Бешенство

Пищеблок, или попросту общая столовая, располагалась в длинном одноэтажном здании, находившемся за жилыми корпусами. В чистом зале с большими окнами в хаотичном порядке были расставлены около двадцати столов, за каждым из которых сидели по четыре-пять человек. Заняв отведённый им стол, путешественники в молчании втягивали носами вкусные запахи, доносившиеся с кухни. Перед обедом в зал вошел отец Сергий. Прочитав короткую молитву, он перекрестил свой пухлый живот и ушёл в свой корпус. Пашка внимательно прослушал молитву и, перекрестившись по всем правилам, взял ложку и зачерпнул ею наваристый борщ, который уже разлила по тарелкам работница столовой. Глядя на Пашку, Галка тоже перекрестилась и недовольно посмотрела на девушку, надолго задержавшуюся возле Пашки и предлагающую ему ароматный хлеб. Тётя Маша тоже положила крест и принялась за еду, глядя, как неумело пытается креститься Алинка. Лишь один Спартак проигнорировал молитву. Он оглядывался по сторонам и хмурил брови. – Ты чего не ешь? – спросила его тётя Маша. – Борщец хорош! Сметана вон свежая, да и хлеб явно тут пекли. – Странно всё это… – задумчиво произнёс Спартак. – Господи! – воскликнула Галка. – Да что же тебе спокойно-то не живётся? – Странно всё это, – повторил Спартак, – поэтому и не живётся. Посмотрите вокруг! Ничего не замечаете? – Да нет, – сказала тётя Маша, покрутив головой по сторонам – Обычный пансионат с обычными людьми. – А то, что тут в основном одни женщины, – покачал головой Спартак, – разве не странно? – Как это одни? – Алинка мысленно пересчитала присутствующих. – Вместе с тобой и Пашкой десять мужчин. – Это раз в семь меньше, чем женщин, – ответил ей Пашка. – Так может, не все пришли, – хмыкнула Галка. – Люди же тут работают, не все могут вовремя прерваться на обед. – Возможно, – Спартак взялся за ложку и положил в борщ жирную густую сметану. Седьмой блок, куда отправил друзей Антон Геннадьевич, был офисом. В дверях их встретила женщина бальзаковского возраста, выглядевшая как работник отдела кадров. Она пригласила всех в свой кабинет и, рассадив перед большим столом, раскрыла толстую тетрадь. – Итак, – начала она, внимательно глядя на Галку, – начнём с вас. Чем занимались в миру? – Я на почте работала, – с готовностью ответила она. – Ну, работники почты нам без надобности, – покачала головой кадровичка. – Выбирайте: или прачечная, или озеленение. – А что такое озеленение? – спросила Галка. – У нас есть огород, за которым нужно следить и обрабатывать, – охотно объяснила ей женщина. – Это мы и называем озеленением. – У меня рука тяжёлая, – покачала головой Галка. – Наверное, лучше прачечная. – Тогда вам в третий блок, – и женщина сделала запись в тетради, спросив у Галки имя и фамилию. – А вы чем занимались? – спросила она у тёти Маши. – Думаю, геологи вам тоже не нужны, –ухмыльнулась та, – но я неплохо готовлю. – Тогда пойдёте в пищеблок, помощницей к нашему главному повару, – кивнула ей кадровичка. – Ой, и я хорошо готовлю, – Алинка подняла руку, как в школе, и затрясла ею в воздухе. – Можно мне тоже на кухню? – А насчет вас, Алина, кажется? – женщина строго посмотрела на Алинку поверх очков. – Насчет вас есть личное распоряжение отца Сергия. Вы поступаете в его личное распоряжение. Будете помогать его девочкам по хозяйству. – Ну, ладно, – растерянно пожала плечами Алинка, – как скажете. – Кстати, кто из вас Павел? – обратилась она к юношам. – Я, – кивнул ей Пашка. – Вас отец Сергий берёт своим секретарём, – женщина сделал пометку в тетради. – Ему давно был нужен помощник, да всё никого выбрать не мог. – Пашка! Так мы с тобой вместе работать будем! – радостно захлопала в ладоши Алинка. – Ну, а вы что умеете? – устало вздохнула кадровичка, глядя на Спартака. – Я механик, – ответил тот. – Могу разобрать и собрать любую машину и технику. – Это замечательно! – неожиданно обрадовалась женщина. – У нас с механиками проблема. Нехватка страшная. Значит, вам тогда в семнадцатый корпус. Это в самом конце территории. Нужно идти по левой стороне до ворот. Если заблудитесь, вам подскажут. – Не заблужусь, – хмуро ответил Спартак, поднимаясь со стула. Нужный блок Спартак нашел быстро. Он оказался довольно большим помещением гаражного типа с пристройкой в виде мойки. Войдя внутрь, парень увидел яму для ремонта машин, на которой стоял грузовик. Под ним, судя по позвякиванию инструментов, шла работа. Спартак подошёл поближе и громко кашлянул. – Ключ на двадцать три подай, – раздался снизу грубоватый голос, и из-под грузовика высунулась рука, измазанная мазутом. Спартак быстро нашел требуемое и, сунув ключ в руку, сказал: – Меня прислали к вам на работу. – Умеешь что? – снова спросили его. – Всё умею, – кивнул тот и, присев на корточки, заглянул в яму. Внизу с ходовой копался парень в рабочем комбинезоне и в бандане на голове. Он отбросил в сторону инструмент, тихо выматерился и полез наверх. – Спартак, – представился Спартак и протянул парню руку, чтобы помочь выбраться. – Васька, – ответил парень, крепко хватаясь за его руку. – Чёрт! Вот говорил же, что ось с Форда на наш ГАЗон не подойдет. Нет! Ставь! Нам нужен грузовик! – Что это ты в таком святом месте чертыхаешься? – улыбнулся Спартак. – Так никто ж не слышал, – нагло улыбнулся Васька, вытирая лоб рукой. – Так ты механик? – Ага, – кивнул ему Спартак, – и да, у Форда ходовая уже. По-любому, на ГАЗ его ось не пойдет. – Придётся старую латать, – вздохнул Васька, вразвалочку проходя по мастерской. – Но у нас тут ещё много работы. Короче, нужно собрать комбайн из двух тракторов, чтобы по осени картошку собирать. Но это не к спеху. Времени еще вагон. Ещё мы разрабатываем с Хрущёвым механизированную доилку. – С Никитой Сергеевичем? – уточнил Спартак. – С Раулем Степанычем, – совершено серьёзно ответил Васька. – Правда, он больной на всю голову, но инженер от бога. Такую автоматическую кормушку для кур придумал! Загляденье! – парень открыл небольшой холодильник и, достав оттуда бутылку с водой, жадно приник к ней губами. – А в чём выражается его болезнь? – заинтересовался Спартак. – Да свихнулся он на почве рисования, – пояснил Васька. – Вместо того, чтобы работать, сидит и картины малюет. Малевич, блин! – парень потянул с головы платок и на его плечи упали две тонкие тёмные косички. – Так ты баба, что ли? – от неожиданности Спартак даже отпрянул. – Василиса я, – кивнула Васька. – А Васькой меня с детства называют. – А как механиком стала? – удивился Спартак. – У меня папка механиком в деревне был, – рассказала девушка, – так я всё детство в его мастерской провела. Сначала помогала ему, инструменты подавала, а потом вместе с ним мастерить начала. А как постарше стала, поехала в город и на механика выучилась. Сейчас я тебе комбез дам и лезь в яму. Посмотри там свежим взглядом, чего можно сделать. А я пойду этого Айвазовского отловлю. Спартак был доволен распределением. Он почти до темноты провозился с грузовиком, и когда ему удалось-таки его починить, получил крепкий одобрительный хлопок по плечу от Васьки. Ужин он пропустил, но его выручила Алинка, которая принесла из дома Сергия целый пакет пирожков и несколько котлет. Перекусив и выпив хлебного кваса, которым с ним поделилась тётя Маша, Спартак вышел на улицу и, зайдя за дом, присел на одинокую лавочку покурить. – Есть ещё? – услышал он рядом Пашкин голос. – Имеется, – не оборачиваясь, ответил Спартак, протягивая Пашке мятую пачку. Пашка взял сигарету и, пристроившись рядом, стал молча крутить её в пальцах. – Странно… – наконец тихо сказал Пашка. – И тебе тоже? – ухмыльнулся Спартак. – Да нет… я не про это, – вздохнул Пашка. – Я про отца Сергия. – И что тебе в нём странно? – нахмурился Спартак. – Не в нём, а в его рассуждениях, – ответил Пашка. – Я сегодня задал ему простой вопрос, который мне был непонятен. Спросил, почему, если любовь есть всепрощающая, многие виды любви считаются грехом? Разве может любовь быть грехом? – А он что? – Спартак грустно посмотрел на тлеющий в темноте огонёк сигареты. – Он сказал, что главное в любви – это воспроизведение себе подобного, – пожал плечами Пашка, – то есть размножение. Все остальные виды любви не должны существовать вообще. А вот если человек не может завести потомство, то это и есть грех. Бред какой-то… Про потомство в Библии ничего такого нет. И спрашивал я не про это. – Ну, мужик, видимо, на своей волне, – ухмыльнулся Спартак. – Это выходит, что человек влюбляется только для того, чтобы детишками обзавестись? Как-то слишком всё это по-звериному. Любят же не только телом. – А чем ещё? – тихо спросил Пашка. – Душой, – так же тихо ответил Спартак. – И если любовь проходит или не взаимна, то ломит не тело, а душу выворачивает. – Дай прикурить, – попросил Пашка, сунув рот сигарету. Спартак чиркнул зажигалкой, но та выдала только сноп искр. Он ещё немного пощёлкал кнопкой и потряс зажигалкой в воздухе, но эффект был тот же. Он размахнулся, чтобы со злости выбросить зажигалку в кусты, но Пашка вдруг взял его за подбородок и, развернув к себе лицом, ткнулся своей сигаретой в окурок во рту Спартака. Пашкино лицо было так близко, а глаза смотрели с такой теплотой и любовью, что у Спартака защемило сердце. Ещё секунда и он бы схватил Пашку в охапку и повалил тут же на скамейку, наплевав на все эти библейские законы, но в этот момент раздался Галкин голос: – Мальчики, а что вы тут делаете? – Не видишь? Курим, – зло ответил Спартак, выплевывая в сторону окурок. – Пашенька! Брось эту дрянь! – возмутилась Галка. – Зачем тебе это? Ты же не любишь… курить. – Люблю, – ответил ей Пашка, бросив короткий взгляд в сторону Спартака.