II. Кодекс рыцарства
4 апреля 2020 г., 23:20
Поет ли дрозд, попавший в сети,
Забыв полеты в вышину?
Ульям Блейк
В кабинете Люпина-старшего было много добротной мебели. Тяжёлый стол из чёрного дерева, два кресла, для него и для посетителя, покрытые рубинового цвета кожей, шкафы вдоль стен, почти смыкающиеся в своеобразной книжной ловушке, — всё то, что осталось от прежней министерской службы. В теперешних условиях глава семейства ни за что бы не раскошелился на завидную обстановку. Он редко отпирал комнату, и ещё реже прибирался в ней. Пыль лежала на секретере уже не бархатной сеткой, а толстым мохнатым ковром, и хозяина это не смущало. Лайелл перестал засиживаться допоздна, как прежде, перебирая документы или читая в удовольствие, и таким образом привычка перешла к его сыну. Часто Ремус искал уединения: стаскивал ключ и отпирал заветную дверь. Он устраивался на стуле с высокой спинкой или — а это было в миллионы раз лучше — на подоконнике, брал подушку из детской, зажигал мамин старый фонарик и читал, читал, читал… Время неслось так стремительно, что Ремусу становилось совестно, когда красные солнечные блики скользили по лицу дважды. Вот и в этот раз он вновь не спал всю ночь. Прикорнул-таки только к утру, прислонившись щекой к стеклу. Сознание вернулось к нему совсем скоро вместе с шумом из реальности: кто-то стучал в окно. С трудом разлепив веки, Ремус повернул голову. Сова. Обычное дело. Шпингалет скрипнул жалобно — его не смазывали целую вечность, — но всё же поддался, и Ремус распахнул окно. Не просто сова, а филин, покрытый коричневыми рубчатыми узорами, проворно втиснулся в проём. Ремус пожалел, что отец не хранит на дне ящиков мёртвых мышей (хотя они вполне скоро могли там завестись в живом виде). Покормить не выйдет. Может быть, погладить? Ремус протянул руку, но птица протестующе шикнула и приподняла лапу с когтями. «Недовольна», — решил сперва Ремус, и лишь позднее различил ленту, обвязанную вокруг пернатой ноги, обругал себя тупицей и начал расплетать узелок. Конверт оказался маленьким и совсем не тяжёлым. Точно не от тётушки Лозель, ведь она бы приложила какие-нибудь сладости. Ремус вчитался в слова на обороте и понял: оно. Без сомнения, оно. Эту эмблему на сургуче ни с чем не спутаешь. Спрятать его? Да ведь отец всё равно отыщет и сожжёт, он уже грозился этим, и не раз. А почему, собственно, Ремус не может прочесть? На конверте его имя, он — адресат, так что в каком-то роде обязан… Глупо, так глупо… Он понимал, что его загнало в ловушку любопытство, и зря он пытается найти другое оправдание. Один раз, один раз в жизни он поддастся искушению и ощутит, каково это, получать учебные письма. С лихорадочной быстротой Ремус сломал печать и развернул жёлтоватый пергамент и с придыханием, бормочущим шёпотом прочёл: «Дорогой мистер Люпин! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс»…» Ремус жадно глотал строчку за строчкой, и взгляд его разгорался всё отчаянней. Про него помнили, его существование не являлось для них секретом, и они в самом деле хотели, чтобы Ремус приехал. Он, кажется, почти смирился, что этому не суждено сбыться: месяцы уговоров, не увенчавшиеся успехом, сопротивление Лайеллу, робко опущенная голова после напоминания, почему обучение невозможно — всё вдруг так ярко припомнилось, что Ремус горько сглотнул. Теперь ему известно, как могло бы быть, если бы его недуга не существовало. Разве этого недостаточно? Нет, боль не утихнет, наоборот, он словно только что несколько раз провернул в запёкшейся ране ржавый гвоздь. Неправильно Ремус сказал в прошлом Северусу — самоистязанием страдал скорее он сам. В темноте прошлой ночи всё сплелось: голоса, шорохи, отсветы ламп, разговоры «про важное». Ремус прятался за углом, возле кухни. В коридоре было слышно тиканье ходиков, и из крана под большим напором лилась струя воды. Родители разговаривали на пониженных тонах, предполагая, что сын спит. — У него никогда не будет друзей, Хоуп, и тебе это хорошо известно. Это не мой приговор. Я бы всё отдал, чтобы… чтобы… — Лайелл не сумел договорить начатого. — Но только так, в одиночестве, он будет в безопасности. Пойми. Окно на кухне было приоткрыто, голые пятки лизал прохладный ночной воздух. В нём дрожала протянутая серебристая нить. Тончайшая паутина: на одном конце был Ремус, на другом — родители. — С чего ты это взял, что всё предрешено? — Я не питаю ложных иллюзий. Мать, судя по звуку, резко встала из-за стола. — Вот уж нет. Вот… уж… нет. — Хоуп старалась говорить тише, но её бархатистый голос дрожал от возмущения. — Ты этого не знаешь. Он решит это сам. — Тут нечего и решать. Хорошо, что он больше не общается с тем оборванцем. Поверь, всё к лучшему… — И после этого ты удивляешься, что вы с Ремусом не близки? Что он ничего тебе не рассказывает? — Хоуп, не надо, тебе нельзя… Ремус сполз вниз по холодной, как лёд, стене. Прижал колени к влажному носу. Плечи дёргались вверх и вниз, а внутри скреблось и царапалось нечто злое, бессильное, глупое. Северус… Северус Снейп. Ремус и не пытался лукавить: он тосковал. Запертый в своей комнате или спрятавшийся в кабинете отца со сборником стихов По, Люпин не мог, как прежде, наслаждаться затворничеством. Он познал другое, и это что-то никак не желало отпускать его. Ремусу не хватало воздуха в пыльных комнатах, он откровенно скучал в компании родителей, и всё его существо рвалось туда — к старому дубу возле реки Ди. О, многое бы он отдал, чтобы увидеть то чумазое лицо. Северус затаил обиду. Ремус не сомневался в его злопамятстве. Вспоминает ли тот его хоть иногда? Ремус повертел в руках драгоценное оповещение. Внимание почему-то привлекло имя Альбуса Дамблдора. Ремус был наслышан о величии нового директора: в его фантазии этот человек представал героем, равным которому не было во всём мире. Такому волшебнику по силам почти всё. Безумная, но сладко-заманчивая выдумка прокралась в разум. За попытки не накладывают Непростительные, так почему бы не попробовать? Что ему терять? — Сэр, п-простите. Филин уже расправлял крылья и готовился взлететь, но от чудаковатого обращения оторопел. Его уши разъехались в разные стороны. Он посмотрел на мальчика с немым вопросом: «Это я-то сэр?». — Могу я передать вам послание? — Ремус с каждой минутой всё более страшился своего плана. — Я сейчас его напишу, а вы… У меня есть галлеоны! — поспешно добавил он. — Вы подождёте? Птица издала звук, смутно напоминающий человеческое «угу» и приняла равнодушно бывалый вид. Ремус сорвался с места, на цыпочках пробрался в детскую и выдвинул ящики. Чистый пергамент найти было легко, а вот перья… За ним водилась скверная привычка кусать их во время письма. Он боролся с ней, но пока безрезультатно. Наконец, тонкий огрызок нашёлся, и Ремус старательно вывел им текст. Дело оставалось за малым — отыскать припрятанные на крайний случай галлеоны. Монеты хранились в жестяной коробке из-под какао, и мальчик надеялся потратить их когда-нибудь с умом. Что ж, пусть они уйдут на безрассудство — жалеть он не станет. Мелочи это, в конце концов. Филин послушно дожидался и письма, свёрнутого в трубочку, и свою плату за труд. Ремус собственноручно примотал записку той самой изумрудной лентой от письма из Хогвартса. «Почтальон» не двигался. Он продолжал смотреть на юношу со странным нетерпением. — Ах да, — Ремус хлопнул себя ладонью по лбу. Сегодня он что-то и впрямь скверно соображал, — я же не сказал вам, кому оно! Это несложно: Альбусу Дамблдору, директору Хогвартса.* * *
«Каждому студенту полагается иметь следующие книги:1.«Курсическая книга заговоров и заклинаний» (первый курс) Миранда Гуссокл, 2.«История магии». Батильда Бэгшот, 3.«Теория магии». Адальберт Уоффлинг, 4.«Пособие по трансфигурации для начинающих». Эмерик Свитч, 5.«Тысяча магических растений и грибов». Филлида Спора…»
«Мда, списочек приличный», — отметил с досадой Северус. Он был намного длиннее, чем тот предполагал изначально. Проблема состояла в том, что денег на новые книги не хватало. Да что ж там — и на старые тоже… А всё небрежная расточительность одного субъекта, которого Айлин по загадочной причине заставляет называть «отцом». Тобиас не дал бы и копейки из своего ничтожного заработка, даже если бы жена упрашивала его на коленях. Северус уверился в мысли, что она пыталась. И это приводило в бешенство. Конечно, существовал менее унизительный путь: в Гринготтс за некогда мадам Принц оставался скромный счёт. Сколько галлеонов потратила мать на мелкие траты и самые необходимые для сына вещи? Судить и подсчитывать Северус не брался. Было в этом что-то постыдное. Хоть бы набралась необходимая сумма… Северус работал этим летом. Не очень-то много дают хлюпикам, вроде него, за разноску посылок или за помощь с разгрузкой стройматериалов. Но зато и не каждый одиннадцатилетний мальчик мог мухлевать так искусно и незаметно. Коробки становились легче, доски словно несла третья рука — приятно иногда пользоваться собственными навыками во благо. Если перевести стерлинги в кнаты… Получается шестьдесят восемь. Мало, чертовски мало… Этого добра хватит, в лучшем случае, на три учебника или на новый котёл. А ведь матери ещё придётся купить волшебную палочку — без неё никак! Ситуация пока что представлялась в мрачных тонах. Будь у Снейпов богатые родственники, так нет же, всё с точностью наоборот. Раз в неделю к Тобиасу заваливался старший брат — почти его копия, только опустившийся на дно значительно раньше — и уводил главу семьи в кабак. Того, что они там оставляли, с лихвой хватило бы на всю учебную литературу до седьмого курса. — Мама, слушай, я прочитал список… — Северус зашёл на кухню, продолжая сосредоточенно таращиться в листок. — Выходит около двадцати галлеонов на книги. Я мог бы использовать свои и… У нас остались деньги в банке? — Он поднял голову и увидел смущённое и посветлевшее женское лицо. — Всё в порядке? — Да, всё чудесно, — она говорила с едва уловимой стыдливостью, точно совершила мелкое хулиганство. — Видишь ли, у нас теперь нет нужды тратиться на учебники. — Это ещё почему? Я никуда не еду? — Нет-нет, что ты! Просто нам их… подарили. — Подарили, значит. — Слово звучало как-то инородно. Кому и с какой радости понадобилось просто так отдавать книги? Мать пообещала работать на «благодетеля» бессрочно? Учитывая, какая плохая репутация у их дома, это представлялось единственным вариантом. — Подарили… — С минуту Северус молчал, а затем спросил: — В чём подвох? — Никакого подвоха, милый. Нам и правда их просто подарили. — Айлин отошла от окна, демонстрируя стопку почти новеньких книг. Даже со своего места Северус безошибочно определил, что там есть всё необходимое. Всё, как по списку. Северус недоверчиво приблизился к манящим томам и взял случайное пособие, — это оказалась «История магии», — и открыл его на титульном листе. Подстершийся, но всё ещё отчётливо видимый росчерк: «Р.Г. Хардман». Северус проверил — та же подпись стояла везде. — Кто такой этот Хардман? Айлин убавила огонь конфорки, на которой стояла кастрюля с супом, и обернулась. Она, похоже, ждала этого вопроса. — Хардман это… — Её пальцы теребили мятый передник. — Он… Знаешь владельца книжного магазина на углу? Северуса точно окатили ледяной водой, а затем надавали сочных оплеух. Старик из лавки? Ворчливый брюзга? Да не может этого быть! Он бы скорее прикончил Северуса, чем выступил дарителем. И вообще, откуда у него… — Он волшебник? — Нет, он не волшебник. — Но тогда как… — А ты сам не хочешь ничего рассказать, Северус? — Айлин всегда звала по имени, когда изображала праведную суровость. — Мистер Хардман заходил вчера вечером, когда тебя не было дома. — Она неумело сложила руки на груди — другой тревожный знак. — Он был крайне разочарован в тебе. Зачем ты таскал у него книги? Милый, мы не богаты, но ты вполне мог попросить… — Врёт он всё. Айлин изогнула бровь. — А по-моему, врёшь как раз таки ты. Я не осуждаю, не подумай, просто не совсем понимаю, с чего ты так поступил? Что ты хотел доказать? — Я… ничего не хотел, — быстро забормотал Северус. — Он бы всё равно их не продал! И зачем… учебники? — Если тебе так любопытно, — мать отвернулась к плите, — спроси у него сам. Я пообещала, что ты вернёшь всё украденное. Сегодня же. — Но… — Или останешься без обеда, милый.* * *
— Вот дьявол! Вот ведь не повезло! Чёрт-чёрт-чёрт! Сдавленное шипение Северуса могли слышать все в радиусе ста ярдов. Он шёл намеренно долго, почти нога за ногу, и не переставал сыпать пустыми обвинениями. Не на мать, разумеется — она-то сделала, как должно — а на этого Хардмана. Раньше Северус прекрасно обходился без знания его имени. Но маггл оказался хитрее: не поленился — принёс учебники, чтобы поквитаться. Что за изощрённое коварство! Бечёвка натирала ладонь; ей было обмотано похищенное имущество. Знакомый поворот. Дальше по аллее, и вот он — книжный магазин. Северус поёжился. Если повезёт, его уши не пострадают. Он толкнул дверь и выставил связку на манер щита. Что ж, раз мистеру Хардману так дороги его теккеры и диккенсы, пусть только попробует тронуть. Книжника нигде не было видно. Возможно, он прятался во внутренней каморке или на складе. Северус уже подумывал потихоньку оставить ношу на прилавке и убежать. — Мистер Снейп. Ну как же, как же. Старик, может быть, и не владел магией, но вырастать из-под земли наловчился — полезный навык для охотников за нарушителями. Рысьи глаза, обрамлённые сверху густыми седыми бровями, смотрели на мальчика с некой подозрительностью. — Поставьте сюда. — Хардман кивнул на табурет рядом с собой. Северус послушно — чёрт, неужели это Ремус так на него влияет? — водрузил книги на место. Теперь он точно мог идти. Главное — ничего не спрашивать, не препираться, не… — Откуда у вас они? Раз не ваши, то чьи? — Поумерьте пыл, юноша. — А не то что? — резко поинтересовался Северус. — Заберёте учебники обратно? Да пожалуйста! Мне от вас ничего не нужно! Северус кривил душой: ему требовались учебники, и он слабо представлял, как осилил бы их в довесок к прочему. Но унижаться? Просить прощения? Он был выше этого. Хардман невозмутимо нацепил на кончик носа очки и принялся перебирать какие-то расписки, делая пометки в блокноте. — Не в моих правилах, — чернильная ручка скользила по бумаге, оставляя галочки напротив авторов, — забирать подаренное. Я сделал это из-за твоей матери. Не ради тебя, — с ударением произнёс он. — Раньше по ним учился мой сын. Они в очень хорошем состоянии, как видишь. Считай это выгодным обменом, если слово «подарок» оскорбляет твоё достоинство. Кстати, — Хардман захлопнул записную книжку, — ты принёс не всё. — Всё! — Нет. Как ваш сообщник? Тот мальчишка? Северус растерялся. Переход от одной темы к другой вышел каким-то необоснованным. Да и какая Хардману разница? — Мы не общаемся. Можно было и промолчать, но внезапный приступ дурной покладистости никак не отступал. — Быстро справились. Хвалю. — На лице Хардмана появилась на редкость неприятная ухмылка. — Юноша, как часто люди говорили вам, что они «ручаются за вас»? Кроме вашей матушки. Вот, то-то и оно! — Я не… — Верных людей на свете не так много. Старик подхватил с табурета связку и прошёл к громадному стеллажу. Принялся расставлять тома по алфавиту. Это занятие увлекло его полностью. — Я вас больше не удерживаю, Снейп, — бросил владелец лавки через плечо.* * *
Ожидания редко оправдываются. Но сегодня кто-то скрестил на Ремуса пальцы — он улавливал это так же ясно, как и присутствие нового человека в гостиной. Профессор Дамблдор производил грандиозное впечатление, пусть, возможно, и не совсем то, на какое все рассчитывали. Он оказался очень внушительного роста — шесть футов и «какая-то мелочь» (так Ремус обычно говорил, когда не мог определить наверняка), при этом было совершенно очевидно, что когда-то маг был ещё выше. Сто — совсем не тот возраст, в котором волшебника начинали считать дряхлым и никчёмным, напротив, сей возраст приравнивался к почтенному. У Дамблдора были на редкость светлые глаза: точно осколочки зеркала, отражающий тайные желания и помыслы, одни из тех, смотря в которые невольно становилось за что-то стыдно. Директор сидел напротив Ремуса, в глубоком кресле, и с блаженствующим видом поедал лимонные кексы с розовой глазурью. Лайелл и Хоуп Люпины стояли рядом и своим растерянным, нервным поведением составляли контраст великому волшебнику. Хотя бы потому, что они никак не догадывались присесть. — Мм, великолепно, — Дамблдор смахнул крошки с бороды и потянулся за новым угощением. — В самом деле великолепно! Хоуп, дорогая, что ты в них кладёшь? Ремус покосился на мать. Та вздрогнула и заговорила быстро, как по бумажке: — Мука, сахар, лимонная цедра, ром… — Ром! Вот что мне так понравилось! Ты умница, Хоуп. Надо будет тоже попробовать такое испечь. — Могу записать вам рецепт. Если хотите, — быстро предложила миссис Люпин. Кулинарные беседы моментально приводили её в благоприятное расположение духа. — Очень-очень славно, спасибо. Ну, а что же у нас тут? — Профессор подался вперёд, к шахматной доске, расположенной на чайном столе. — Эге, мальчик мой, да вы, кажется, меня обыгрываете! — У вас ещё есть ходы! — Но вы же не станете мне их подсказывать, верно? Нет, я соображаю не так, как в молодости. Лайелл решительно выступил вперёд, оттеснив жену, которая хотела было взять его под руку. — Альбус, позволите… — …учиться вашему сыну в Хогвартсе? — рассеянно закончил Дамблдор. — Что ж, почему бы и нет, раз вы просите? Письмо вы получили, а остальные трудности я беру на себя… Ох, зря я так сходил ладьей! Никак не могу привыкнуть к этим фигуркам… — Профессор, вы же должны понимать опасность ситуации, — настраивал Люпин-старший. — А другие ученики? Вы готовы подвергать их риску? — Вы изменились, Лайелл. Раньше я не замечал в вас такой мнительности. — Это не мнительность, а разумная осторожность, Альбус, — отрезал Люпин-старший. — Не понимаю, как вы собираетесь прятать об… — Лайелл. — Хоуп, несмотря на внешнюю хрупкость, за считанные секунды стала будто бы выше и внушительней мужа. Она метнула в его сторону недобрый взгляд, и Лайелл смолк. Ремус же мучительно покраснел; Дамблдор похлопал его по сжатой ладони. — Игра была честной, мой мальчик. Вы выиграли, так гордитесь этим. — Он с неохотой поднялся из кресла. — Буду рад увидеть вас в ряду моих студентов. Проводите меня? Дамблдор исчез из их дома так же стремительно, как и появился, но вначале забрал аккуратно переписанный рецепт выпечки. Хоуп провожала его до самого порога, и в следующие за тем часы на её губах блуждала мечтательная полуулыбка. Лайелл категорически не разделял энтузиазма жены. Ремус был сам не свой и переживал воспламеняющее сочетание страха, тревоги, смятения, полного и неописуемого восторга — противоречивые эмоции рвали его изнутри, не давая прийти в себя ни на секунду. Он студент Хогвартса. Студент. Хогвартса. Объяви ему кто-то это ещё утром, Ремус счёл бы того законченным обманщиком. Домашнее образование составляло предел, на который ему приходилось рассчитывать, если бы не авантюра с запиской. Выходит, он в самом деле «победил»? Тогда у него оставалось лишь одно незавершённое дело. И оно потеснило в воображении торжественные салюты. Ремус незаметно выскользнул из дома. Или почти незаметно. — Эй, Ремус Джон. При звуке резковатого, но подзабытого голоса Ремус обернулся, едва не выронил зажатую под мышкой книгу. Северус, немного неопрятный, но с тем же чудовищным блеском в расширенных зрачках, стоял перед крыльцом. Плечи его вздымались: он бежал откуда-то стремглав. Ремус много репетировал, но, как обычно и бывает, в икс-момент заготовки вылетели из его головы. — Ой, а я… Я как раз собирался отнести тебе. — Он протянул «Легенды о короле Артуре». — Мне очень понравилось. — Не сомневаюсь. — А ты… зачем пришёл? — За книгой, Ремус. Боже, вопроса умнее он придумать не мог. Правильные слова витали поблизости, но отчего-то не спешили срываться с языка. — Знаешь, а я всё-таки еду в Хогвартс. И снова промах. Как ни странно, выражение Северус от гневного презрения перешло к скучающему. Но маска трещала по швам. — Ну и что мне сделать? Попрыгать от счастья? — Нет-нет… Может быть, зайдёшь? У нас ещё остались кексы. Северус не сдержался и хохотнул: — Девчонок у тебя обольщать получится. Мальчики оба выдохнули от этой фразы. Как, оказывается, всё было легко. И к чему тогда было это почти молчание длиной в четырнадцать дней? Северус выдернул «Артура» из руки Ремуса. — Ну что? Мне так и топтаться здесь, или ты пригласишь меня внутрь? Август подходил к концу. Аромат отцветающей зелени маняще переплетался с запахом свежей выпечки и цитрусовой кожуры.
