Бешенство

В тихом спокойствии прошло три дня. Единственное, что напоминало об эпидемии и несчастьях – это странное безлюдье кругом. Пашку добивала жара и ярко-белое солнце над головой. Ещё он расстраивался, видя потухшие глаза матери и грустную мордаху Алинки. Он старался их немного развеселить, вспоминая смешные истории, которые читал когда-то в интернете, или просто подходил и, обняв за плечи, молча сидел рядом. Но больше всего его раздражало навязчивое внимание Галки. Она практически утопила в нём Пашку. Когда он колол дрова за сараем, Галка обязательно садилась в сторонке и томно вздыхала, глядя на обгорелую Пашкину спину. Если Пашка шёл за водой, Галка обязательно вышагивала следом и, громко хохоча, пыталась обрызгать его из ведра. Стоило ему просто сесть на лавку под навесом, как девушка тут же плюхалась рядом с ним и шептала на ушко всякие женские нежности. А добивали его вечерние просмотры фильмов. Как только старшие женщины ложились спать, Галка брала Алинку за руку и тянула её на второй этаж, где, усевшись между Спартаком и Пашкой на кровати, открывала ноутбук и предлагала посмотреть очередной фильм, сохранённый на внешний жёсткий диск, прихваченный Алинкой из дома вместе с компьютером. Терабайтный девайс был доверху набит разной женской хренью, типа «Сумерек». Парням не хватало сил смотреть всю эту муть, и они засыпали уже где-то на середине сеанса. Но на этом Пашкины мучения не заканчивались. Он открывал глаза от того, что весёлая и розовощекая Галка распахивала дверь в их комнату и громко звала их на завтрак. Соответственно, на протяжении всего дня у Пашки просто не было возможности побыть со Спартаком наедине. Единственным местом, недосягаемым для Галки, была баня. Именно тут, тайком ото всех, ребята предавались плотским утехам. – Ты успокоишься сегодня? – Спартак, тяжело дыша и довольно улыбаясь, пытался отвертеться от Пашкиных губ. – Не могу, – Пашка снова валил Спартака на старый диван в предбаннике и лез целоваться. – Тем более, это единственное место, куда Галька не может войти. – Да вы с ней прямо парочка воркующих голубков, – смеялся Спартак, принимая вертикальное положение. – Не знаю уже, что делать, – Пашка тоже сел рядом и тяжело вздохнул. – Кстати, вариант с геем не прошёл. Она только посмеялась. – А ты скажи ей об этом серьёзно, – посоветовал Спартак. – И ещё добавь, что типа это твоя тайна, и она её должна хранить. Девочки любят, когда им секреты доверяют. – Понимаешь, как-то в разговоре у нас всплыла тема секс-меньшинств, – Пашка открыл бутылку с самодельным холодным квасом и сделал большой глоток. – Ну, я и сказал, что у каждого есть право трахаться с кем он хочет. Типа, это его дело и ничьё больше. Так она так завелась, и начала с пеной у рта мне доказывать, что геи – это зло вселенское. Она считает, что мужеложство – страшный грех, и вообще, геи виноваты в вырождении человечества на земле и являются рассадником заразы. СПИДа в первую очередь, а возможно, что и в этой эпидемии виноваты пидоры. – Ага… – засмеялся Спартак. – Пидоры-военные и пидоры-учёные. – Да ну её! – Пашка снова накинулся на Спартака с поцелуями. Тот сначала слабо отмахивался, но потом притих и, крепко обняв Пашку, ответил на поцелуй. – Что между нами? – Пашка серьёзно посмотрел в глаза Спартака. – Вообще-то, это глупый женский вопрос, – попробовал отшутиться парень, но увидев, как дрогнули Пашкины губы, передумал: – Если честно, я сам пока не понимаю. – Вот и я тоже не понимаю, что со мной, – Пашка провел рукой по щеке друга. – И боюсь думать, что будет с нами дальше. – А я не думаю, – мотнул черными волосами Спартак, – но… очень боюсь тебя потерять. – Мальчики! – раздался за дверью Галкин голос. – Вы там скоро? А то ужин уже готов. – Господи! – простонал Пашка, закрыв лицо руками и откинувшись на спинку дивана. – Сейчас еще разок попаримся и идём, – крикнул в ответ Спартак, сполз на пол предбанника и, встав на колени перед Пашкой, раздвинул ему ноги. На этот раз Пашка решил, что отделался от ночного просмотра. Вечерняя смена дежурства возле рации была его, и он тайно надеялся, что, когда все уснут, к нему в автобус придёт Спартак, и они снова смогут побыть наедине. Но не тут-то было. Как только в доме погасли все окна и затихли звуки, в автобус заглянула Галка и, не спрашивая разрешения, уселась к Пашке на колени. – Паш, – Галка обхватила его шею руками и чмокнула в губы. – Когда мы с тобой уже займёмся сексом? Пашка даже закашлялся, услышав этот вопрос. Он столкнул Галку со своих коленей и, строго посмотрев на неё, сказал: – Давай решать проблемы по мере их поступления. Сначала нам нужно найти безопасное место, потом свадьба. Ну, а потом уже секс. – Ты смеёшься? – расхохоталась Галка. – Я же видела в твоём кармане пачку презиков. Ты же их для чего-то прихватил? Или я ошибаюсь? – Понимаешь… – Пашка пытался быстро найти разумное объяснение наличию презервативов, которые они давно использовали со Спартаком. – Спартаку нужна была тонкая резина. Там в машине какие-то прокладки полетели. Вот… а автомагов тут поблизости нет. Я и прихватил, что было. – Слушай… – вдруг оживилась Галка, – я вот думаю… Что мы знаем про этого Спартака? Ну, кроме того, что он детдомовец и в машинах разбирается. – Ну-у-у… – Пашка задумался. А ведь правда, Спартак никогда не говорил о своей жизни до эпидемии и это было странным. – Он просто хороший парень и много в чём нам помог. – Ага… – Галка кивнула. – Значит, и тебе он ничего не говорил. Знаешь, очень много о человеке могут рассказать его вещи. Давай посмотрим, что в его сумке? – Галь, – поморщился Пашка, – это плохая идея. Как-то нехорошо рыться в чужих вещах. – Мы просто посмотрим, и всё, – Галка быстро метнулась в конец автобуса и принесла небольшую спортивную сумку. – Так… – она открыла молнию и стала выкладывать на свободное сидение её содержимое. Тут был пакет с парой новых носков, тёплые кроссовки, книга, взятая недавно из библиотеки, и частая расчёска. – И что из всего этого следует? – засмеялся Пашка. – Что он экономит новые носки, ухаживает за обувью, любит читать и причёсываться? – М-да… – Галка разочарованно почесала нос и прихватила со дна сумки мусор, состоящий из растёртых чипсов, шелухи от семечек и табака. – Тёмная лошадка, – она хотела вынуть руку из сумки, но браслет от часов зацепился за крепкую нить. – Ой, Паш! Помоги, – и Галка подвинула сумку ближе. Пашка поднес к нитке зажигалку, и Галка была освобождена. Он заглянул в сумку, чтобы узнать, откуда вылезла нитка, и заметил порванную подкладку. – Там что-то есть, – сказал он, пихая руку в дырку. Он разжал кулак и удивлённо уставился на находку. Серьги, кулон на тонкой цепочке и перстень. Они явно были старинными и переливались камнями в тусклом свете лампы над торпедой. – Что это… – прошептал он, глядя на украшения. – Погоди… – Галка взяла в руки кольцо, потом серьги и кулон. – Я, кажется, знаю, чьи они. Это драгоценности Анны Аркадьевны! Помнишь, бабушку Воронцова? И… Мне всегда была знакома кличка Лысого. Я всё думала, где я её слышала? Мне Сергей как-то про него рассказывал. И со Спартаком он приходил ко мне на почту. – Что ты хочешь этим сказать? – напрягся Пашка. – Погоди… – Галка остановила его движением руки. – Сергей интересовался Анной Аркадьевной. Постоянно спрашивал, что да как. Когда она уедет… Точно! Паш! Да они обворовали её! – Кто? – все еще не верил своим глазам и ушам Пашка. – Кто, кто… – Галка сердито посмотрела на него. – Лысый. Сергей – мой бывший, и Спартак! – Чёрт… – Пашка отбросил от себя сумку, словно держал в руках змею. – Неужели Спартак – вор? – Давай так, Паш… – Галка погладила его по плечу. – Не будем никому ничего говорить. Посмотрим за ним, понаблюдаем. Пойдём спать. Утро вечера мудренее. Пашка поднялся на второй этаж и, раздевшись, быстро юркнул под одеяло. Спартак сквозь сон что-то недовольно проворчал и закинул на Пашкину грудь руку. Пашка поморщился и, отпихнув Спартака, отвернулся к стене. День начался, как обычно. После плотного завтрака все разошлись по своим делам. Галка и Алинка – убирать и кормить коров и кур, тетя Маша хлопотала по дому. Спартак колол дрова, а Пашка таскал воду за баню, где мать устроила большую стирку. Боль от утраты мужа всё еще саднила открытой раной в сердце, но деревенская жизнь успокаивала Анну Сергеевну. Иногда она даже забывала об эпидемии, и в её душе поселялось спокойствие. Именно такое спокойствие и умиротворение царило в её душе сейчас. Она тёрла белье о ребристую поверхность доски, и тихо напевала себе под нос что-то из репертуара Баскова. Неожиданно в кустах позади неё хрустнула ветка. Она вздрогнула и обернулась. За её спиной стоял молодой мужчина, и со злостью глядя на неё, вытирал текущие изо рта слюни. – Вы кто? – Анна Сергеевна хотела сделать шаг назад, но вместо этого плюхнулась на скамью, рядом с тазиком. – Поёшь, сучка? – зло прошипел мужчина, брызгая слюной. – А я подыхать должен? Ну уж нет! Вы все со мной подохнете! Я вас всех с собой заберу! – заорал незнакомец и бросился на женщину. Повалив Анну Сергеевну на землю, он пытался то ли поцеловать её, то ли укусить. Она молча сопротивлялась, пытаясь отбиться от него руками. – Мам! – из-за бани вышел Пашка с двумя вёдрами воды и удивлённо уставился на обоих. – Паша! Беги! – успела крикнуть Анна Сергеевна, и в этот момент мужчина смачно плюнул ей прямо в рот. Бросив вёдра на землю, Пашка схватил ржавые вилы, забытые кем-то возле бани, и ударил мужчину черенком по голове. Тот охнул и, подняв лицо, удивлённо посмотрел на Пашку. По его лбу текла струйка крови, но он даже не вырубился. Тогда Пашка воткнул вилы в шею незнакомца и отбросил его от матери. – Что случилось? – Что происходит? – Кто это? Вся компания сбежалась на крики, стараясь понять, что случилось. – Не… не подходите ко мне… – Анна Сергеевна поднялась на ноги и, вытирая рот рукавом, отошла ото всех на несколько метров. – Мам… – пискнула Алинка. – Послушайте меня, – повысила голос Анна Сергеевна, – я сейчас пойду в овраг. Скиньте мне туда матрас и одеяло с подушкой. Еду оставляйте наверху. Я сама её буду забирать. – Мам, зачем? – Пашка с силой сжимал кулаки, чтобы не расплакаться. – Инкубационный период гриппа от трех до пяти дней, – отозвался за его спиной Спартак. – Если за это время она не заболеет, то всё нормально. – А если заболеет? – спросил Пашка, глядя на уходящую в сторону оврага мать, но ему никто не ответил.