Бешенство

Через полчаса дорога-раздолбайка привела их в деревню Зябликово. Казалось, что они попали в глубокое прошлое. Кривые, покрытые плесенью заборы, ветхие, полуразвалившиеся домики. Из покосившихся сараев раздавалось мычание некормленых коров и блеяние овец. По дороге, петляющей между дворами, разгуливали гордые, как орлы, петухи и суетливые курицы. – М-да… не Куршавель, – вдохнул Пашка, глядя на окрестности деревни. – Ничего… – Спартак зевнул и повернул на следующую улицу, – счас найдём что-нибудь подходящее. Этим подходящим оказался вполне добротный двухэтажный сруб на окраине деревни. Судя по свежим светлым брёвнам, построили дом недавно. Въехав в широкий двор, Спартак пристроил автобус под большой навес, служивший гаражом, и обернулся к полусонным спутникам. – Значит, так… – начал он, – надеваем перчатки и респираторы. Запасаемся хлоркой и вёдрами. Рыжий! Твоя задача – осмотреть все помещения. Только после этого пускаешь туда женщин. «Калаши» у нас забрали, но травмат остался. Справишься? – Не волнуйся, – хмуро буркнул Пашка, – не застрелюсь. – Значит, после того, как Рыжий скажет «добро», берёмся за вёдра и пидорасим… извиняюсь… отмываем дом. Моем всё хлоркой: полы, стулья, столы и всё такое. Постельное бельё на улице сожжём. Думаю, в доме найдётся чистое. Прежде, чем его стелить, найдите утюг и прогладьте его хорошенько. Как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть. Рыжий, ты остаёшься за главного. Таскаешь девочкам воду из колодца. Всем всё понятно? – Так точно… – нестройно отозвались путники. – Собраться и не вешать нос! А я пока тут посплю… – закончил свою мысль Спартак. Когда все вышли из автобуса и разбрелись по делам, парень немного покрутил ручку рации, взял пару канистр, долил в бак бензина и, проверив колёса ногой, полез в заднюю дверь за спальным мешком. – Хм… не обманул Лысый, – нахмурился Спартак, доставая из-за подкладки своей сумки серьги, кольцо и колье старой балерины, – не сказал этим придуркам о цацках. Он сунул побрякушки обратно за подкладку и, застегнув молнию, кинул сумку в самый дальний угол автобуса. Ему было неприятно вспоминать прошлое. Золото балерины жгло руки, а поступок старого друга болью отзывался в сердце. «Неправильно я жил, – думал Спартак, лёжа на сиденьи в спальнике. – И ведь даже не понимал, что всё не так. Что жизнь катится не в ту сторону. Как бы всё сложилось, если бы не эта эпидемия? А никак… В один прекрасный момент меня бы посадили. Нет, даже думать про это не хочется. Получается, что я должен быть благодарен этому апокалипсису, что мне глаза открыл. И на своих прежних дружков и на мою жизнь. Хотя… Нет! Не в эпидемии дело. В таких людях, как Сомов. Интересно, а я смог бы вот так же, как он, пожертвовать жизнью?», – на этом месте его мысли поплыли куда-то вверх и через секунду он уже мирно посапывал, закрываясь рукой от навязчивого солнечного лучика. Пашке было страшно… Его сердце дрожало, как хвост кролика, но он только крепче сжимал зубы. «Сомов бы не испугался!», – сказал он себе и, взявшись за ручку двери, распахнул её. Внутри дом оказался чистым и уютным. Большие сени служили кухней и столовой. Посередине виднелся люк в подпол и лестница на второй этаж. Слева от входа находились еще две двери в маленькие комнаты. На втором этаже, под крышей, располагалась совсем малюсенькая комнатка, скорее всего, гостевая. Там, кроме большой кровати и встроенного шкафа, ничего не было. Обследовав все помещения дома, Пашка с замиранием сердца полез в подпол, светя себе фонариком, зажатым в зубах. К счастью, и там никого не оказалось, а то, что он там обнаружил, его порадовало. Полки были забиты банками с солёными огурцами, помидорами и грибами. Чуть ниже стояли банки с тушёным мясом и солониной. В углу он увидел два мешка с картошкой и бочки с квашеной капустой и мочёными яблоками. Сунув руку в резиновой перчатке в бочку, Пашка подцепил пальцами большое прозрачно-медовое яблоко и, впившись в него зубами, откусил сочный кусочек. – Заходите, – кивнул он женщинам, выходя из дома, – всё чисто. Подпол можно не мыть, я думаю. Там много всего съестного. Ещё есть кладовочка в сенях. Там я видел крупы, муку и макароны. – То есть с голоду не помрём, – закончила его мысль Машка. Натаскав воды, Пашка пошёл проверять баню и еще две пристройки, назначения которых он не знал. Баня ему понравилась. Она пахла деревом, мылом и вениками. В предбаннике стоял большой диван, а в углу висел «Титан» с большим поддоном. Тут же, на полу, лежали тазики и мочалки с мылом, словно приглашая путников помыться, а на стенах были развешаны готовые к употреблению душистые веники. Пашка принес женщинам еще пару вёдер воды, черпая её из глубокого колодца, и пошёл обследовать остальные пристройки. Первый сарай был разделён надвое. В одной его части он обнаружил рыжую корову с телёнком, а в другой – ровные брикеты сена и мешки с комбикормом. Телёнок громко мукнул, увидев Пашку, а корова философски посмотрела на парня и лизнула кусок соли, лежащий на полу. – Жрать хочешь… – догадался Пашка. Он взял один брикет сена и с небольшого расстояния закинул его в стойло. Захватив старое ведро, стоявшее в углу, Пашка сбегал к колодцу и, с опаской подойдя ближе к корове, поставил воду перед её мордой. Корова подняла голову и, грустно посмотрев на Пашку, лизнула ему руку. – Ну вот… – вздохнул Пашка. – Я – сельский житель. Скотину кормить я уже умею. Но доить я тебя не собираюсь! – заявил он корове и вышел на улицу. Распахнув дверь во второй сарай, Пашка оказался в курятнике. В принципе, кур он не боялся. Они сидели на насестах и тихо кудахтали что-то себе под клюв, а вот встретить тут кого-то агрессивного Пашка явно не ожидал. Черный, как смоль, петух, тут же выскочил на середину курятника и, расправив крылья, громко кукарекнул. – Слышь, парень… – Пашка прижался спиной к стене. – Если чо, я не конкурент. Я больше по парням! Но петуха этот довод только ещё больше разозлил. Он выпятил вперед грудь и, громко кудахча, пошёл на Пашку. – Уйди, извращенец! – заорал Пашка и попытался отбиться от петуха граблями. И тут случилось чудо. Откуда ни возьмись, перед чёрным петухом возник рыжий и, исполнив какой-то птичий танец, чинно пошёл к насесту. Удивительно, но эти странные телодвижения успокоили чёрного. Он, опустив крылья, пошёл следом за рыжим и, усевшись рядом с ним, прикрыл глаза и уснул. – Ничего себе у вас тут Санта Барбара, – пожал плечами удивленный Пашка и вышел из курятника. Уборка была закончена, и девушки приступили к приготовлению ужина. Но и Пашке тоже пришлось попотеть. Он раза три нырял в погреб, чтобы поднять оттуда картошку и банки с соленьями. Потом Галка принесла в подоле с десяток яиц из курятника, а Машка – целое ведро парного молока. – Паш, давай, дров натаскай и воды, – сказала Анна Сергеевна, – баньку затопим. Работа на общее благо немного успокоила её, и она только изредка с грустью смотрела в окно, на распустившуюся за ним вишню. – На улице жара, – Пашка устало плюхнулся на стул и протянул руку к миске с квашеной капустой. – И что? – нахмурилась Анна Сергеевна. – Мы все устали и после всего этого ада надо помыться. А жара бане не помеха. Мы по молодости с Сашей, когда к его бабушке ездили в деревню, из бани прямо в речку прыгали. Воспоминание о муже снова повергло её в уныние и она, уйдя в соседнюю комнату, снова расплакалась. Истопить баню оказалось делом непростым. Будучи полностью городским жителем, Пашка ни разу не топил печь. Он даже не представлял, как можно заставить гореть кучу дров в маленьком окошке печи. – Кулёма, – вздохнула Машка, заходя в баню, – чего ты дров-то столько напихал? И створку не открыл. Так весь дым в обратку пойдет. Она выгнала парня на улицу, где он немного покрутился возле мамы и Алинки, которые сжигали постельное белье и занавески, снятые в доме. Потом он подрядился помогать Галке чистить картошку, но та, увидев, что остаётся от большой картофелины в неумелых Пашкиных руках, забрала у него нож. – Паш… – Галка присела рядом с ним на табуретку и, вытерев руки о передник, обняла его за шею. – Может… может, ты хочешь меня поцеловать? – Галь… – Пашка так растерялся, что не смог сразу придумать отмазку, чтобы не обидеть девушку. Та приняла такое поведение за скромность и, притянув Пашку к себе, поцеловала его в губы. Не то, чтобы ему было противно. Нет, поцелуй у Галки получился мягким и тёплым, только… тёплым он был лишь тактильно. В Пашкином организме ничего не ёкнуло. И только когда Галкин язык скользнул ему в рот, стало неприятно, и он отпрянул назад, чуть оттолкнув Галку. – Извини… – вздохнула Галка. – Галь… – Пашка обнял её и прижал к себе, – не в тебе дело. Ты замечательная и прекрасная девушка, просто… просто я… гей. – Чего? – Галка подняла на него глаза и вдруг рассмеялась. – Ты совсем дурак, Паш! Зачем на себя наговаривать? Скажи честно, что ты сейчас не хочешь ничего. Я же понимаю. Ты только что потерял отца. Я сама переживаю из-за этого. Так что давай попробуем ещё раз, потом… когда всё это закончится. Баня была готова как раз к вечеру. Первыми пошли девушки. Они громко визжали и пищали, прыгая после парилки в небольшую речушку, которая пробегала рядом с домом, а Пашка сидел на крыльце дома и думал о Сомове. Почему-то он вспоминал детство. Их походы на речку. Игру в мяч на заднем дворе дачи. Ему вспомнилось, как Александр Евгеньевич читал ему книжки перед сном и учил его драться, чтобы он смог защищать маму и сестренку. Потом он вспомнил последние слова Сомова, и совсем расклеился. Ему просто необходимо было с кем-то поговорить, поэтому он направился в автобус к Спартаку. Спартак не спал. Он крутил ручку рации, пытаясь найти сигнал и внимательно вслушиваясь в помехи. Пашка молча вошёл в автобус, сел на последнее сидение и уставился в окно. Спартак понял, что парень хочет поговорить. Он оставил рацию включённой и, пройдя через весь салон, плюхнулся рядом с Пашкой. – Знаешь… – прервал молчание Пашка, – он ведь всегда старался быть мне отцом. Он пытался меня вытащить из того убогого мирка, который я себе создал, вынуть меня из панциря. А я сопротивлялся и считал его врагом. Я думал, что он просто хочет помешать мне спокойно жить. Думал, что именно он виноват в том, что мама любит его и Алинку больше, чем меня. Мне так жалко… так жалко, что за всё это время я так и не понял его. И ни разу не назвал… – по щекам Пашки потекли слезы, – дядя Саша… Дядя Саша! – крикнул Пашка и резко обернулся к Спартаку. – А он надеялся, что я когда-нибудь назову его отцом! Понимаешь? Я даже в последний момент его так не назвал! А он ждал! У Пашки началась истерика. Он кричал, глотая горячие слёзы и бил себя кулаками по коленям. Спартак несколько секунд хмуро смотрел на него, а потом, вскинув руку, ударил по щеке. Внезапная пощёчина привела Пашку в сознание. Он удивлённо посмотрел на Спартака, а тот, вытерев ему лицо рукавом рубашки, схватил его за шею и вдруг впился в его губы своими.