по привычке сидит и агрессивно грызёт ногти.

— Хей, бейб, — он смягчает голос и звучит почти как папа, но уже от этого глаза Чонгука наполняются слезами. — Мы не должны делать поспешных выводов, верно? Вернётся Чимин, я обязательно обо всём у него узнаю. Слышишь меня? Если с ними связано что-то серьёзное, они обязательно предупредят нас. Тэхён не позволит тебе быть в опасности, ты же знаешь.

      — Я боюсь, — истерично выдыхает Чонгук, а из глаз его прызжут слёзы от боли содранной на пальце кожи. — Вдруг случится что-то с родителями или самим Тэхёном, коть? Ки, если захочет, вырежет всех на своём пути.

— Йа! — со стороны Юнги и Чонгук снова против слёз хихикает, потому что, ну серьёзно, Мин-ворчун слишком милый. — Прозвучало как оскорбление! Ты, неблагодарный омега, как ты можешь сомневаться в собственном клане и своём телохранителе? А? А-а? О! Бейб, дверь хлопнула, кажется, это Чимин. Я пошёл, смахни слёзы, улыбнись!

      — Целую, — вытирая мокрые глаза, Чонгук смеётся и отключается после быстрого обещания в ответ перезвонить.       Следом сразу же прилетает сообщение от Тэхёна с вопросом нужно ли купить что-нибудь домой, а улыбка Чонгука затягивается ещё на некоторое время. Пока входная дверь вскоре не хлопает, и на пороге омега встречает осунувшегося и помятого альфу с большим пакетом заказанных им продуктов.       — Привет, хён, — Чонгук мягко улыбается и помогает ему снять куртку, чем немного удивляет альфу, но получает позволение и вешает её на место. — На сегодня ты закончил с работой?       И не дожидаясь ответа, уносит пакет на кухню, сразу же начиная разбирать его. Шуршит и не слышит, как старший подходит вплотную. Обе его руки упираются в поверхность стола, заключая Чонгука в плен, и несмотря на максимальную близость, только его горячий лоб - единственный - касается тела омеги. От мелькнувшей у глаз чужой чёлки Чонгука встряхивает, а после накрывает волнительной чередой мурашек, отдавшей от внезапно опустившегося на его плечо касания.       — Сегодня и завтра я буду рядом, — говорит Тэхён почти не слышно.       Но Чонгук очень чётко улавливает каждое слово и нежно улыбается. Сердце истомно ноет в ответ, будто окутывается в сонный, от того искренний, баритон альфы. Он неспешно зарывается кистью в его волосы, прижимается щекой к макушке и расслабляется так свободно, что сам откидывается спиной к телу позади.       — Тебе нужно хорошенько выспаться, чтоб не уснуть за столом.       Тэхён выдыхает смешинкой вниз по его лопатке и незаметно сокращает между руками на столе расстояние. Чонгук мило морщит нос, чтобы не рассмеяться самому, и неряшливо массирует его кожу головы, втихаря наслаждаясь им, таким горячим и сильным.       — Я разбужу тебя как только накрою на стол, так что голодным тоже не останешься. Хорошо?       Омега понятия не имеет, каких усилий Тэхёну стоит, чтобы мягко согласиться и не сжать его до хруста в костях, не вжаться лицом в волосы или шею. Медленно отстраниться и просто растрепать влажные волосы. Чонгук покладист и не возмущается, хихикает и проделывает те же действия с альфой, только в отличие от него, после себя поправляет распорядок на чужой голове.       Тэхён расшатано покидает кухню и заваливается спать в гостиной, так и не дойдя до своей комнаты. Просто диван ничуть не хуже матраца, на нём много подушек и он так мягок, что чувство присутствия на облаках во время сна его не покидает. Чонгук, привыкший продолжать заботиться, после смеётся с него умилённо и заботливо укрывает пледом, таким же воздушным и приятно пахнущим.

***

      На работе Тэхён совершенно другой. Чонгук не раз это замечает и в очередной раз, следуя за ним практически под руку, отмечает хладнокровие в чертах лица и выточеные движения, отдающие впечатлением мастерства и уверенности. Роскошные коридоры отеля же его больше не радуют, не вводят в восторг, как раньше. Все эти светлые помещения и дорогие украшения, картины на стенах, которыми прежде он подолгу мог восторгаться — всё стало скудным и отвратительно тоскливым его сердцу. Везде, где бы он не был в этом здании, всюду воспоминания были пропитаны любовью родителей, которой больше нет. Встречающиеся на пути альфы почтительно кланяются омеге, но он почему-то хватается за ткань пиджака Кима и прячет глаза.       — Они твои люди, — тихо замечает тот, не оборачиваясь. — Последнее, что они посмеют сделать, это причинить тебе боль.       — Не мои, а люди отца, — Чонгук шепчет боязливо и ускоряет шаг, чтобы идти с альфой вплотную. — Они просто боятся его.       — Да, — Тэхён кивает, подходя к нужной двери и элегантно поворачивается к омеге лицом, не стирая с него профессиональной серьёзности. Несмотря на то, что внутри у него бьются бабочки о стенки лёгких при виде чужой растерянности после потери необходимого ощущения его пиджака между пальцев. — А ещё меня. — и открывает перед робко опустившим глаза омегой дверь в кабинет главы, громко заявляя: — Ваш сын прибыл, босс.       Чон Чодыль вскакивает с места, как ошпаренный. Чонгук проскальзывает в помещение, словно запуганный зверёк, и не комфортно ощущает себя под бесстыдной группой глаз других важных людей, собравшихся здесь ранее. Отец обещал закончить к его приходу, но как обычно, всё у него не получается в последнее время. А страдать приходится Чонгуку, потому что все вещи, что есть в квартире Кима, это его подчеркивающие достоинства клубные наряды, оставляемые им именно после приезда с вечеринок. Стоит ли говорить о том, что альфы — в своём роде похотливые животные даже с дышащей в затылок смертью от старости? Его тут же с ног до головы оценивают цепкими взглядами и даже не стесняются заинтересованно облизнуться или прикусить губу. Такое отношение к себе Чонгук готов терпеть только от желанного им, любимого человека, но никак от сброда старых, самовлюбленных альф. Чьё омерзительное поведение отец почему-то не торопится пресечь. Вероятно, отчасти потому, что сам по нему сильно соскучился и никого вокруг не видит, кроме любимого, такого же маленького для него чада. Единственным, кто понимает эмоции Чонгука, и от того злится, является Тэхён. Он проходит вслед за омегой быстрым шагом, опережает и, остановив у себя перед носом, прячет его, раскрыв борты пиджака. Альфы в кабинете мгновенно поперхиваются дыханием от возмущения, лишённые созерцанием прекрасного вида, и переводят взгляд на главу, чьё лицо выражает более снисходительную эмоцию.       — Тэхён?       — Ваш сын не экспонат, босс, — Тэхён отвечает громко и чётко, бесстрашно пялясь в стену. В то время как Чонгук распахивает в изумлении губы, поднимая на него не менее удивлённые глаза, и инстинктивно хватается за пуговку на его рубашке. — При всём уважении к собравшимся, не поимеют ли они к нему такого же уважения, как и к вам? Я требую.       Чонгук вздрагивает, когда кто-то из них оскорбленно вскрикивает и, кажется, вскакивает с места. Омеге не видно, на самом деле, он укрыт плотной тканью и крепкой грудью, равномерно вздымающейся в дыхании и внушающей чувство безопасности. Однако он ясно способен представить, как тот, кто так яростно кричит, брызжет слюной и не имеет совести держать свои агрессивные(отвратительные) феромоны при себе.       — И это один из твоих заверенных людей, Чон? Что за невоспитанность ты позволяешь им взращивать в себе, ни в какие ворота не лезет! Это так же..       — Заткнись, Гыль!       От отцовского рыка Чонгуку становится не менее страшно. Он делает мини-шаг к Тэхёну и доверительно тычется носом в один из воротников рубашки на нём, чтобы успокоить себя еле слышимым природным запахом альфы. Остальные тоже послушно смолкают, дрогнув скорее не от тона, а от резкости главы. Тот, кажется, только загорается, поэтому звучит ещё жёстче.       — Тэхён занимается безопасностью моего единственного сына, если кто забыл! Вы — грёбаные ублюдки, смеете строить из себя самцов, зная, что этот омежка мой сын, не так ли? Так кто тут может говорить об уважении и воспитании, мерзопакостные вы уёбки? Вам стоит ещё раз перечесть законы моего клана, прежде чем заявляться сюда с предложениями! А теперь вон! Немедленно!       Как бы сильно альфы не были взбешены, каждый из них послушно встаёт и молча покидает кабинет, осознавая свою вину. Но! Не пытаясь и в ус взять сказанное хозяином территории. Чонгук жмурится, не прекращая чувствовать на себе эти взгляды и в то же мгновение смело жмётся к груди Тэхёна, что полностью охватывает его талию своим пиджаком и обнимает. Его жуткий взгляд исподлобья мог бы спугнуть даже пса с пеной у рта, поэтому когда Чодыль подходит к ним сбоку, первое, что он делает, это мягко опускает ладонь на его плечо. Тэхён за секунду смягчает черты лица и поворачивает голову, не размыкая рук с омежьего тела, что не смело смотрит на своего отца и не особо желает общения.       — Спасибо, Тэхён, — альфа улыбается ему по-отцовски и кивает, смыкая губы. — Оставь нас ненадолго.       Чонгук отсчитывает секунду и зеркалит альфу, вынуждая себя отцепиться от него и неловко отойти назад.       — Я буду в коридоре, — Тэхён в разы мягким тоном предупреждает его и, получив кивок, покидает кабинет, не забыв отклониться его отцу.       По жанрам драмы между отцом и сыном нависает тишина, скомканная, неприятная. Чодыль призывает Чонгука сесть на его личный диван для отдыха за столом и сам неловко садится рядом. И первым, как ни странно, начинает тоже он.       — Гуки, твой папа сказал мне, что ты не ночуешь дома.       — О, правда? — омега правда не хочет ссор, но язвенный сарказм так и струится из него. Он отыгрывает беззаботность на лице, приправленную абсурдным удивлением, и переключает свою внутреннюю истерику на подушку, которую начинает дёргать и мять. Смотреть в глаза отца неприятно. — А то, что я и днём там не бываю, он через неделю заметит?       Его отец очень устало вздыхает и решает помассировать переносицу.       — Сын, я знаю, тебе тяжело это всё далось. Мы с твоим папой вложили очень много любви в твой мир, что ты не можешь так быстро и легко пережить получившееся, но, знаешь, люди меняются, чувства тоже.       — Глупости.       — Нет, — вкратчиво шепчет отец и заглядывает в мокрые глаза сына, поднявшиеся навстречу.       — Ты же любишь папу.       И врать, глядя в эти большие, наивные глаза невозможно для главы клана. Пожалуй, его сын-омега — его единственная слабость.       — Да. Но он так горячо настроен против меня, что мои руки опускаются.       — Он очень по тебе скучает, — Чонгук очень хочет сдержать слёзы, но плохо получается. Сочувственное лицо отца и любящий тон лишь распаляют желание расплакаться. — Он правда скучает, я чувствую!       Чодыль отрицательно машет головой, как можно мягче намекая, и тянет безвольное тело сына в объятиях. Кто действительно по нему скучал, так это именно он, его кровинушка, сейчас так сильно плачущий и жмущийся от жажды к отцовской любви. Так многое хочется сказать в ответ на эти слёзы, и он говорит. О том, как сильно любит и скучает, всегда ждёт, даже если Чонгук придёт домой только за вещами, даже если будет жить с Тэхёном. Пусть лучше с ним, чем с кем-то, кого он не знает. Так спокойнее, Тэхён отличный парень, Чодыль видит, как он относится к его сыну, чувствует и позволяет, потому что если не Тэхёну, то больше никому. Лишь бы Чонгук был счастлив в этой жизни. Только это важно.       Чонгук плачет, но недолго. Сидеть так ему становится невыносимо больно, противно от мыслей о своей эгоистичности. Он просит прощения у расклеенного отца, выскакивает в коридор, где игнорирует Тэхёна, и убегает прочь.       Но альфа всё равно находит его у себя в машине на заднем сиденье, свернувшимся клубком под его курткой. Он молча включает обогреватель и терпеливо ждёт, вслушиваясь в рваные всхлипы и шумное дыхание в шуршании его куртки. То, что Чонгука успокаивает его запах, Тэхёну ясно как день. Очевидное невозможно не заметить и это, если честно, придаёт альфе уверенности и взращивает в области груди гордость. Потому что обычно, если омег и несёт, то с запаха только одного альфы, которого выбирают их инстинкты, того, рядом с которым их внутренние жилки чувствуют себя в безопасности. Ким хотел бы улыбнуться, вспоминая это, но омега позади громко шмыгает покрасневшим носом и, вынырнув из своего убежища, не менее опухшими глазами смотрит в его глаза через зеркало заднего вида.       — Х-хён, — он забавно давится всхлипами и не стесняется своего растрепанного вида перед старшим. Тот видел достаточно его истерик, чтобы быть готовым даже к самым ужасным картинкам.       И это действительно так. Для Тэхёна, вообще-то, это один из самым милых видов перед ним. Чонгук в его глазах не способен быть ужасным, страшным или отталкивающим. Он легко дёргает головой и вопросительно мычит, не разрывая их зрительного контакта. На его лице полнейшее спокойствие, которое не трескается и после привычной, но, если на чистоту, чуть раздражающей фразы «Я хочу выпить». Омега с ним честен, открыт и полностью доверяет, обычно это компенсирует личное мнение альфы. Но сегодня он не хочет отпускать его куда-то с Юнги, поэтому заводит машину и плавно выруливает на дорогу.       — Я куплю тебе выпить, но из дома ты никуда не выйдешь.       В Чонгуке ни на секунду не возникает желание перечить. «Так, в принципе, лучше» — думается омеге.       — И побольше фруктов, — дополняет он, по-детски дуя искусанные губы, и вновь ныряет под Кимову куртку.       На этот раз Тэхён позволяет себе улыбнуться.

— За-а-ай! Ты пьёшь без меня-я?

      Тэхён медленно жуёт дольку мандаринки, наблюдая за тем, как Чонгук пьяно смеётся, разговаривая с Юнги по громкой связи. Омеге хватило пару бокалов шампанского, чтобы успокоиться, согреться и поднять себе настроение. На город не так давно опустился вечер, по телевизору начали крутить юмористические передачи, играющие на фоне омежьего смеха и наигранного возмущения Мина. Тэхён замечает, в какой глупой улыбке растягиваются его губы, когда Чонгук неряшливо путается ногами в пледе и чуть не падает с дивана, не прекращая беспричинно заливаться смехом. Юнги на том конце обиженно просит Чимина сходить в магазин, на что получает обвинения в алкоголизме и ещё активнее нюнит, что тоже не остаётся без внимания Тэхёна и большей улыбки. В полумраке суток, разбавленным светом плазмы перед ними, омега выглядит бесконечно домашним и пушистым, таким расслабленным и счастливым.

— Чонгук! Бе-ейб! Хей, ты что, уснул?

      Если бы. Тэхён молча наблюдает за тем, как омега, вместо того, что ответить другу и подать признаки присутствия, смотрит на него своими пьяными глазами, блестящими далеко не от света телевизора. В отличие от Чонгука, Тэхён не пьян, даже не выпивший, поэтому прекрасно видит в них сомнение и вместе с тем азартное возбуждение скользящее по его широкой улыбке.       — Хён? — альфе приходится напрячься, чтобы услышать его смеющейся голос.       — Да, Чонгук-и?       — Я могу подойти к тебе?       Тэхён старается сохранить максимально безучастное выражение лица, когда согласно кивает и ловит омегу за талию уже на полпути к себе. Чонгук смеётся. Искренне и громко, не волнуясь о том, что всего секунду назад чуть не разбил голову о край стола, пошатнувшись на пьяных ногах. Ему не стыдно и не страшно развалиться на бедрах альфы и обнять его за плечи обеими руками. Тем более Тэхён разрешает уткнуться в свою шею носом и сам пользуется случаем: ощутимо сжимает бока омеги пальцами и чуть позволяет себе вольности, пройдясь мимолётом по оголённому в его же шортах нежному бедру, подвигая к себе ближе.       — Тэхён-хён, — Чонгук изнеженно шепчет ему куда-то в ароматную венку на шее и кончиками пальцев интимно поглаживает кожу его затылка.       От всего этого по телу Кима табунами пробегают мурашки, он их стойко выдерживает и чуть поворачивает голову, чтобы уловить каждое слово из уст омеги. Звуки телевизора и всего мира в целом уходят на второй план в момент, когда Чонгук от чего-то хихикает и неожиданно совершенно серьёзно и чётко произносит простое, но сильное: «Я дома». Столь уверенным и благодарным голосом в момент, когда он с ног до головы укутан сгустившимся запахом альфы, пропитавший его за столько времени не слабым меточным слоем. Голос у Тэхёна дрожит впервые за многие годы. — Да, Гук-и. Ты дома.