Бешенство

Темнота медленно таяла, и над горизонтом появились первые лучи солнца. В автобусе царила тишина, прерываемая всхлипываниями Алинки. Никто так и не смог уснуть даже на минуту. Пассажиры иногда поглядывали на тело, лежащее на полу и накрытое старым пледом. Их мысли постоянно возвращались к событиям этой ночи, но радость от удачного спасения омрачала смерть Васьки. – Надо бы похоронить Василису, – прервал молчание Пашка. – Вот сейчас доедем до деревни, – сказала тётя Маша, разворачивая карту. – Там вроде есть значок церкви. Значит, и кладбище имеется. – Когда поворачивать? – спросил Спартак, объезжая вывернутую «с корнем» полицейскую будку. – Следующий поворот и там ещё десять километров, – ответила ему женщина, водя пальцем по листу. До деревни доехали, когда солнце уже вовсю шпарило с неба. Уставшие и не выспавшиеся путники вылезли из машины возле кривого забора, который окружал погост. – Найдите подходящее место, – скомандовал Спартак, – а мы с Рыжим пойдём по дворам, лопаты поищем. Лопаты нашлись сразу. Зайдя в первый же попавшийся дом, Пашка и Спартак сняли со стены ковёр, а из сеней прихватили крепкую верёвку. Земля оказалось лёгкой и рыхлой, поэтому могилу выкопали уже к обеду. Пашка вылез из ямы и, усевшись на её край, достал из кармана пачку сигарет, найденную в бардачке автобуса. – Знаешь, что я заметил? – спросил он Спартака, всё ещё возившегося на дне. – Что? – спросил тот, задрав голову вверх. – Почему-то ОН забирает лучших, – вздохнул Пашка. – Сначала Сомов, потом мама, теперь Васька. Зачем он оставил нас? Мы же грешники! Спартак поставил руки на край ямы и, подтянувшись, уселся рядом с Пашкой, свесив ноги вниз. – Тебя опять понесло в божественные дебри? – нахмурился он, поддевая грязным пальцем сигарету. – Нет, – улыбнулся ему Пашка, – просто рассуждаю. – Тогда в твоих рассуждениях есть неточность, – Спартак затянулся и тяжело закашлялся от крепкого дыма. – Ну, мы с тобой понятно. Грешники. Тётя Маша – бывшая алкоголичка. Галка нагуляла ребенка и избавилась от него. А как же Алинка? Она вроде не особо грешница. – Алинка ещё ребёнок, – Пашка бросил в яму окурок. – А почему нас оставили, я знаю. Второй шанс! – Ты снова хочешь отказаться от любви? – Спартак схватил за руку поднявшегося на ноги Пашку. – Нет, – покачал головой парень, – от тебя я больше никогда не откажусь. Тело Васьки осторожно завернули в ковёр и, связав его верёвками, опустили в могилу. – Вроде положено сказать прощальную речь, – вытерла слёзы с глаз Галка. – Давай ты, Спартак. Ты знал её лучше нас. Спартак взял в руку пригоршню земли и, подняв голову, посмотрел в яркое голубое небо. – Речь я говорить не умею, – сказал он, жмурясь на солнце. – Но мне очень жаль, что я потерял настоящего друга. Васька была хорошим парнем. Честным, открытым и смелым. А ещё она была доброй и мудрой женщиной. Умеющей выслушать и понять. Как там говорят? Земля тебе пухом? Да… Так… – и он бросил землю вниз. После похорон было решено пройтись по деревне и найти подходящий дом, чтобы немного передохнуть и выспаться. – И какие у нас планы? – спросил Пашка Спартака, идущего впереди всех по деревенской дороге с глубокой, спрессованной годами колеёй. – Если честно, даже не знаю, – покачал головой Спартак. – С начала эпидемии больше месяца прошло. Может, уже какую вакцину придумали? Надо двигаться дальше на север и искать людей. – Что-то мне не хочется больше людей встречать, – подала голос тётя Маша. – Последние две встречи вышли не очень приятными. – Ну, должны же быть какие-то поселения для не заболевших, – воскликнула Алинка, догоняя друзей. – Ведь куда-то здоровых людей увозили во время зачисток. – Ага… – ухмыльнулся Пашка. – Не удивлюсь, если они сидят в подземных лабораториях и над ними ученые ставят опыты. – Да ну тебя, – отмахнулась от брата Алинка. – А может, останемся в этой деревне и будем тут жить? – предложил Пашка. – Надо идти вперёд и верить, что нас спасут, – уверенно проговорил Спартак. Он хотел сказать ещё что-нибудь ободряющее, но Галка зашипела на него и прижала к губам палец. – Что там? – спросил её Пашка. – Наверное, показалось, – махнула рукой Галка. – Что показалось-то? – дёрнула её за рукав тётя Маша. – Показалось, что ребёнок плачет, – ответила Галка и, прислушавшись, побежала к одному из дворов. – Вот тут… Слышите? Плачет… – Да это, скорее всего, кошка в дом забралась, а выйти не может, – махнула рукой Алинка. – Откуда тут дети? – Вот и мне интересно, откуда, – сказал Спартак и толкнул ногой тяжёлую калитку. Домишко оказался небольшим и старым. По захламлённому всякими деревяшками и железками двору было понятно, что мужчина в доме отсутствовал. Ни один хороший хозяин не оставит гнить на улице доски и железную бочку. Сам дом тоже требовал ремонта. Завалинка местами прогнила, порожек начинался сразу со второй ступени, а открытая терраса сильно накренилась влево. Пока путники оглядывались, из открытого окна дома снова послышался детский плач и тихое женское пение. – Котя-котенька-коток. Котя, серенький хвосток. Приди, котя, ночевать, Нашу деточку качать, – выводил дрожащий старческий голос. – Эй, – крикнул в окно Спартак, – хозяйка! Не пугайся! Мы здоровы! Может, пустишь путников на постой? – Не пушшу…– хрипло каркнул ему в ответ старушечий голос, – вам что, по деревне домов мало? Громко шаркая тапочками, бабка подошла к окну и высунула на улицу сморщенное, как печёное яблоко, лицо. На вид ей было под девяносто, может, больше. Её глаза, покрытые мутной пеленой, внимательно смотрели на гостей, а платок на голове открывал оба уха, видимо, чтобы лучше слышать. – А вы откудова сами будете? – спросила путников бабка. – Из Москвы, бабуль, – как можно дружелюбнее ответил ей Спартак. – А в електрикчестве чего понимаете? – бабка подозрительно сощурила глаза. – А чего надо-то? – переспросил Спартак. – Да у мене чой-то свету в доме нету второй день, – покачала головой бабка. – Приходится в такую жару ещё и печку топить, чтоб малой молока погреть. Сделаешь чоль? – спросила она Спартака. – А баньку истопишь и покормишь? – подмигнул ей тот. – Даже спать уложу, – бабка хрипло засмеялась, показав беззубый рот. – Главное, чтоб потом сама нас не сожрала, – пробурчала под нос Алинка, с опаской заходя в дом. В доме было по-стариковски чистенько и уютно. Пока Спартак искал причину проблемы с электричеством, а Пашка, тётя Маша и Алинка растапливали баню, Галка вызвалась помогать бабе Любе, так звали старушку, с ужином. – Проснулася, оглоедка! – баба Люба вытерла мокрые руки о передник и пошкандыбала в комнату, откуда раздавался детский плач. – А можно мне с вами? – спросила её Галка. – Иди, коли не брезгливая, – улыбнулась ей старуха. – Сейчас, поди, обосрамшись вся. Так что придётся какахи выносить. Галка вошла вслед за бабой Любой в маленькую комнату, где в самодельной старой кроватке ворочалась девочка, на вид примерно пятимесячного возраста. – Какая хорошенькая! – Галка подошла к кроватке и, нагнувшись, вынула оттуда ребенка. – Смотри-ка! – засмеялась бабка. – Улыбается тебе. Значить, ты ей понравилась! – И кто у нас такой хорошенький и мокренький? – ворковала Галка, укладывая девчушку на кровать и снимая с неё мокрые ползунки. – И как нас зовут-величают? – Анька её звать, – ответила за неё баба Люба. – Анюточка! – снова закудахтала Галка, вкладывая в сухие ползунки чистую марлю. – А где же Анюточкина мама? – Мать еёная по делам уехала, – ответила баба Люба, потом, нахмурив седые всклокоченные брови, добавила, – уже как три недели. Как раз перед тем, как военные к нам понаехали. – Зачистка была? – обернулась к ней Галка, прижимая к себе ребенка. – Она самая, – кивнула баба Люба, – ездили тут, в рупарт свой горланили, что жителей эвакурируют. Ну, я Аньку схватила и огородами в лес. Там есть у нас домик егеря. Вот там с ей и упряталась. Апосля возвернулась, а деревня пустая. Спартак стоял в дверях, держа в руках отвёртку, и внимательно слушал старуху. – Мать, а как деревня ваша зовётся? – спросил он у бабы Любы. – Как назвали, так и зовётся, – ответила бабка, – Измайлово.