Точка соприкосновения

      Пятый нашёл Оливию в гостиной. Она лежала на диване и, кажется, дремала. В этот момент Броуди выглядела довольно безмятежно и расслабленно, и мальчик на секунду усомнился в том, стоит ли будить её так рано — на часах ещё не было и десяти утра. Но непоколебимость перед собственными принципами приняла решение за него, и Пятый легко потряс девушку за плечо. — М? — промямлила она, приложив усилия к тому, чтобы открыть глаза. — Почему ты спишь на диване в гостиной, а не у себя? — слёту спросил Пять. Его тон звучал так, словно этот нюанс вызывал в нём возмущение. — Оу, а это забавная история, — улыбнулась она. — Была перспектива остаться у Клауса, но я подумала, что это по́шло, и спустилась на кухню, чтобы попить воды. И тут я поняла, что не смогу дойти до спальни, и решила остаться здесь, — разъяснила Оливия. Её язык всегда развязывался, когда на утро она испытывала лёгкое похмелье. — Ну, конечно, — рот Пятого растянулся в кривой улыбке. Это, как сумела выяснить Олли, не предвещало ничего хорошего. — Целоваться с мужчиной, которого знаешь два дня отроду, и спать с ним в одной кровати — небо и земля.       Пятый отлично видел это. Проведя достаточно времени с Долорес в течении вечера, он решил найти Оливию. Ему стало немного совестно за свою резкость. В конце концов, он нёс за неё некоторую ответственность, предложив остаться в особняке ради решения общей проблемы. И он снова нагрубил. То ли в силу возраста, то ли в силу привычки при общении с семьёй. Пятый часто не контролировал свою речь при малознакомых людях, и это играло с ним в злую шутку. Как выяснилось, находить общий язык с кем-то вне дома — задача не из простых.       Он шёл в спальню, где она спала, но остановился у приоткрытой двери комнаты Клауса. Любопытство никогда не смущало Пятого. Более того, оно часто оказывало ему услугу.       Глаза его не подводили. Он отлично видел, как Клаус потянулся к ней, чтобы поцеловать. Пятый переместился к себе, не успев посмотреть на продолжение. Этого и не требовалось, он знал — она ответит. Ведь, несмотря на бесконечную тягу к саморазрушению, Номер Четыре был очень обаятельным, привлекая как женщин, так и мужчин. Спровоцировать на поцелуй юную девушку было для него легче лёгкого.       Он даже поделился с этим Долорес. К сожалению, она не отнеслась к этой истории с должной серьёзностью. Она сказала, что в этом не было ничего убийственного и аморального. Пятый даже слегка разочаровался в том, что не получил нужной степени поддержки. — Прости, ты что, страдаешь вуаеризмом? — Броуди прищурилась. — Не говори чепухи! — возмутился Пятый. — Ты появляешься в чужом доме и вешаешься на шею почти что первому попавшемуся! Это, мать твою, бестактно!       По правде говоря, Пятый на дух не переносил подобное поведение. Он осуждал Клауса за то, что тот мог переспать с первым встречным за пакетик травы, и не скрывал этого. Более того, он ненавидел легкодоступных женщин. Любая физическая близость противоречила его установкам о платонических отношениях, которая выработалась в процессе их взаимодействия с Долорес. — Во всяком случае, живой человек лучше манекена, — невозмутимо ответила Броуди. Оправдания она решила оставить на десерт.       Сейчас, несмотря на головную боль и лёгкий озноб, ей хотелось поставить себя в глазах Пятого правильно. Она неплохо разбиралась в характере людей, к двадцати годам это было несложно. Поэтому ей не составило труда, чтобы за один вечер сформировать в голове совершенно правильный портрет Пятого. Этот мальчишка был невероятно высокомерным. Он поступал так, как было бы удобно ему и фильтровал всё, что могло доставить дискомфорт. Он слишком явно очерчивал свои границы, их мог рассмотреть даже слепой. С такими людьми ей всегда приходилось сложно, кому угодно приходилось сложно. Они лишь вызывали стресс и усталость. Но выбора не оставалось. Олли пошла на это первой. Её брат прожил с ними до пятнадцати, чем, чёрт возьми, она хуже? — Что? — спросил Пятый. Внезапное спокойствие в его голосе заставило Броуди насторожиться. — Ты понимаешь, о чём я, — сказала она. — Тот манекен в твоей комнате, это однозначно что-то нездоровое. Не знаю, как называется этот фетиш, когда люди возбуждаются при виде неодушевлённых предметов… — Заткнись, Оливия! — не выдержал Пятый. — Оскорбишь Долорес хотя бы раз, назовёшь её манекеном или неодушевлённым предметом… — И что? Что же тогда произойдёт? — перебила его Олли. — Объявишь бойкот? Подашь в суд за оскорбление чувств? Поверь, Пятый, я тоже не в восторге от того, какими обходными путями мне приходится выстраивать контакт с тобой. Но ты сам сказал, что моя помощь необходима. Остановим Апокалипсис и разойдёмся на долгую и счастливую жизнь, которая нас ждёт.       Пятый задумался. Если честно, ему даже понравилось её пылкое изречение. Вчера она лила слёзы из-за разногласий с родителями, а сегодня без всякого страха дерзила ему самому. А если страх и присутствовал, Оливия умело его скрывала. Разговаривать с Пятым в подобной манере не решались даже женщины из Комиссии Времени. — Уговорила, — вздохнул Пятый. — И ни одного слова в сторону Долорес. — Идёт, — согласилась девушка. — Есть что-нибудь от боли в голове?       Мальчик в миг оказался в кухне, принявшись шарить в полке с лекарствами. Он быстро отыскал аспирин, налил воды в стакан и вернулся к Олли. — Зачем ты напилась? — он не удержался, чтобы не задать этот вопрос. — Мне было грустно, — Броуди проглотила таблетку. — Сейчас лучше. И можно подумать, ты ни разу не напивался. Хотя… в твоём возрасте… — Я прожил в Апокалипсисе сорок пять лет, моё тело спокойно переносило алкоголь, поэтому, ответ очевиден.       Оливия в два счёта осушила стакан с водой. Обезвоживание было её одним из самых ненавистных последствий похмелья. — И всё же, вы поцеловались? — между делом поинтересовался Пятый. — Нет, — сказала девушка. — Я не позволила.       Пятый вскинул брови. — Думал, ты относишься к подобному проще, — высказался он. — Хочешь обсудить то, как я отношусь к подобному? — Воздержусь. — Ты и впрямь старик, — сказала Олли. — Клаус тоскует, неужели это странно? Такой человек всегда будет искать пристанище на стороне, если никто не принимает его в семье. — Он тоскует с того момента, как стал эмбрионом, — Пятый не спешил соглашаться. — И теперь он прицепится к тебе. — Не прицепится! Ему просто не хватает общения. — Так ты это называешь? — Ты невозможный. И убеждать тебя в чём-либо то же самое, что стучаться в стену, — она почувствовала, как к ней возвращается хорошее самочувствие. — Я бы поела. — Из кулинарных навыков у меня только сэндвич с арахисовой пастой с маршмеллоу. — Такая ударная доза углеводов с самого утра не приведёт к хорошему, — отказалась Оливия. — Пошарюсь в холодильнике, если это не граничит с преступлением. — Я позову Грейс, она что-нибудь приготовит. А после завтрака нам придётся поработать над тем, что я изучил за ночь.       Удивляться тому, что Пятый мог не спать всю ночь было глупо и странно. Наверняка, в его сумасбродной голове творились такие процессы, которые было сложно понять простому человеку.       После посещения душа Олли почувствовала себя значительно лучше. Теперь она отлично понимала смысл выражения «заново родиться». И всё же, крепкий алкоголь не был её коньком, поэтому она пообещала себе больше никогда не притрагиваться к тому, что было крепче классического вермута.  — Ты когда-нибудь стреляла из пистолета? — спросил Пятый, когда Оливия сидела за столом и ела яичницу. — Нет, — произнесла она. — Я даже не могла перезарядить ружьё, когда папа брал с собой на охоту. — Ну хоть раз в жизни оборонялась? — Ты будешь смеяться, если услышишь, как это происходило, — она улыбнулась. Так, будто хотела засмеяться. — Нам с подругой было по шестнадцать, мы отдыхали одни в её дачном домике. Пустая местность, лес рядом, и старые замки на дверях. — К вам вломились? — голос Пятого звучал так, словно он рассчитывал именно на это. — Ага, в четыре утра. Вначале испугались и закрылись в ванной, а затем решили разобраться сами. Она взяла горелку для розжига печи, я залезла в ванную и включила горячую воду. Этот чувак сразу отреагировал на шум и понял, где мы, а когда выбил дверь, я включила душ и залила его кипятком. Даже горелка не пригодилась, он сам сбежал. — Это самый непрофессиональный способ обороны, — хохотнул Пять. — Но очень находчивый. — Уж извините, что не додумались пригрозить ему кочергой, — ответила девушка. — Для двух девчонок, которые испытывали самый сильный стресс в жизни только на экзаменах, это было сродни сражению с Вурхисом.       Пятый постучал пальцами по столу. — Тебе нужно научить обращаться с пистолетом. — Зачем? — насторожилась Броуди. — Мне придётся в кого-то стрелять?       Мальчик кивнул. Он хотел заранее избавить Олли от любых иллюзий касательно того, с чем им предстояло работать. В его голове постепенно выстраивался план действий, и при том, не самый безопасный. Пятый вообще редко думал о безопасности. — Хорошо, — согласилась Броуди.

***

      Он привёл Олли на задний двор поместья — одно из тех мест, где когда-то их тренировал отец. Признаться, оно навевало не самые лучшие воспоминания. Однако со временем их детства здесь сохранился некоторый инвентарь. В частности, мишени, в которые Диего учился метать ножи. Они выглядели старыми и облезлыми, но не изменяли своей сути, а значит могли пережить единоразовую стрельбу из пистолетов.       Пятый положил на траву серебристый кейс и раскрыл его. Оливия присела рядом, рассматривая пять видов пистолетов, которые там находились. Интересно, он специально поместил туда именно столько? — Это, — начал мальчик, — карманные пистолеты. Самое удобное и портативное оружие, которое всё время будет при тебе. — Для начала, мне бы хотелось услышать, что именно ты придумал и для чего я учусь стрелять. — Нет, для начала ты должна уметь обороняться, если это потребуется. Хоть я и профессиональный киллер, — он произнёс это с особым удовольствием, будто хвастаясь, — я не всегда смогу находиться рядом, поэтому ты должна уметь обращаться с оружием хотя бы на минимальном уровне. — Скажи, от кого мне потребуется себя защищать? Я не хочу, чтобы это нечто так и оставалось абстрактными.       Пятый поджал губы, а затем несмело произнёс: — От Комиссии.       Оливия стукнула себя по лбу. От кого же ей вообще предстояло защищаться, если эта организация была единственной, что, по словам Пятого, представляло основную угрозу? — Хорошо, — произнесла она. — Можно… потрогать их? — уточнила Броуди, несмело потянувшись к оружию. — Конечно. Попробуешь каждый, а затем выберешь то, с чем удобнее всего обращаться.       Она тут же взяла небольшой, но увесистый револьвер. — «Дерринджер», — пояснил Пятый. — Не самый лучший вариант для основного обстрела, но очень хорош как запасной вариант. У него всего одна пуля, — он продемонстрировал крупную пулю с тупым концом. — Давай покажу, как он работает.       Броуди наблюдала за тем, как Пятый открыл ствол и вставил заряд, а затем обратно накрыл блоком. Ему хватило едва ли не четверти минуты, чтобы справиться с этим, при том, что он удерживал оружие лишь одной рукой. — Теперь ты.       Ей было непривычно держать профессиональное оружие. Она даже не знала, был ли пистолет у Сэма. — Держи его крепче, — недовольно сказал Пятый. — Это пистолет, а не воздушный фонарик.       Хоть он и знал, что Оливии требовалось время, отсутствие терпения постоянно напоминало о себе. И, признаться, он весьма обрадовался, когда ей удалось провернуть весь алгоритм почти за минуту. — Теперь попробуй выстрелить в мишень.       Девушка вытянула обе руки прямо перед собой, чем вызвала ещё больше возмущений со стороны мальчика. — Так, это никуда не годится, — он тяжело вздохнул. — Но ты ведь даже не пояснил, как правильно его держать, — беззлобно посмеялась Олли. Она сразу заметила, насколько серьезно Пятый относился к этому заданию, и проявлять покладистость и любопытство было лучшим для неё вариантом.       Он подошёл к ней и развернул к себе. Кажется, его даже не смущало то, что Оливия была ростом с Элисон, когда та надевала невысокий каблук. — Вот теперь можешь вытянуть руки. И следи за плечами, они должны находиться на одном уровне.       Олли выполнила указания, прицелившись в центр мишени. Наверное, со стороны она выглядела до жути нелепо. — А сейчас можешь выстрелить.       Она нажала на спусковой крючок, пуля вылетела из ствола, а она чуть не выронила оружие, не предусмотрев силу ударной волны. — Ну? — спросила она. — Ты слишком слабо его держишь, нужно крепче. Но выстрел получился неплохим.       Когда Оливия потянулась за другой моделью, она взглянула на мишень. Пуля была далеко от центра, но она радовалась тому, что и вовсе не мимо. — А это мой любимый, «Гром». Он намного легче «Дерринджера» и вмещает в себя восемь патронов 9×17 миллиметров.       Пятый вставил полный магазин и снял спусковой механизм. «Гром» был крупнее своего предыдущего собрата, но держать его было удобнее. Оливия выстрелила три раза, один выстрел из которых пролетел мимо. Тем не менее, обращаться с ним было легче. — Этот ничего, — произнесла она.       Они опробовали три оставшихся оружия, среди которых был нерф, пистолет Макарова и Сердюкова. Последний представлял преимущество из-за того, что мог самостоятельно перезаряжаться. И Пятый, и Оливия пришли к выводу, что пистолет Сердюкова был оптимальным вариантом для новичка.       К концу импровизированного экскурса по стрельбе Оливии даже понравилось. После печальной ситуации, произошедшей год назад, она отлично понимала, как важно уметь постоять за себя. Хоть и Пятый брал большую часть ответственности на себя за её безопасность в этом деле, Броуди не хотелось быть беспомощной.