Time

— С днем рождения, тебя!..- доносятся множество голосов. — С днем рождения тебя! — звучит более громче, что-то больше похожее на крики, чем на пение. Но все же это пение. И песню эту поют много знакомых голосов. — С днем рождения, Чонгуки! — доносится совсем рядом и Чону приходится открыть глаза. — Вы посмотрите! Он еще спит! — усмехается Хосок и обиженно выпячивает губу. — Мы тут значит с утра на ногах, готовимся, а он собирался проспать свой день рождения. — Было бы неплохо. — хмыкает Чонгук, потирая глаза. В комнате стоит Джин с огромным тортом в руках, и с не менее огромным Намджуном рядом. Слева от них с шарами стоит Хосок, улыбаясь так ярко, что можно ослепнуть. Взгляд перемещается на дверь, в проеме которой стоит. — Чимини???..- Чонгук подскакивает на ноги и проносится мимо ошарашенных друзей. Худоватый парень с розовыми волосами делает шаг навстречу и смущенно улыбается. — Ты здесь!.. Но как…в смысле… Ты же работаешь… — Чонгук берет в руки его лицо, будто проверяя настоящий ли он. — Гукки, как я мог пропустить твой день рождения. — Пак склоняет голову набок, заглядывая в любимое лицо, на котором застыла радость в вперемешку с шоком. — Ты же сказал, не приедешь! — никак не унимается Чон. — Сюрприииз! — раздаются крики за его спиной. — А, так это ваша идея? — Чонгук встает в позу, и поворачивается, угрожающе надвигаясь на друзей. Но его поспешно останавливают руки, обвившиеся вокруг талии. Чимину приходится встать на цыпочки, чтобы поцеловать именинника в шею и прошептать на ухо: — Это моя идея, Гукки. Ты не представляешь, как я соскучился. Что-то теплое разливается в груди после этих слов, да и вообще, Чонгуку кажется, что он превращается в лужицу в этих руках, по телу бегут мурашки то ли от поцелуя в шею, то ли от горячего дыхания возле уха. — Вполне себе представляю…- шепчет он хрипло, почти задыхаясь. Черт, что с ним делает этот хён. Начинается суета на кухне, оказывается Сокджин собирается готовить какие-то праздничные блюда, посылает Намджуна за соджу в магазин, попутно раздавая указания остальным: — Чонгук, чего ты еще в пижаме! Одевайся давай! Чимин заправь уже постель, да разбери этот бардак. А ты, Хо, шуруй наконец ко мне на кухню, помогать. — вышагивает по гостиной старший и спотыкаясь о что-то, чуть не падает на стеклянный столик. — Не дом, а черти что! Хоуп! Ты почему еще здесь?! Когда двое хенов скрываются в кухне, Чонгук все еще сидит на кровати, уставившись в стену. Не то чтобы ему нравится вся эта праздничная суматоха, но он отдаёт должное ребятам, кажется, что дом словно ожил, отовсюду слышен смех, а в воздухе пахнет чем-то вкусным. Чон думает, что давно не был так счастлив, ведь он любит их всех до единого, а еще он любит смотреть на этого розоволосого миниатюрного парня, который занят уборкой его вещей с пола, аккуратно укладывая их на полки в шкафу. — Господи, Гукки, ты что все 2 месяца не убирался? — восклицает Чимин, обнаруживая очередную гору вещей за кроватью. — У меня была депрессия… Дом без тебя стал таким пустым. — Чонгук словно ежится от холода. — Я иногда не мог заставить встать себя с кровати, лишь бы не идти есть эти чертовы хлопья в одиночестве. Старший подходит к нему и тянет на себя, затем обнимает, даже чересчур сильно, что кажется, слышен хруст костей. — Прости…- голос Чимина почти срывается на плач, но он прячет его в груди парня. — Эта работа… Я просто хочу обеспечить нам хорошее будущее, ты же знаешь. — Тссс. — Чонгук шепчет прямо в губы. — Все хорошо, милый. Мы это переживем. Он не уверен, что говорит правду, но сейчас это то, что нужно сказать. Уже как два месяца Чимин работает и учится одновременно в Америке, у знакомого его дяди в танцевальной студии. Он просто как-то пришел домой и рассказал, что тот предложил очень перспективное обучение в одной из самых элитных танцевальных студий США. Чонгук в ответ твердил, чтобы он ехал, а не оставался прозибать здесь из-за него и всякое типа «такой шанс нельзя упускать». Он знал, что без любимого будет чувствовать себя паршиво, но также осознавал, что Чимин не должен чем-то жертвовать из-за него. Это слишком эгоистично по отношению к нему. Он должен был вернуться еще через 2 месяца, но сейчас он здесь рядом, обнимает, поглаживая по спине, и остальное неважно. Так они стоят еще долго, пока разъяренный Сокджин не появляется в комнате и не причитает что-то типа «откуда только руки растут у Хосока» и «какого хрена, вы бездельничаете?» После чего ребята нехотя отпускают друг друга и наконец начинают что-то делать. Когда всё приготовлено, все собираются за столом, опустошив до этого уже третью бутылку соджу. — Джин, как вкусно! — с набитым ртом восхищается Намджун, и все поддакивают следом. На что Сокджин целует его в щеку, которая тут же заливается румянцем. Хосок демонстративно кривится и закатывает глаза, остальные просто хихикают. — Давай, загадывай желание, наш золотой макнэ! — визжит Хоуп держа перед именинником торт. — Еще свечи надо зажечь! — Чонгук достает с кармана зажигалку и щелкая, поднимает ее вверх к свечам. В этот момент свободный рукав рубашка, предательски сползает ближе к локтю, и в свете от пламени свечей Чон отчетливо видит на своем запястье черные цифры. 501. Он приходит в себя только когда пламя обжигает ему пальцы, и натыкается взглядом на Чимина, на лице которого застыла гримасса отчаяния вперемешку с болью. Он увидел. Чонгук закрывает дрожащие веки и задувает свечи. У него только одно желание, чтобы его любимый был счастлив и больше никогда не испытывал боли.

***

Ночью они лежат в кровати и оба не могут уснуть, то ли от того, что немного перебрали с соджу, то ли от того, что никак не могу насладиться друг другом после долгой разлуки. Голова Чимина покоится на широкой груди любимого, он слушает биение сердце и маленькой ладошкой отбивает его ритм на животе Чонгука. По телу в очередной раз пробегают мурашки и он замирает от движения пальцами по его спине, словно ими вырисовывают какие-то узоры. После чего вздрагивает и утыкается носом в бледную шею, вдыхает полной грудью запах родного тела и чувствует, что в его волосах делают тоже самое. Чонгук пахнет весной и свежестью, словно лес после дождя, когда воздух такой, что дышишь, дышишь, а надышаться никак не можешь. Видимо Чимин никогда не сможет. Ему всегда хочется еще и еще, когда дело касается этого парня. Словно наркоман, который попробовал однажды, уже не может остановиться. Он в него с головой, так глубоко, насколько это вообще возможно, так глубоко, что на поверхность уже никогда не выплыть. Пак смотрит на свое запястье и искренне недоумевает, разве возможно испытывать что-то сильнее? Что-то больше, одержимее? От этих мыслей становится не по себе. 347. Через столько дней он должен узнать.