Бешенство

Галка проснулась от шума на кухне. Взглянув на электронные часы на столе, она с тихим стоном откинулась на подушку и закрыла лицо руками. – Господи! Когда же это закончится? – прошептала она. В этот момент на кухне что-то упало и Галка, вскочив с кровати, кинулась туда, забыв надеть тапочки. Мать сидела на полу, раскинув в стороны ноги в рваных колготках и огромных мужских тапочках. Она пьяно улыбнулась зажатой в руке бутылке с пивом и, любовно погладив её по зеленым бокам, сделала несколько жадных глотков. Некоторых людей жизненные трудности и беды закаляют, делая сильнее, но Машку они сломали. Она стала алкоголичкой неопределённого возраста, с кличкой вместо имени. Если бы не дочка, неизвестно, как сложилась бы её судьба. Скорее всего, Машки уже не было бы на свете. Но она была. И не просто была – она регулярно ела, имела нормальную одежду, смотрела телевизор. Но всё это было ровно до того момента, как она уходила в очередной запой. И тогда еда ей становилась не нужна, а одежду и всякую мелкую бытовую технику, которую покупала Галка на свою крошечную заплату оператора почтовой связи, она выносила из дома и пропивала. Сейчас был именно такой период в её жизни. Машка ушла в запой. Долгий и лихой. – О! Доченька моя! Галюня… – Машка аккуратно поставила недопитое пиво на пол и, ухватившись за край стола, попыталась встать на ноги. – Мам, – Галка подскочила к ней, успев подхватить худое тело матери под руки, – может, хватит уже? – Конечно, хватит, – согласилась Машка, тяжело плюхаясь на стул. – Я ж люблю тебя, кровиночка моя! Красавица какая! Прямо вся в папку! – Я серьезно, мам, – Галка села напротив неё за стол, – хватит пить. Посмотри на себя! Ты же женщина! А выглядишь как… как бомжиха какая-то, – Галка поправила всклокоченные волосы матери, стараясь зачесать их рукой со лба. – Я же тебе на той неделе купила платье красивое. Тебе оно понравилось. Ты даже хотела к парикмахеру пойти, причёску сделать. Обещала сходить со мной в парк, погулять. – Погуляем, – кивнула Машка. – Счас я только пивка выпью и мы с тобой пойдём погуляем. – Мам… – Галка поднялась и, зайдя матери за спину, обняла её за плечи и уткнулась в макушку носом. – Давай бросим всё, продадим квартиру и уедем отсюда. – А давай! – махнула рукой мать. – Я только счас пивка попью… Галка тяжело вздохнула, с трудом подняла шатающуюся мать и повела её в ванную. Прекрасное и солнечное весеннее утро было испорчено. Говорят, что к плохому люди привыкают. Вот и она привыкла. Привыкла дома отмывать блевотину от пола, стирать обоссаное постельное белье и одежду, выпроваживать наглых и пьяных собутыльников матери. Привыкла, и продолжала любить её. Даже вот такую: нечёсаную, грязную, пропахшую табачным дымом и перегаром. На почте с самого утра случился настоящий аврал. Первая «электричка» приходила в восемь, когда пожилые обитатели близлежащих домов спешили получить причитающуюся им пенсию и расстаться с ее половиной, оплачивая коммуналку. Следующая – в одиннадцать, когда неработающее население просыпалось и, выпив кофе под сериальчик, решало прогуляться на почту за заказом с Али-экспресс или письмом. Третий наплыв был в пять. Первые ласточки направлялись с работы домой и, естественно, не могли пройти мимо почты. Это был самый длинный и тяжёлый состав. Именно сегодня первая «электричка» пришла раньше расписания. Как только Сонька, молодая и наглая девица двадцати лет, открыла дверь почты, в неё хлынул народ. – Не спится им, – тихо проворчала Сонька, садясь на своё место за окошком. – Даже кофе не дали выпить. – Ночью спать надо, а не по клубам шататься, – тихо ответила ей Елена Борисовна. – Галка тоже явно не выспалась, – Сонька мотнула головой в сторону Галки. – Ей можно, а мне нельзя? – Галка третью смену подряд уже пашет, – Елена Борисовна повернулась в сторону своего кабинета, – а не по клубам шатается. Так, девочки! Нацепили улыбки и работаем! До часа дня народ шел просто табуном. Потом наплыв сошел на нет и, наконец, в зале осталось всего двое: старушка с клюкой и парень-курьер со стопкой писем. За все это время Сонька два раза бегала в магазин за энергетиками и три раза на перекуры. Так как был пенсионный период, а Сонька терпеть не могла работать с большими деньгами, вся основная нагрузка легла на Галкины плечи. – Мне пенсию, Галочка. За меня и мужа мово, – сказала старушка, протягивая в окошко паспорт. – Как Иван Сергеевич себя чувствует? – Галка нашла в папке нужную доверенность и, сделав в ней отметку, начала отсчитывать бабке деньги. – Да вроде оклемался немного, – бабка взяла широкую «простыню» ведомости и поставила закорючку. – На той неделе поведу его в поликлинику, на МыэРТэ какую-то. – МРТ, баб Валь, – засмеялась Галка и добавила, протягивая деньги, – пересчитайте, только внимательно. Бабка еще с минуту стояла у окна, слюнявя сухие крючковатые пальцы, и пересчитывала деньги. В этот момент простенький смартфон в кармане Галки резко завибрировал. Она вынула его и, бросив взгляд на экран, повернулась к начальнице. – Елена Борисовна! Можно я отойду? – Иди, Галюнь. Отдохни, – кивнула ей та. Как только Галка скрылась в подсобке, Сонька бросила ненавидящий взгляд на подошедшего курьера и проворчала: – Устала она… У меня, между прочим, тоже обед должен быть. – А ты бегай чаще курить, – парировала начальница, – и вообще… на твоем месте я бы на Галку не нападала. Забыла, сколько раз она твою наглую рожу выручала и выходила за тебя на смену? Войдя в подсобку, где хранились коробки с архивом документации, Галка, наконец, ответила на упорный звонок. – Здравствуйте, Анна Аркадьевна! – сказала она, кивнув головой. – Галочка, душа моя! Ты мне нужна, – пропел в трубке низкий бархатный голос. – Сегодня Шаляпин немного нашкодил. Разорвал свою любимую игрушку, и теперь мой персидский ковер весь в ошметках ваты. – Анна Аркадьевна! Я сейчас на работе. Меня срочно вызвали, – вздохнула Галка. – А в котором часу заканчиваешь? – настойчиво спросил голос в телефоне. – В восемь. Потом до девяти мы закрываемся, – ответила Галка. – Тогда я вас, милочка, после девяти жду, – уверенно пропела Анна Аркадьевна. – Только, ради бога! Не звони в дверь. Я спать буду. – Хорошо, – коротко ответила Галка коротким гудкам и положила телефон в карман. – Ты еще убираться пойдешь к этой старухе? – спросила Елена Борисовна, стоя в дверном проёме. – Ты уж меня прости. Подслушала. – Там Шаляпин игрушку разорвал, – Галка вышла навстречу начальнице и направилась в сторону рабочего места, но та перехватила её руку. – Ты ела что-нибудь сегодня? – спросила Елена Борисовна. – Ела, – неуверенно мотнула головой Галка. – Пойдем-ка со мной. Мне родственник с Украины такое сало вкусное прислал! А я к нему хлеба чёрного мягкого купила и горчичку, – начальница потянула Галку в сторону кухни. – А как же клиенты? – слабо упиралась Галка. – Сонька справится, – махнула головой Елена Борисовна, открывая холодильник. Сало и правда оказалось вкусным. Нежным, с мясными прожилками, щедро нашпигованное чесноком. – Галь, – начала разговор Елена Борисовна, –мать опять запила? – Уже третий день как, – вздохнула Галка. – Серёжка предлагает её на принудительное лечение сдать. А я не могу, – Галка с жадностью проглотила кусок хлеба с салом, задохнувшись от ядрёной горчицы. – Почему? Дорого? – поинтересовалась начальница. – Дорого, но я бы накопила, – покачала головой Галка. – Жалко мне её. Как она там без меня будет? А Серёжка говорит, что так будет лучше. – Будет лучше, если он работу найдёт и перестанет с тебя деньги тянуть, – нахмурила тонко выщипанные брови Елена Борисовна. – Так он жениться предлагает, – Галка взяла ещё кусок хлеба с салом и мазнула на него тонкую полоску горчицы. – Говорит, что скоро у него деньги появятся. – Так это же хорошо, – улыбнулась Елена Борисовна, – остепенится. Может, тогда и мать лечиться отправите. – Не хочу, - Галка положила бутерброд обратно на стол. – Устала я, понимаете? Устала быть сильной. Устала всем помогать и тянуть. А если и выходить замуж, то только за сильного мужчину. – Это за такого, как Воронцов, что ли? – засмеялась начальница. – За такого, – согласилась Галка. Елена Борисовна по-матерински погладила ее по русым волосам и сказала: – Пора тебе уже снять розовые очки, Галь. – С ними жизнь не такой серой кажется, – улыбнулась ей Галка, запихивая большой кусок хлеба в рот.