Бешенство

– О! Вот и пивасик! – Лысый сидел на старом развалившемся диване, точнее, на оставшемся от него матрасе, заваленном одеждой, и подпрыгивал от нетерпения. – Серый, тебя только за смертью посылать. – Так я на соседнюю улицу ходил, – Серый хотел скинуть кроссовки, но, посмотрев на царящий кругом срач и беспорядок, раздумал. – А чего не в соседний город? – хмуро спросил ещё один парень, с трудом просачиваясь между стеной и Серым, пытаясь закрыть дверь туалета. – В нашем ночнике тётка работает, – Серый прошёл в небольшую комнату и поставил на пол сумки. – Помните, она меня ещё лыжной палкой по спине отходила, когда мы хотели магазин обчистить? – Зачётная тетка, кстати, – невесело отозвался Лысый и поднял вверх большой палец. – Быстро поняла, что у нас игрушка вместо настоящего пистолета. Лысый поднялся с остатков дивана и, стряхнув со спортивок шелуху от семечек, пошёл в закуток, который исполнял функции кухни. – Слышь, Фредди, – крикнул он оттуда хозяину квартиры, – а где у тебя стаканы? – В тумбе под плитой, – ответил тот и, поставив перед диванной сидушкой несколько пластиковых коробок, накрыл их газетами. – Серый, чо стоишь, как голубая ель на Новый год? Давай, сумки разбирай. – Сам ты голубой, – незло откликнулся Серый и начал вынимать из сумок водку, пиво и нехитрую закуску. «Стол» сервировали все вместе. В центр поставили бутылку водки «На березовых бруньках», чипсы высыпали в большую пластмассовую миску. Открывая банку с прибалтийскими шпротами, разлили масло. Пятно прикрыли еще слоем газет. Вставать и искать нож не стали. Багет поломали руками и просто разложили его на тарелке. Малюсенький, словно игрушечный, холодильник, набитый пивом, подвинули чуть ближе, чтобы постоянно не прыгать за добавкой. Нарезка колбасы и сыра заняла своё место рядом со шпротами. Туда же поместили пакет с помытыми помидорами и огурцами. Для чашек на «столе» места уже не хватило, поэтому их расставили в ряд прямо на полу. – Ну, за удачный исход операции, – поднял свою чашку с водкой Лысый и наколол на единственную пластмассовую вилку шпротину. – Не нравится мне всё это, – Фредди выпил водку и, передёрнувшись, сунул себе в рот маленькую помидорку черри. – Одно дело – ночники и палатки трясти. А тут уже статья совсем другая. – Та же статья, – Серый заглотил водку, не морщась, и запил её пивом прямо из бутылки, – воровство и в Африке воровство. – Нет такой статьи – «воровство», – нахмурился Фредди, пытаясь ровно положить две шпротины на поломанный кусок хлеба. – «Кража» есть. А в нашем случае, ещё и с отягчающими. – Это что за отягчающие? – переспросил Серый, ловя ртом тонкий кусок сыра. – Так мы ж банда! – радостно сообщил друзьям Лысый. – Так давайте выпьем за отягчающие! – и он снова плеснул водки в опустевшие кружки. Когда бутылка с водкой опустела, её просто откинули в угол, где лежала одежда, пропахшая машинным маслом. – Слушай, Фредди, – начал немного окосевший Лысый, – а за какие заслуги дают такие хоромы? – Тут общий метраж сколько? – поддержал разговор Серый. – Сколько есть – всё мое, – Фредди жадно ел многослойный бутерброд из колбасы, сыра, огурцов и майонеза, – а дало мне это государство. – Какое оно у нас щедрое, – хмыкнул Лысый, оглядывая малюсенькую комнату. – Ага… – Фредди зло ухмыльнулся, – щедрое. Вышвырнуло меня в люди и квартиру дало. – Да лучше в такой вот залупе одному жить, чем на хате с вечно ругающимися предками, – Серый открыл следующую бутылку и налил друзьям. – Ну, как говорится, чтоб хотелось и моглось. И чтоб нам за это ничего не было. Фредди тоскливо посмотрел в пыльное окно и вздохнул. Он не знал, что такое семья, и лучше это или хуже, чем его жизнь, тоже не знал. Он никогда не думал искать своих настоящих родителей и не мечтал о том, что его неожиданно усыновят, как многие в детском доме. Ему была нужна не семья, а стая. Стая таких же, как и он, сильных и бесстрашных людей, готовых друг за друга перегрызть глотку любому. Сначала он считал стаей свою детдомовскую группу. Да, они были сильными и бесстрашными, но каждый был сам за себя. А это не очень вязалось с его понятиями о стае. Когда ему исполнилось восемнадцать, и он закончил училище, ему вручили ключи от этой самой квартиры и, пожелав удачи, забыли о его существовании. Он остался один. В игрушечной квартирке и с мизерным пособием. Это пособие он тут же спустил в магазине на всякие вкусности и уже через день остался без денег и еды. Когда после трёхдневной голодовки Фредди вышел на улицу, его замутило и он потерял сознание. Очнулся он на топчане в каком-то гараже. – Детдомовец? – спросил его толстый и лысый дядька с маленькими добрыми глазами. – Ну, – Фредди приподнялся на локтях и кивнул. – Знаешь, этот запах нескоро выветрится, – дядька протянул ему бутерброд с докторской колбасой и крышку от термоса с горячим чаем. – Я его до сих пор помню. – Какой запах? – Фредди жадно вцепился в бутерброд зубами и, обжигая язык и нёбо, сделал глоток чая. – Запах детдома, – мужик похлопал Фредди по плечу и добавил, – все деньги на сладости потратил небось? – Ага, – запихивая в себя второй бутерброд, ответил Фредди. – А специальность есть? – дядька добавил в крышку еще чая. – Слесарь по машинам, – сказал Фредди, залпом допивая уже подостывший сладкий чай. – Так тебя мне сам бог послал, – хлопнул себя по ляжкам дядька. – Я как раз тут, в гаражах, мастерскую открываю. Поможешь мне починить машину, я тебя на работу возьму. – За просто так помогать не буду, – нахмурился Фредди. – А я тебя кормить для начала стану, – подмигнул ему мужчина. – Меня, кстати, дядей Колей зовут. – Фредди! Чего сидишь-то, как неродной? – вырвал его из воспоминаний голос Лысого. – Наливай! Пять минут бутылку в руках крутишь. – Ещё раз Фредди меня назовёшь, я тебе морду набью, – огрызнулся тот. Парню нравилось его имя. Даже когда в детском доме пытались посмеяться над ним, он отстаивал его кулаками. – Спартак! Ну чего ты так злишься-то? – Лысый натянуто улыбнулся, но на всякий случай отодвинулся подальше. Спартак! Кто именно дал ему это имя, он не знал. Может, заядлый болельщик или фанат гладиаторских боёв. А может, это мать, которая отказалась от него в роддоме, решила так пошутить над никому не нужным ребёнком. Спартак считал, что его имя гордое и красивое. Да и к его внешности оно очень подходило. По поводу неё воспитатели часто спорили, гадая, кем же были родители парня. Его можно было принять за кавказца и даже за еврея. Но он точно знал, что он – грек. Самый настоящий грек, поэтому он так боролся за то, чтобы зваться гордым именем Спартак. Когда вторая бутылка водки была опустошена, в ход пошло остывшее в холодильнике пиво. – Давайте обговорим дело, – предложил Лысый, пытаясь сделать серьезный вид и побороть опьянение. – Потому что мы банда! – пьяно крикнул Серый и плашмя упал на спину. Членом банды Спартак стал год назад. Дядя Коля к тому времени умер. Раз, и нет человека. Но для Спартака он навсегда остался настоящим человеком. Вожаком небольшой, но дружной стаи, которая работала в автосервисе. За несколько лет дядя Коля научил парня всему, что умел сам и привил любовь к своей работе. Когда дяди Коли не стало, сервис пошел с молотка. Новые хозяева уволили почти всех старых работников и наняли новых. Спартака оставили. То ли из жалости, то ли из-за таланта определять поломку машины по звуку. Однажды, тестируя машину, поступившую в ремонт, Спартак остановился в подворотне, чтобы послушать работу движка на холостых. В этот момент в салон запрыгнули трое парней и, ткнув его в спину чем-то жёстким, приказали: – Гони в гаражи! Спартак не испугался. Напротив, ему стало любопытно и ещё… он почувствовал в этих ребятах дух стаи. Ребята высадились и, кинув на сидение Спартаку мятую купюру, приказали молчать обо всем. – Я с вами, – отозвался Спартак и, оставив машину в гаражах возле сервиса, пошёл за незнакомцами.