Бешенство

Пашка лежал на диване в предбаннике и смотрел в бревенчатый потолок. Он языком выталкивал слюни изо рта, и они текли по его подбородку, щекам и шее. На душе было темно и пусто, как и в бане. – Паш… – раздался за дверью Галкин голос, – я тебе принесла поесть. – Не хочу, – буркнул Пашка, вытолкнув очередную порцию слюней. – Тебе нужны силы, чтобы бороться с болезнью, – снова заговорила Галка. – Не хо-чу… – Пашка накинул себе на голову большое полотенце и крестом сложил руки на груди. – Оставь меня в покое. – Пашенька… миленький, – расплакалась Галка, – пожалуйста! Борись! Я по телевизору видела, как люди от рака излечивались. Так жить хотели. – А я не хочу, – снова ответил Пашка, прикрывая глаза. – Ты нам всем нужен! Пожалуйста! – рыдала Галка. – Ты мне нужен! Я люблю тебя, понимаешь? – Галь… – Пашка с раздражением стянул душное полотенце с лица. – Я знаю, что ты скажешь, – всхлипнула Галка, – что сейчас не время. Что нужно подождать, когда всё успокоится. Я согласна ждать сколько угодно! Слышишь? – Уходи… – выдохнул Пашка и снова закрыл глаза. Галка ушла, а Пашка продолжал ждать. Собственно, он не совсем понимал, чего он ждёт и как выглядит смерть. Но жить ему совсем не хотелось. «Какой в этом смысл, если все мы всё равно умрем? – спрашивал он себя. – Вот мама и Сомов жили. Ну, мама родила меня и Алинку. Ну, любили друг друга. А смысл-то в чём? Их нет, а мы всё ещё живы. Но нас тоже ждёт смерть, и нам, в принципе, будет всё равно, как потом будут жить наши дети. Так какой смысл цепляться за жизнь? Страдать, радоваться, любить, ненавидеть… Конец один. Смерть». Его мысли прервали тихие шаги за дверью. Пашка приподнялся с дивана и зло крикнул в сторону двери, брызгая слюнями: – Галя! Оставь меня в покое! Но ему никто не ответил. Решив, что ему просто показалось, Пашка снова лёг, скрестив руки на груди. – Мы маму похоронили сегодня, – услышал он тихий голос Алинки. – Я уже не плакала. Наверное, слёзы кончились. Спартак не разрешил целовать её, потому что вирус. Но я знаю, почему на самом деле… Она себе в голову выстрелила. – Алинка… – Пашка поднялся, подошёл к двери и сел на пол, спиной к ней. Он знал, что там, с другой стороны, точно так же сидит его сестра. – Они нас просто бросили. Папа и мама. – Нет, Паш, – Алинка тяжело вздохнула, – они нас спасли. Чтобы мы дальше жили. Ты у меня один остался. Больше никого нет. Если и ты уйдешь, то я… я не знаю, зачем жить. – Я болен, и у нас нет лекарства, – выдохнул Пашка. – Паш, а умирать страшно? – вдруг спросила Алинка. – Ты с ума сошла! – Пашка подскочил на ноги, как ошпаренный. – Даже не думай об этом! Галка, тётя Маша, Спартак. Они тебя не бросят! Слышишь меня? – Слышу… – отозвалась Алина и замолчала. Они несколько минут сидели молча, прислушиваясь к дыханию друг друга, и вспоминая родителей. Потом Алинка поднялась, и так же беззвучно, как появилась, ушла в дом. Снова воцарилась тишина, и тяжёлая пустота навалилась Пашке на грудь. «Как же я забыл про Алинку? – с грустью подумал он. – Конечно, Галка и тётя Маша её не бросят. Спартак… Возможно, Галка и права. Он мутный какой-то. Один Бог знает, что у него на уме. Хм… – Пашка грустно усмехнулся. – Веру он мою испытывает? Вот прям сейчас? Насылая на меня неизлечимую болезнь? Серьезно, Бог? – Пашка с вызовом глянул на потолок. – И ты думаешь, что став бешеным, я поверю в тебя и проведу всю свою оставшуюся безумную жизнь в молитвах? Или это у тебя такое чувство юмора?» – Паш, – в дверь бани постучали. Голос был очень похож на Галкин, только более хриплый. – Вы что, решили все ко мне по очереди приходить, что ли? – зло рассмеялся Пашка. – Сдохну, так вы тут откроете храм Святого Павла – социофоба! – Не сердись, Паш, – женщина присела на ступеньки, и в баню просочился лёгкий сигаретный дым. – Я не сержусь, тёть Маш, – Пашка втянул носом запах табака. – Там в бане, в окне, щёлка есть. Пропихни в неё сигарету и зажигалку. Курить охота. Получив желаемое, Пашка сунул в рот сигарету и, прикурив, сладко затянулся. – Чего хотела-то, тёть Маш? – спросил он женщину. – Думала, скучно тебе, – ответила она, – пришла поговорить. – Ну, давай поговорим, – согласился Пашка, захлебываясь слюнями. – Только жалеть меня не вздумай. – Хорошо, – согласилась тетя Маша. – Рассказать, как мы сейчас живем? – Давай, – Пашка затушил сигарету об пол и снова лёг на диван. – Когда ты тут закрылся, Спартак распорядился снова весь дом мыть с хлоркой, – начала рассказывать женщина. – Мы всю ночь дом мыли и меняли скатерти, бельё и всё, к чему ты мог прикасаться. Повязки даже на ночь не снимаем. Меняем их часто, благо, тогда из аптеки вы их целый мешок привезли. И ещё, Спартак нас всех по разным комнатам расселил и запретил собираться даже по двое. Только на улице на расстоянии нескольких метров переговариваемся. – Спартак сказал… Спартак приказал… –хмыкнул Пашка. – Прям вожак стаи ваш Спартак. Акела беспородный! – Я всё понимаю, Паш, – вздохнула тётя Маша, – у тебя есть все основания на него злиться. Только послушай меня… Я женщина с опытом. Много людей на своём веку повидала и умею в них разбираться. Когда Сомов погиб, Спартак даже не успел с нами оплакать его смерть. На него свалилась такая ответственность… Ты даже не представляешь, как это тяжело – отвечать за чью-то жизнь. Не каждый на себя такое возьмёт. А он смог! Потом, когда твоя мама умирала, я видела, что его что-то гнетёт. Он никому вида не показывал. Ему даже поговорить и посоветоваться было не с кем. И он снова взял всё на себя. Думаешь, легко ему было выполнить просьбу твоей матери? – Я стараюсь про это не думать, – оборвал рассказ Пашка. – Я вообще не хочу про него ничего знать. – А я всё же продолжу, – тётя Маша снова закурила. – Можешь меня не слушать, но сейчас ему совсем плохо. Я вижу, как он старается держать себя в руках, чтобы мы совсем не расквасились. Но его душа мечется! Спартак пришёл поздно ночью. Он сел на ступеньку и долго молчал, собираясь с мыслями. – В тот день, когда на тётю Аню напали, и она ушла в овраг, она меня попросила… – начал он, глядя в землю, – чтобы, когда она станет бешеной, я её застрелил. Но я отказался. Тогда она попросила принести ей обрез. Я знал, для чего он ей, но… я долго не мог… Потом я сидел в автобусе и крутил настройки на рации и знаешь, я вдруг представил, как это – жить, забыв всех и представляя угрозу для окружающих. Не помня, кто ты и кто тебе был дорог. Просто бездумно существовать, плутая в темноте и тишине. Я так жил раньше. У меня была моя нора. Была работа, где я просто зарабатывал на хлеб. Была банда… Я думал, что так и надо. Не привязываясь ни к кому. Я обворовывал ларьки с дружками и мечтал добыть денег, чтобы просто несколько дней пожить красиво. Поспать на мягкой кровати, искупаться в море, пожрать от пуза. И только сейчас я начал по-настоящему жить и… я не хочу этого забывать! Сомова, тётю Аню… тебя… Хочу, чтобы вы всегда оставались в моей памяти. Я не хочу снова становиться бешеным. Поэтому я отнёс ей ружьё. Потому что так было правильно. Рыжий, ты можешь меня за это ненавидеть, только… живи… – Спар… – Пашка вскочил с дивана, но тёмная комната вокруг него вдруг вспыхнула искрами и закружилась. Он почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Услышав звук падающего тела, Спартак вскочил на ноги и начал биться плечом в закрытую дверь, шипя сквозь зубы: – Нет! Я тебя не отпущу! Только не тебя! Но добротная дверь не поддавалась. Тогда Спартак кинулся в дровяной сарай и, найдя там топор, бегом вернулся обратно к двери. На громкие звуки на улицу выбежали женщины. К этому времени Спартак сумел прорубить дыру в двери и пытался отодвинуть засов. – Алинка, беги в курятник! – крикнул он девушке. – Там стоит большое железное корыто. Галка! Ищи лекарства. Желательно что-нибудь антивирусное! – Я не разбираюсь в названиях! – Галка быстро сунула ноги в калоши, стоящие у скамейки на улице. – Просто читай, что там написано в инструкциях, – Спартак, наконец, нашарил рукой задвижку и открыл дверь. – Тёть Маш! Мы сейчас вытащим Рыжего и положим в корыто. Я буду носить воду из колодца, а ты принеси бутылки из морозилки, те, которые мы в комнате ставим. Нам нужно не дать температуре подняться. Пашку с трудом вытащили из бани и уложили в большое корыто, покрытое коркой, состоящей из куриного помёта и шелухи от зерна. Пока Галка, вооружившись ярким фонарём, бегала по ближайшим домам в поисках лекарств, Алинка принесла градусник, который когда-то прихватили из аптеки, и сунула его Пашке в рот. – Тридцать восемь и семь, – испуганно посмотрела девушка на Спартака. – Это не самая плохая температура, – сказал тот, выливая в корыто очередное ведро воды, – организм борется. – Я оббежала пять домов, – к ним, задыхаясь, подлетела Галка, – только аспирин. Вот… – она протянула Спартаку начатую пачку. – Надо дать хотя бы его, – ответил Спартак, поливая водой Пашкино тело. – Только как? Он же не проглотит… – Я сама дам, – тётя Маша забрала лекарство из рук дочери. – Ты пока ещё бутылки из морозилки неси, – она открыла Пашке рот и, засунув таблетки поглубже, нажала ему на кадык. Пашка вздрогнул и сделал глоток. – У меня знакомый был – ветеринар. Так он так своему волкодаву лекарства давал. – Нашла! – из дома прибежала запыхавшаяся Галка. – Лекарство нашла! Разорвав зубами упаковку, Спартак вынул полоску таблеток и застыл в нерешительности. – Какую дозировку давать? – он задумчиво посмотрел на женщин. – Там написано – принимать орально по одной таблетке два раза в день, – прочитала Галка, светя себе фонарем. – Две дадим. Думаю, лишним не будет, – пробурчал себе под нос Спартак и протянул таблетки женщине.