Им вторило эхо

Ты мне нанес, как друг, удар коварный сзади, Ах, будь моим врагом, хоть дружбы ради!

Уильям Блейк

      Заработать репутацию не так уж сложно, она бывает плохой, хорошей, но так же непостоянна, как и лондонская погода, причём, по какой-то причине, тяготеет к отрицательным изменениям в большей степени. А вот авторитет — иное дело: одним за него приходилось дорого платить, другим же он фактически доставался в наследство, и к последним относился юный Сириус Блэк. Он был из неподдающихся, из тех, за кого нельзя было поручиться и ждать, что всё пойдёт как по маслу. Даже в элементарных вещах, затрагивающих этого неугомонного мальчишку с безупречной родословной, происходили сбои. «Тёмная лошадка». «Паршивая овца». Слизеринцы могли сколько угодно навешивать на его спину невидимые пёстрые ярлыки с прозвищами, но сути это не меняло. Факультет Годрика Гриффиндора принял его, и Сириус, не оставаясь в долгу, прилюдно заявлял, что к «змеёнышам на поводке Слизнорта» он имеет такое же отношение, как и хамберские великаны к кордебалету. Громкие слова под стать громкому Блэку. И всё-таки он был маленьким мерзавцем — в этом Ремус не сомневался ни минуты. Особенно после того, что произошло накануне и утром на следующий день.       — Лили, давай поговорим! Лили… ну пожалуйста!       Ремус уже начинал чувствовать себя неловко. Стоять возле женского туалета и звать, даже не будучи до конца уверенным, что тебя слышат — то ещё развлечение. И, скорее всего, в ближайшее время кто-нибудь из однокурсников обязательно пройдёт мимо и высмеет затеянные перестукивания через стенку. Учитывая размеры мраморной уборной, это изначально представлялось абсурдным занятием. Но не мог же он ворваться туда (в самом-то деле!) и уйти, ничего не сделав, тоже.       С вечера они не обмолвились ни словом. На следующий день, перед уроком Заклинаний, Ремус узнал от Доркас, что «рёвушка-Эванс» после каждого занятия сбегала в комнату для девочек. В полном одиночестве.       Ремус не выдержал: Лили не заслуживала подобного — девочка-солнце, девочка-радость, первая девочка, которая предложила ему свою дружбу. Ремус помнил реакцию Лили на его отъезд. Она провела с ним весь день, не отходила ни на шаг, а пришла пора распрощаться — она сделала это: обняла, уткнувшись носом в его плечо. «Он поправится, вот увидишь. Всё будет хорошо!» Ремус, неловко похлопав её по спине в ответ и пробормотав неразборчивую чушь, понял, что ненавидит себя. Он лжец. Лжец. Он обманывает самое сострадательное и невинное существо, которое даже не осознаёт, кого утешает.       И меньшее, что Ремус мог сделать — это успокоить её сейчас.       Изнутри донёсся странный плеск и вой. Привидение опять распоясалось.       — Лили!       — Уходи, Ремус. — В её голосе будто бы и не было слёз, только усталость и нетерпение. — Я н-не злюсь на тебя, правда-правда. Всё хорошо!       «Ничего не хорошо, — подумал Ремус, прислонившись лбом к двери. — Почему девчонкам так сложно признаться, что у них не всё хорошо?»       В туалетной комнате опять раздался звук, как если бы кто-то разбил раковину. Вода зашумела.       — Ремус?..       Ремус догадался, что Лили точно так же стояла, или, что вероятнее, сидела у холодной стены возле входа.       — Да?       — Ты меня слышишь?       — Ага.       — Скажи, а я правда… навязчивая?       Ремус оторопело отстранился, словно хотел посмотреть в лицо невидимой собеседнице.       — Ты? Навязчивая? Что за чушь!       — Ну да… Блэк, он же…       — Блэк? Да пусть этот Блэк подавится собственным мерзким языком! — выкрикнул Ремус и едва удержался, чтобы нарочитым жестом не зажать себе рот.       Лили притихла. Не менее обескураженная.       — Это был ты, — негромко выдохнула она. — Ты?       Молчание.       — Ты?       — Я…       — Зачем? Я, я… не просила тебя об этом.       — Лили, пожалуйста, послушай, — пробормотали Ремус, приложив ладонь к двери и желая каким-то образом передать ей своё сожаление и раскаяние, и муки совести… — Я разозлился на него! Очень сильно! Никогда ни на кого так не злился. В нём что-то такое есть… Я не хотел, чтобы он подумал на тебя!       Это была чистая правда. Ремус полагал, что чётко обозначил свои намерения в тот покерный вечер. Он не вмешивал никого из оставшихся: ни близнецов, ни Доркас. Конечно, и что-то предвзятое, несправедливое проглядывалось в его поступке, ведь по итогу досталось только Сириусу. Перед старостой и гриффиндорцами-первокурсниками он оставался таким же расхлябанным, высокомерным и — отчасти — завораживающим. На Ремуса Сириус не обращал внимания. Так было даже проще. Себя же Ремус считал распоследним предателем. Тем самым предателем, который закладывает своих и продаёт их свободу за бесценок.       Сириус игнорировал однокурсника ровно до тех пор, пока Френк — симпатичный, высокий, хотя и полный юноша с морщинками возле губ, не вынес своё решение.       Сириус скосил взгляд разъедающих, как щелочь, глаз на Ремуса, и тому показалось, что от его душевного равновесия отгрызли ещё один кусочек. Он знал. Он точно знал правду, но предпочёл сделать вид, что во всём виновата Лили.       Чего ради?       За стеной Лили захлюпала носом.       — Ничего. Ты, конечно, не знал, что так выйдет, просто я… я постоянно думаю о том, что навязываюсь всем вокруг. А Сириус как-то… не знаю, как он это делает, но он знает, как задеть…       — Мда-а, и я об этом же, — согласился Ремус. — Лили, — он тихо постучал, — ты замечательная, Лили. Я ни секунды не жалел, что ты тогда зашла к нам с Северусом, ну, в то купе. Ты лучшая, понимаешь?       Лили негромко рассмеялась.       — Спасибо, Ремус.       — А теперь… теперь ты выйдешь? У нас Заклинания, а ты самая активная и любимая на этом уроке.       — Врунишка!       — Нет, правда, профессор Флитфик постоянно повторяет, как любит тебя. Не разочаровывай его.       — Так и быть, — сказала Лили и, похоже, встала с пола, — уговорил.       В дверном проёме она появилась чуть взъерошенная и помятая; край школьной формы и рукава блузки были тёмными от воды.       — Плакса Миртл затопила туалет. У неё сегодня плохой день, — пояснила она, улыбнувшись и выжав кончик юбки. — Ну что, идём?

* * *

      В конце сентября, когда жара спала, сборные четырёх факультетов возобновили тренировки. Трава на поле, сочно-зелёная, не как за пределами замка, а словно нарисованная пастельными мелками, была аккуратно подстрижена, орошена водой, подготовлена к тому, что вскоре на неё выйдут игроки Слизерина — надлежало, чтобы место соответствовало великолепию их спортивной формы цвета серафинита. Джеймс признавал: это было эффектно. Квиддич сам по себе казался ему зрелищным и будоражащим воображение стремительной погоней и ловкими увёртываниями, но именно в исполнении слизеринцев, что обладали в силу общего флегматичного темперамента какой-то необъяснимой грацией и выверенностью в каждом движении, игра преображалась так, как если бы бои без правил стали вдруг фехтованием. Возможно, поэтому-то они иногда и проигрывали Гриффиндору. Изящный рапир, как и их техника, выглядели красиво, но против обыкновенного «удара в нос» были бессильны.       Время перевалило за пять пополудни. Небо, до этого голубое и ясное, как атласное покрывало, теперь, подчиняясь капризам солнечных лучей, стало наливаться тёплыми красками: оранжевым, пудрово-розовым, золотым. Изменения происходили медленно, однако вечер мягко накрывал вуалью окрестности Хогвартса: поле и трибуны. Тени росли и вытягивались фиолетовыми струнами. Джеймс сидел в самом верхнем ряду, подогнув ноги под лавку и наклонившись вперёд. Он сбежал сразу после Зельеварения, которое было последним перед Б.П. (Большим перерывом), чтобы понаблюдать за тренировкой. Игроки вышли на поле, ещё раз проверили крепления мётел и шнуровку наколенников и налокотников. Кого-то из них Джеймс уже видел прежде. Скажем, Малфоя.       Того самого Малфоя, который влепил ему пощёчину в первый день в Хогвартсе.       Отличный парень, а главное — везде успевает! Наследничек могущественной семьи, староста, вратарь, капитан команды… Капитан команды…       До тех пор, пока Малфой оставался главным, оказаться в сборной Джеймсу не светило. Ни в следующем году, ни через миллион лет.       — Семь приматов гоняются за другими семью приматами на мётлах. По-твоему, это что, весело?       Другой реакции от Северуса не стоило ожидать. Существовала ничтожная вероятность в одну десятую процента, что таким оригинальным способом Северус старался оказать поддержку, и переводить его фразу следовало как: «Не переживай, наплюй за этот квиддич! Они сами будут жалеть, что потеряли тебя!». Хотя реалистичней то, что ему и впрямь было всё равно на разбитые мечты Джеймса.       Как только Слизнорт объявил об окончании занятия, Поттер моментально подорвался. Он готовился стрелой рассечь воздух, лишь бы поскорее оказаться на школьном стадионе, однако на секунду, до того, как он успел выскочить за дверь кабинета, Северус обречённым тоном поинтересовался:       — Всё-таки пойдёшь?       — Пойду.       — Ну и болван.       Северус недовольно рассматривал пергамент с оценками за тест, который им вручили.       Джеймс проглотил последнее замечание.       — Ты со мной?       — Нет.       «Ожидаемо», — подумал Джеймс, но Северус продолжил:       — Я должен обсудить это, — он помахал листком со своими уродливыми каракулями и преподавательскими пометками, — а ты иди, если тебе так приспичило! Пусть каждый занимается тем, на что тянет его интеллект.       Джеймсу стало неловко. И вовсе не из-за намёка на его глупость.       — Я могу… остаться, ну, если нужно… Проблемы с оценкой?       — О, за что-о… — Северус вздохнул. — Даже когда пытаюсь от тебя отделаться, не получается. Сказал же — иди!       Он никогда не проговаривал вслух то, что волновало его на самом деле.       — Ладно. — Джеймс сдался: настаивать было бесполезно. — Увидимся в общей комнате, да?       Северус кивнул, снова теряя связь с реальностью и продолжая бегать взглядом по исписанному пергаменту.       И вот теперь…       Теперь Джеймс сидел на трибунах и мысленно сто раз соглашался: да, он болван. Не по той причине, что любит квиддич, этим он, напротив, гордился. Была ещё и вторая навязчивая особенность стадиона. И её привлекательность Джеймс не признал бы даже под смертельными пытками. В первом ряду расположилась Нарцисса: пятикурсница, как и Поттер, не пропускала ни одной тренировки. Вероятнее всего, точно так же она бы не стала пропускать и матчи. Она была ещё одним привидением Слизерина — неотступно следовала за своими, исполняла одной ей ведомое обязательство перед факультетом. Никто её не просил и не возражал. Нарцисса садилась на лавку, скрещивала стройные ноги в форменных гольфах с серебристыми полосками и наблюдала. С этим умеренно любезным, но равнодушным выражением, как сегодня.       Джеймс сглотнул, против воли глядя ей в спину. Белые и прямые волосы Нарциссы, похожие на паутину тутового шелкопряда, отдельными прядями касались её бледно-розовой шеи, словно на них кто-то дышал. Словно на них дышал сам Джеймс. То была самая смехотворная и недостойная тайна. Он стыдился. Раньше ему не хотелось долго смотреть на девчонок.       Зачем? С какой стати? Вот ещё!       Нарцисса Блэк всё испортила. Иногда игра для Поттера замирала, а слизеринцы точно неподвижно повисали в воздухе на ниточках, если девушка меняла положение коленей, или её плечи вздымались сильнее, или голова чуть-чуть поворачивалась в сторону. Ведь в такие минуты кто-то оживлял фарфоровую статую.       — А мир-то тесен!       Джеймс чуть не подскочил от неожиданности. И от этого голоса, разумеется: громкого, полного ядовитой насмешки, но что важнее — знакомого. Он обернулся, чтобы убедиться. Поправил очки. Неподалёку расположился Сириус. Он закинул ноги на спинку стоящей впереди лавки и почти вытянулся лёжа. Руки его были засунуты в карманы мантии.       — Шпионишь за моей кузиной? Фу!       На мгновение Джеймс онемел от смущения. Открыл рот. И закрыл. Набрался решимости и повторил попытку.       — Что? Я вовсе не шпионю! Скажешь тоже!       — Шпионишь-шпионишь, я же не слепой!       — Говори потише!       — Если не шпионишь, то зачем мне говорить тише, м?       — Просто! Не хочу, чтоб она… чтобы вообще кто-то слышал этот твой бред, Сириус!       — Сириус? — Вид Сириуса сделался натурально изумлённым. — А кто это?.. Ой, кажется, я! Так ты помнишь моё имя?       Поттер окончательно растерялся.       — Что?       — Да то! Ты же месяц делал вид, что не знаешь меня. Скажешь, я вру?       — Нет.       Джеймс поколебался, затем встал со своего места и подошёл к Блэку. Тот сбросил ноги, обутые в противоречащие всем уставам ботинки, со спинки лавки, чуть отодвинулся, позволяя ему сесть.       — Слушай… Я… понимаешь…       — Не-не, не надо! — перебил Сириус, наморщив высокий лоб. — Я, к твоему счастью, не обидчивый. Так значит, ты болеешь за сборную Слизерина?       Вот так: взял — и перевёл тему столь естественно, что можно было только позавидовать. Джеймс с трудом анализировал происходящее: действительно, прошёл месяц. Месяц избегания и замалчивания, месяц наедине с уязвлённым самолюбием.       Джеймс был уверен, что Сириус хотел поговорить. Но не об этом.       — Ну, да… Болею. А ты?       Сириус усмехнулся.       — А я-то с чего? Я болею за Гриффиндор. Хотя, наверное, лучше вообще болеть за победителей, как думаешь?       — Не знаю. Тогда зачем ты здесь сидишь?       — У меня особое поручение от нашего старосты, — сказал он тихо, наклоняясь ближе и точно собираясь поведать какую-то сокровенную тайну. — И это очень важно…       Джеймс приготовился, обращаясь в слух.       — Почистить мётлы и защиту команды, когда они закончат! — торжественно сообщил Сириус. На стадионе в это самое время послышалась приглушённая ругань Малфоя на кого-то из подопечных.       С минуту они выдерживали паузу. Сириус — довольный разрушением чужих ожиданий. Джеймс, ошарашенный и сбитый с толку, не выдержал первым:       — Почистить мётлы?       — И их защиту.       — Нет!       — Да.       — Как это вышло?       — Это моё наказание. За нарушение комендантского часа.       — Ты нарушил комендантский час?       — Да, играл в покер с ребятами.       — Зачем?       Сириус поднял брови, сперва как будто не зная, что ответить. Или зная, но опасаясь, что прозвучит это слишком ожидаемо.       — Знаешь, Джеймс, — начал Сириус, опуская взгляд вниз и водя пальцем по смешной рожице, изображённой на лавке каким-то студентом-вандалом, — с таким же успехом я мог бы спросить, зачем ты всё это вытворял. Не ходил на занятия восемь дней, эта… эта тупая драка с Розье. Зачем?       — Ты считал, сколько я не ходил на занятия?       Сириус резко вздёрнул голову и, вместо того, чтобы посмотреть на Джеймса, кивнул в сторону поля.       — Они заканчивают. Мне пора.       Сириус поднялся и взял засунутую подальше под скамью тряпку. Очевидно, она-то и предназначалась для наведения чистоты. Сириус прошёл мимо Джеймса до самого конца трибун и медленно спустился вниз по ступеням. Нарцисса кратко взглянула на Блэка, как смотрят на любой случайный двигающийся предмет, и поправила серёжку.       Маленький и аккуратный опал сверкнул так, что у Джеймса даже на таком расстоянии заболели глаза.       — Цисси-кисси!       Нарцисса остановила на кузене осмысленный взгляд.       — Как поживаешь? — продолжил Сириус всё тем же непринуждённым тоном.       — Очень мило, Сириус.       — Да брось, ты что, обижаешься на меня? Я же твой брат!       — Уверен? — Интонации в её голосе переливались и кололи, как арктические снежинки. — Не знаю, с чего ты вдруг решил обратиться ко мне столь неподобающим образом.       — Ты всегда была ханжой, Цисси. Вся в матушку!       Нарцисса побледнела.       — Ты… кажется… должен прибраться здесь? — угрожающе тихо произнесла она. — Так будь добр, приступай.       — Есть, Ваше Высочество! — Сириус отдал честь. — Разрешите только заметить, что вы плохо себя показываете перед своим воздыхателем. — Он махнул рукой в сторону верхнего ряда, и Нарцисса обернулась.       «Ну, Сириус Орион Блэк, плевать, родня ты мне или нет, считай, ты подписал себе смертный приговор!» — буркнул себе под нос Джеймс, борясь с желанием тут же упасть на пол в проходе. Быстро и незаметно.       Сириус ободряюще улыбнулся ему.       — Ещё увидимся, Поттер!

* * *

      Порой Слизнорт искренне сожалел, что ему не доплачивали за дотошных учеников. Тяга к знаниям прекрасна — бесспорно — но не тогда ведь, когда классные часы подошли к концу, а в Большом зале подают его любимый пастуший пирог с мясом.       — Мистер Снейп. — Большая капля скатилась вниз по лбу профессора. Она ненадолго задержалась в глубокой диагональной морщине над утомлённо сведёнными бровями и продолжила свой путь до самого кончика носа. — Мистер Снейп, — повторил Слизнорт, доставая из нагрудного кармана платок и промакивая красное, как колпак садового гнома, лицо. — Мне думается, что вы, мальчик мой, обладаете неограниченным запасом времени и наглости, чтобы судить о вещах, о которых вам, в силу возраста и статуса, судить не следует.       — Позвольте, профессор, я повторю мою…       — Н-не стоит, дорогой мой! — Профессор резко подался вперёд и лихорадочно вцепился в подлокотники, точно хотел немедленно вскочить и убежать. Однако, совладав с нахлынувшими не самыми приятными эмоциями, он сумел-таки расслабиться; фигура его, как кусок теста, мягко вплыла обратно в глубокое кресло. Профессор, глядя на ученика и поразмыслив немного, натянул на утомлённое и не на шутку взбешённое лицо кривоватую улыбку. — Право, не стоит! Мне понятно ваше благородное стремление. Конечно, я сам всегда говорил: свои убеждения нужно отстаивать, ведь только так и совершаются великие открытия. Но то, что предлагаете вы… Я в свои одиннадцать был скромнее.       Северус хмыкнул. Истинность последнего утверждения вызывала у него вопросы.       Всё началось с оценки «выше ожидаемого» за приготовление рябинового отвара, самого сложного в программе. Количество ингредиентов для зелья было необыкновенно большим, однако технология — простой и доступной. По крайней мере, для Северуса, который самостоятельно освоил приготовление вместе с матерью в восьмилетнем возрасте. Тогда он часто простужался: зимы в Коукворде выпивали здоровье по капле, заваливая город сугробами и продувая переулки мокрым холодным ветром. Вот в один из таких неуютных, больных вечеров Айлин и заставила сына принять горький бордовый напиток, а позже рассказала, как приготовить его самостоятельно. Один ингредиент, который Айлин неизменно добавляла, не являлся частью рецепта.       — Объясните мне, при чём тут чертополох? — Слизнорт потёр переносицу. — При чём, молодой человек? Его нет и никогда не было в составе! Будучи студентом, как вы, я никогда не позволял себе отсебятину, не зная наверняка, какой будет результат.       — Но я знаю, профессор! Расторопша усиливает действие зелья, я знаю это!       — Может быть, когда-нибудь вы перепишите все традиционные рецепты на новый лад, и тогда, смею надеяться, мне придётся гордиться вами и признать, что я ошибался. Но, пока этого не произошло, будьте любезны, смиритесь с тем, что ваша отметка соответствует «выше ожидаемого». И… — щёлкнула крышка его маленького позолоченного брегета, — мальчик мой, мы с вами засиделись. У меня ужин.       — Но профессор…       — Нет-нет, будет с вас. — Слизнорт наконец встал, разминая поясницу; бежевый сюртук его топорщился, подчёркивая большой живот. — Мда-мда, делу время, как говорится! Вы ведь не таите на меня обиду, мистер Снейп? Должен признать, в вас есть приятные задатки к моему предмету, несмотря на ваши… особенности. То есть, я хотел сказать, что вы самый пытливый ученик из всех. Да-да, это действительно так.       Вдвоём они покинули давно опустевший кабинет зельеварения. Профессор обернулся к Северусу:       — Что ж, всего вам доброго.       «Ненавижу вас», — процедил про себя Северус, отвечая вслух стандартной учтивостью на учтивость. И тут его как ошпарило.       — Профессор! — крикнул он удалившемуся на несколько шагов и явно торопящемуся преподавателю. Тот обернулся. — А вы зачли Поттеру баллы за последний тест?       — Поттеру, Поттеру… ах, да, мистеру Поттеру! Припоминаю! Он получил от меня пять баллов. Уведомите его об этом.       Слизнорт окончательно и, уже не оборачиваясь, словно боясь навлечь дополнительные расспросы, прошёл в сторону Большого зала.       Одна проигранная битва, одна — выигранная. Не такой уж плохой результат.       Пугало, а не профессор. Происхождение его, видите ли, не устроило! Старый осёл!       Айлин была лучшим зельеваром на своём курсе; Слизнорт, пусть не сразу, дошёл до неё в своём «списке выдающихся». Профессор упомянул, что о «способной мисс» он уже давно ничего не слышал, следовательно, та не добилась значительных успехов в той сфере, к которой у неё имелись склонности. Слизнорт не догадывался, что среди его почтеннейшей аудитории находился сын той самой колдуньи, сменившей звучное Принц на резкое, как звук захлопнувшейся мышеловки, Снейп. Северус предпочёл оставить Мастера Зелий в неведении: слишком уж негативные эмоции пробудил в нём этот человек, да и хвастовство — удел таких чистеньких, не запятнанных маггловской кровью родов, как Блэки, Малфои, Брустверы и Розье.       — Ой, профе-ессор, а вы зачли-и баллы за последний тест По-оттеру! — раздался гадкий и неумело подражающий вой.       Эван опирался на стену в вальяжной позе. И, конечно, был при своих. Груфус Гойл, самый рослый среди первокурсников, отковыривал кожуру с яблока. Рядом стояли брат и сестра Кэрроу: Амикус — длинный, со странным раздвоенным подбородком и нелепой стрижкой под горшок. Алекта же — упитанная девчонка с тугими, блестящими, как у куклы, чёрными косами.       Когда Северус, никак не реагируя на эту компанию, прошёл мимо, Эван оттолкнулся от стены и быстро преградил ему путь.       — Куда это ты так торопишься, а?       — Иди ко всем троллям, Розье.       — Как грубо!       — Отойди!       — А то что? Наложишь на меня заклинание? Или натравишь Поттера?       Синяк Эвана почти сошёл и слегка отливал желтоватым.       — Знаешь, я и сам могу сделать твоё лицо более симметричным! — раздражённо выпалил Северус, чувствуя, что теряет самообладание. — Дай пройти по-хорошему!       Розье осклабился (на его лягушачьей физиономии это смотрелось диковинно) и дал знак Гойлу. Тот, бросив яблоко на пол, подошёл к товарищу и скрестил руки на груди. Это должно было внушать страх, но Северус встречал в Тупике «особей» и покрупнее.       — Хочешь, чтобы твой приятель меня избил, Розье? В этом заключается твой план? Тогда я не могу похвалить тебя за изобретательность.       — Нет, — Розье, как и прежде, улыбался, но в улыбке его было что-то фальшивое, — я хочу объяснить тебе, Нюниус, что, если ты не перестанешь предавать своих, то тебе не понравятся последствия.       — У-у, жутко то как. Долго репети… — Северус остановился и вдруг, точно осознав, гневно крикнул: — Как-как ты меня назвал?!       — Ню-ни-ус, — повторил Розье, довольный полученной реакцией. — Ха, да ты он и есть! Ничтожество! Собачка Поттера!       Северус рванулся вперёд, но тут же был отброшен назад Гойлом, который будто только этого и ждал. Равновесие Северусу сохранить удалось, а вот школьная сумка слетела с плеча и раскрылась. Всё её содержимое высыпалось.       — Эй, чернила с вами? — обратился Розье к Кэрроу.       Амикус послушно вытащил из-за пазухи крошечную баночку. Его сестра наблюдала за происходящим с жадным нетерпением.       — Не смей! — Северус снова кинулся — на этот раз на Кэрроу — в тщетной попытке выхватить из его ладони склянку. Однако тот, несмотря на сходное телосложение, был выше, и потому просто встал на цыпочки, лишая Северуса возможности помешать исполнению плана.       Эван вырвал у Амикуса чернила.       — Постарайся быть в следующий раз умнее, Нюниус!       Теперь кляксы были повсюду. Не только на свитках и записных книжках, но и на внутренней стороне сумки, перья из гусиных моментально стали павлиньими с индиго-синими разводами. Закончив начатое, Розье отшвырнул ногой одну из книг — учебник по зельеварению.       Как только Северус нагнулся, Гойл с силой пихнул его в спину. Северус упал на колени, но не растерялся и выхватил палочку из кармана. Направил её в лоснящееся лицо обидчика.       — Не думайте, что я не превращу вас всех в поганых червей! Вы!       Розье скорчил довольную мину; если в глазах его и проступал страх, то запрятан он был так далеко, что никто бы из слизеринской банды и не заподозрил в нём это чувство, погребённое под наглостью и самодовольством. Но Северус видел. И он крикнул, переводя палочку на Эдварда:       — Трус! Это ты трус! Ты ничтожество! Ты!       — Ну давай, — дразнил Розье. — Давай, сделай что-нибудь! Рискни! Как ты думаешь, кому из нас поверит староста? Кто выкрутится, а, Нюниус?       Что-то внутри Северуса лопнуло. Металлические шарики покатились в желудок.       Он опустил руку.       Эван с ликующим выражением повернулся к остальным, затем подошёл к Гойлу и хлопнул того по плечу.       — Идём.       Эван и его злополучная тройка ушли, оставив Северуса подбирать вещи.       Одна победа. Два проигрыша.       Злость и обида набросились на Северуса, раздирая душу, как голодные звери; так случалось и прежде. Конечно, он подозревал, что связанные по утрам шнурки, зубная паста на подушке и лимонный сок в тыквенном — это один и тот же неоригинальный почерк. Только у Розье хватило бы гнустности мстить за собственное унижение через кого-то, кто, по его мнению, причастен. Эван собрал вокруг себя таких же жестоких ребят, чтобы обеспечить себе авторитет и защиту. Всё, чем располагал сам Розье — кичливость фамилией и бесчестность, и им двигала ненависть ко всем, кто, превосходя его хоть в чём-то, не соглашался на то, что он понимал под дружбой.       Закатав рукава формы, Северус взялся за волшебную палочку и направил её на учебники в леопардовых узорах. Со свистящим звуков краска втянулась в кончик палочки.       — Сволочи… Сволочи… Сволочи… — Пятна исчезали одно за другим.       Заклинание, подсказанное Айлин в последнем письме, работало безупречно. Они часто писали друг другу, чему поспособствовал Джеймс. Северус не хотел, чтобы он узнал об инциденте; ему не требовалось ни покровительство, ни защита. Если приспешники Эвана однажды догадаются использовать несмываемые чернила, то он столкнётся с реальными трудностями, пока же Джеймс никак не мог ему помочь, разве что своими бесполезными кулаками и запалом, приумноженным не менее сильной неприязнью к Розье.       — Почему ты пропустил ужин? Я тебя… — Ремус стоял напротив. Смятение, если оно и было, длилось недолго: он присел на корточки и принялся помогать со сворачиванием в трубочку листов пергамента. Северус смотрел только на руки Ремуса. Его ярость была немой и тихой, и никто бы не заподозрил этого чувства в нервно подрагивающих суставах мизинца.       «Это он. Это снова он», — выразительно говорили его ускоренные движения и белеющие костяшки с розовыми чёрточками шрамов.       «Ведь он?» — Ремус поднял голову.       Северус кивнул, продолжая этот беззвучный диалог.       Пальцы Ремуса скрутили ещё один лист. Слишком сильно; на бумаге появились заломы.       «Мне жаль…»       «Вот только не надо этого!»       В два раза быстрей Снейп запихнул всё в сумку и вскочил, перекинув ремень.       Ремус тоже встал.       — Северус… — начал он.       — Нет.       Дальше они шли молча. Вместе.