Улыбнись, Харрис

      На часах было примерно 8 утра. Солнце уже ярко слепило и согревало, хотя еще вчера казалось, что ночью будет холодно. Птички весело пели в небе, как всегда утром, но их звуки для меня звучали как далёкий, неясный шум. Я сидела в беседке за ноутбуком, разбираясь с финансами, и чувствовала, как в моей голове снова и снова возникает одна и та же каша из цифр и недоразумений. Теперь в моих мыслях было ещё больше переживаний, потому что всё это навалилось на меня так неожиданно. Как я вообще оказалась в таком состоянии? Почему всё так быстро изменилось?       – Эй, – раздался знакомый голос, и я обернулась. Элиза стояла на траве, держала в руках чашку кофе, – в такую рань, а ты уже на ногах?       Я попыталась улыбнуться, но это получилось больше как слабый жест, который ничего не скрывал. В её взгляде я заметила небольшие штрихи заботы.       – Да… что-то не спится, решила поработать, – ответила я, пытаясь звучать спокойно, хотя внутри меня всё крутилось.       Элиза села рядом, а её рука нежно коснулась моего плеча, и это сразу вызвало в мне волну тепла и какой-то беззащитной трогательности.       – Агата, с тобой всё в порядке? Я, может, не должна вмешиваться, но… я думала, у вас с Александром были отношения.       Короткий смешок вырвался из моих уст, но он был горьким и безрадостным. Я опустила взгляд.       – У нас нет отношений, – едва прошептала я. – И вообще, он помолвлен.       Взгляд Элизы был искренним, и в нём я увидела не только сочувствие, но и какую-то глубокую озабоченность.       – Ох, я вообще не понимаю, как он мог так долго всё скрывать, – её голос был мягким, наполненным тем, чего я не могла игнорировать. – Тебе, наверное, больно?       Большие зелёные глаза Элизы очаровали меня. Они как будто спрашивали, а я не могла найти слов, чтобы объяснить то, что чувствовала. В её присутствии я чувствовала больше доверия, чем к кому-либо за последнее время. И хотя я и не хотела признавать этого, мне хотелось просто расплакаться.       – Да, – сказала я тихо, как будто не в силах держать это в себе. – Мне больно. Но ещё больше – из-за того, что я совсем забыла о тётушке Аннет. Всё это время, пока между нами с Александром было так много непонимания, я даже не думала о ней столько, сколько должна была. И теперь мне очень стыдно. Ах, Элиза, иногда мне кажется, что я скоро с ума сойду.       Я задержала взгляд на её руках, что мягко обвивали моё плечо, и почувствовала, как в груди начинает сжиматься боль, которую казалось, я уже отпустила. Стыд, неудача и злость переплетались в моей душе.       – Ты не виновата, – тихо произнесла Элиза. – По мёртвым не плачут, помнишь? Аннет всегда говорила: быть сильными, выносливыми. Она бы гордилась тобой, это точно.       Я не могла сдержать грустную улыбку. Она была такой жадной, как маленький клочок радости среди пустыни. С благодарностью сжала её руку.       – Ты права… Она бы гордилась. Но это не помогает сейчас. Я… я всё ещё думаю об Александре. И это больно. Очень больно.       – Что ж, – сказала Элиза, её голос приобрёл нотки размышлений, – я даже не знаю, что тебе сказать. Я видела вас двоих, и мне казалось, что между вами был какой-то особенный контакт, правда. Сначала я удивлялась, как вы так быстро стали такими близкими. Но потом я всё поняла.       – Но весь этот контакт был ложью, – я вырвала слова из глубины своей души, разрывая их, как шрамы. – Все эти слова, все эти взгляды… он заставил меня поверить, что мы вместе. А теперь, когда мне больно, он развлекается со своей невестой!       Элиза молчала несколько секунд. Потом спросила мягко, но с важностью:       – А ты ему об этом сказала? О своих чувствах?       – Я только покачала головой. Рука, которая держала чашку, вдруг стала тяжёлой, как никогда.       – Ох, Агата, иногда людям просто нужно говорить. И он не исключение. Может, стоило хотя бы попытаться сказать?       – Всё это не имеет значения, – я вздохнула и перевела взгляд на столик, где лежали документы. – Уже слишком поздно. Я не могу решить всё сама. Понимаешь? Я не могу.       Между нами наступила тишина, и Элиза, кажется, почувствовала, что я больше не готова к глубоким разговорам. Она, не настаивая, перевела взгляд на мои документы, которые валялись на столе.       – О, а что это у тебя тут? – спросила она, заметив открытую электронную книгу.       Я снова вспомнила о работе и опустила глаза, чувствуя, как разум устал ползти.       – Графики, – я вздохнула, отчаянно ощущая, как их сложность снова заставляет мою голову болеть. – Я всё ещё не могу с ними разобраться.       – Ну, так чего ты меня не позвала? – Элиза подняла брови, глядя на меня как на неумелого ученика.       Я посмотрела на неё удивлённо.       – Я же учусь на финансиста, забыла? – её слова звучали как маленькая игривая подсказка, и я удивилась ещё больше.       В моих глазах блеснуло радость и облегчение.       – Элиза, боже, я совсем забыла! Ты же мне поможешь? Я буду тебе благодарна до конца своих дней!       – Да что ты, – она улыбнулась и взяла документы. – Конечно, помогу. Это же моя специальность, и мне даже нравится учить кого-то.       Мы сидели до самого обеда. Я почти не заметила, как время пролетело, а мои глаза уже не могли больше сосредоточиться. И хотя Элиза объясняла всё очень доступно, я чувствовала, что мои силы заканчиваются. Те цифры, графики и анализы начали таять в моей голове.       – Теперь поняла? – спросила она, а я только кивнула.       – Да, – ответила я, не слишком уверенная, что это так. – Теперь я хотя бы не буду выглядеть такой дурой.       Элиза протянула мне один из графиков.       – Скажи мне, что ты тут видишь? – спросила она, всё ещё наблюдая за моей реакцией.       Я взяла листок в руки, чувствуя, как холодные цифры на бумаге сжимаются в моей голове. Начала внимательно его рассматривать, пытаясь вспомнить всё, чему она меня учила.       – Это график при незначительном падении акций, – начала я, вспоминая её объяснения, – до падения акции постепенно растут или остаются на одном уровне. Презентация оказалась неудачной. Инвесторы ожидали прорывных технологий, но устройство мало отличается от предыдущей модели. Как следствие, акции компании упали на 5%, но сильных продаж на рынке не ожидается, поэтому паники пока нет.       Моё сердце на мгновение стало спокойнее, когда я наконец смогла чётко сформулировать свои мысли. Это было как маленькое достижение среди хаоса в моей голове.       Элиза радостно хлопала в ладоши, её глаза светились удовлетворением, и я почувствовала, как моё сердце немного успокаивается от её поддержки.       – Молодец! Я правда рада за тебя! – сказала она с улыбкой, которая не могла не передать мне хотя бы немного радости.       – Так я и сама рада за себя, – призналась я, даже удивившись, как это на самом деле стало легче, чем я думала. – Не думала, что это на самом деле так просто. Спасибо тебе, правда, ты мне очень помогла.       В её словах я чувствовала не только удовлетворение, но и ту искреннюю радость, которую она испытывала за меня. Это было невероятно важно. Я давно не чувствовала такой поддержки.       – Ай, это пустяки, – отмахнулась она, – мне просто нравится учить кого-то, так что если что-то нужно, ты обязательно обращайся. А теперь я пойду, что-то перекушу. Кстати, Чарльз вчера говорил, что у вас ужин в 7 вечера, просил передать тебе, а я уже совсем забыла.       Я бросила взгляд на свою кузину, немного растерянно, но чувствуя, что её слова полны заботы и даже какого-то тёплого волнения. Она всегда заботилась о всех вокруг.       – О, да, спасибо, – ответила я невольно, а потом начала собирать всё со стола. – Если ужин начнётся в 7, то у меня ещё есть время поспать.       Руки мои были немного усталыми от просмотра этих сложных графиков, но с какой-то надеждой я почувствовала, как во мне пробуждается лёгкость. В моей голове ещё царил хаос, но этот маленький момент победы был настоящим облегчением.       Элиза встала, погладила меня по плечу и, прежде чем выйти, ещё раз обернулась ко мне.       – Ты знаешь, я рада, что смогла помочь. У тебя всё получится, Агата, – её слова были такими простыми, но одновременно такими важными. Она искренне верит в меня.       Я посмотрела на её спину, которая медленно исчезала за деревьями, и почувствовала тепло в сердце, потому что такие моменты, как этот, делали этот мир немного легче.       Собрав всё со стола, я начала упорядочивать свои мысли. Ещё есть время на отдых, а потом — вечер, новый день, новые переживания. И, возможно, это был начало изменений.       Я взяла лист и начала анализировать его, вспоминая, что она объясняла. В моих глазах появилось больше уверенности, и я почувствовала, что, наконец, что-то получается.

***

      После недолгого, но очень крепкого сна, я устало встала с постели. Мое тело было тяжелым от всех мыслей, но я заставила себя двигаться. Еле дыша, я направилась в ванную, где, умывая лицо холодной водой, чувствовала каждую каплю, как будто пытаясь смыть с себя не только усталость, но и все печальные мысли.       Тем не менее, сейчас я почему-то чувствовала себя иначе. Это было странно, но во мне вспыхнул какой-то внутренний огонек, желание выглядеть так, чтобы все обратили на меня внимание. И с каждой минутой это настроение стало поднимать меня, добавляя уверенности. Музыка, заполнившая пространство, сразу подняла настроение. Легкий ритм заставил меня пританцовывать, не думая ни о чем, даже если было трудно. Высушивая волосы феном, я мечтательно подпевая. Это был мой момент — для себя. И вдруг, словно пытаясь почувствовать себя не только внешне, но и внутренне блестящей, я выбрала платье, которое долго откладывала. Оно идеально подходило для этого вечера. Когда я одела его, будто каждая клеточка моего тела загорелась ярким светом (ссылка на платье находится в внизу).       Я стояла перед зеркалом, выпрямив волосы, нарисовав четкие кошачьи стрелки на глазах и красные губы, а в глазах был неописуемый восторг. Мне нравилась эта новая Агата — впечатляющая и уверенная в себе. Клянусь, глядя на себя в зеркало, я думала: если бы я была мужчиной, я точно не смогла бы пройти мимо.       Когда часы показали 18:00, я вышла из комнаты, готовая к вечеру, к переменам. Но именно в этот момент двери Нильсена открылись, и я его увидела. Он молча бросил взгляд, который медленно скользил по моему облику. Мое сердце замерло. Я нервно начала перебирать пальцами, каждый шаг в коридоре казался бесконечным, и в этот момент я просто молилась внутри себя, чтобы он хоть что-то сказал. Хотелось услышать его голос, хотя бы пару слов. Чтобы он не молчал, чтобы он не оставлял меня такой одинокой в этом молчании.       Но ничего не произошло. Он молча пошел за мной вниз.       Шаги ощущались как тягучее время. Я обращалась к себе: Почему Александр идет за мной? Что ему нужно? Но я не осмелилась спросить. Только внутри меня бурлило море эмоций. Снова и снова эти вопросы роем летели в голове, но я молчала.       Я постучала в дверь Чарльза, услышала его спокойный голос: «Входи», и, заходя, заметила, что Нильсен тоже вошел за мной. Это заставило мое сердце чуть-чуть ускорить свой ритм. Я почувствовала какую-то неопределенную тревогу, как будто что-то идет не так, но я не могла понять что именно.       Чарльз оглядел меня сверху донизу, его взгляд был одобрительным, но было что-то такое в его словах, что я не могла найти однозначного подтверждения — это правда или просто жест, чтобы мне понравиться.       — Отлично выглядишь! — сказал он с теплотой в голосе, но я поняла, что это не больше чем вежливость. — Уверен, что Кристофер потеряет дар речи.       Я лишь с трудом выдавила из себя улыбку, пытаясь скрыть все, что кипело внутри. Это было не так просто. Мои эмоции переплелись в клубок, и я чувствовала, как каждый мышца моей челюсти напрягалась, чтобы не дать волю разочарованию, которое уже распускалось в сердце.       — Ну что ж, — продолжил Чарльз, — у меня еще есть дела, поэтому я сегодня не смогу быть на ужине, но не переживай, я попросил Александра отвезти тебя в ресторан. Он с радостью согласился.       Все эмоции мгновенно сменились на негативные. Я не могла это скрыть. У меня просто не было сил. Чарльз не собирался идти со мной, я была одна, как всегда. Александр, молча и, наверное, с удовольствием ощущая свое превосходство. Внутренне я бурно протестовала, но в голосе едва удавалось сдержать отчаяние.       — Я могу вызвать такси, не хочу беспокоить Александра такими мелочами, — сказала я, почти сжимая руки в кулаки, пытаясь не показать свою боль.       — Мне не трудно, тем более, мне по пути, — вставил Александр, словно еще больше подчеркивая свое «благородство».       Я почувствовала, как в моей груди что-то сжалось от злости. Не трудно? Наверное, он едет к своей Рэйчел, как всегда. Мои губы крепко сжались, а я прикусила щеку, пытаясь сохранить спокойствие. Меня поразила его безразличие, его холодные слова, и я почувствовала, как эти слова ранят меня, как лед проникает в мое сердце.       Я развернулась и посмотрела на Нильсена, едва сдерживая свои чувства.       — Хорошо, — произнесла я, выдавив из себя холодную улыбку.       — Вот и отлично, — сказал Чарльз, — не теряйте время и выезжайте.       Я стояла, и мои мысли и эмоции били, как волны об скалу. Что дальше? Меня не покидала одна мысль: я — просто часть игры, инструмент в чужих руках, без права выбора.       — Подождите, у Александра ведь нет машины. На чем он меня отвезет? — вдруг пришла в голову еще одна деталь.       — Есть, — внезапно сказал Нильсен, и я снова подняла взгляд, удивленно на него глядя. — Сегодня купил. Можешь не переживать.       Я молча посмотрела на него, а его холодные слова пробивали меня, как лезвие ножа. В его голосе не было ничего человеческого. Только стальные нотки. И в этот момент я почувствовала боль, как будто мое сердце снова сжалось.       Сев на заднее сиденье в машину, я бессознательно начала оценивать ее. Она была новая, совершенно безупречная, видимо, всего годичной давности. Черный цвет кузова, глубокий и насыщенный, придавал Александру еще больше брутальности. Как он только успел ее купить? — мысль вспыхнула, и я вздрогнула от этого вопроса. Ведь он вчера был пьяный, а Фредерик не похож на человека, который дал бы ему деньги на машину. В моей голове крутились целый ворох вопросов, и я не могла избавиться от ощущения, что за этим скрывается что-то большее, чем кажется на первый взгляд.       Мои мысли нарушил его сосредоточенный взгляд на дорогу, он был так поглощен, что казалось, мир вокруг него не существовал. Конечно, я могла бы сидеть молча, но мне не давала покоя одна мысль. Я не могла остановить себя от того, чтобы не спросить, даже если это было лишним.       — Почему ты согласился отвезти меня? Зачем тебе это? — вдруг сказала я, разрывая тишину в салоне, как бы бездумно выбросив вопрос, который давно вертелся в голове.       Александр бросил взгляд через зеркало на меня, и на секунду я увидела нечто большее, чем просто безразличие. Что-то, что я не могла описать, но чувствовала всем телом.       — Говорил же, мне по пути, — коротко ответил он, сжимая руки на руле.       — Да, я помню, но спрашивала тебя совсем о другом. Я не могла заставить себя оставить этот вопрос без ответа.       Что-то внутри меня буквально кричало: «Ты должна узнать, почему!».       Александр недовольно вздохнул, его взгляд стал более закрытым, но он снова бросил взгляд через зеркало, лишь немного повернув голову.       — Если ты хочешь услышать другой ответ, то, к сожалению для тебя, его нет. Я просто проявил вежливость к твоему дядьке, ведь если бы я отказал, он воспринял бы меня как хамоватого гостя, который живет за ваш счет.       Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось. Мне было понятно, что его слова вполне логичны, но что это — правда? Они были слишком спокойными, слишком точными. Я понимала, что он лжет, но почему-то не могла объяснить, почему.       — Думаю, ты врешь, — сказала я уверенно, глядя ему прямо в глаза через зеркало.       — А может, ты просто видишь то, что хочешь увидеть? Не задумывалась? — он снова обратился ко мне с тем сарказмом, который я так давно научилась распознавать.       — Нет, Нильсен, ты врешь. А еще ты что-то скрываешь от меня. Только вот что именно?       Он улыбнулся, но его улыбка была холодной, даже немного пренебрежительной. Это не было для него важным — мой запрос. Как всегда, он пытался скрыть то, что было очевидным для нас двоих, даже если я не могла это полностью понять.       — Лилла катен, не забывай, из нас двоих только я могу строить логичные теории и разгадывать тайны, — его тон был уверенным, но я чувствовала, что на самом деле он боится, что кто-то разгадает его настоящие намерения.       Меня это выводило из себя еще больше.       — Из нас двоих только я умнее и могу действовать логично, а не по своему усмотрению.       — Поэтому ты едешь ужинать с Кадоганом? Потому что это логично?       Я прикусила губу, чувствуя, как он снова играет со мной, бросая эти вопросы, что словно терзают душу. Это так больно, потому что я не знала, как ему ответить, не позволяя своим чувствам выйти наружу.       — Это просто необходимая мера. Все ради компании.       Я почувствовала, как мои слова кажутся пустыми, даже мне самой. В его глазах загорелась ирония, и он продолжил:       — А с чего ты вообще взяла, что ты будешь управлять компанией? Агата, время идет. Тебе нужно выйти замуж, а я сомневаюсь, что ты сделаешь это меньше чем через год. Тем более, Чарльз не отдаст тебе то, над чем работал годами.       Его слова проникли в меня, как кинжал. Я даже не могла ответить. Я почувствовала, как моя грудь сжалась, но не могла показать этого.       — С чего ты взял, что я не выйду замуж? Что за дурацкое предположение? Думаешь, что такая как я никому не нужна?       — Нет, — возразил он, быстро исправившись, — я не это имел в виду.       — Ты вечно не это имеешь в виду, — я задрожала от злости, не могла держать это в себе. — Именно это я и имела в виду, что я действую логично, а ты по своему усмотрению. Тебе не важно, что подумают люди, тебе не важно, что подумает Чарльз или я. Ты эгоист.       Между нами повисла тишина. Она была такой тяжелой, что я чувствовала, как каждый мой движение как бы парализовано. Я не могла даже дышать, просто ждала его следующего шага. Но вместо этого его голос разорвал тишину:       — Если бы ты думала логично, — голос Александра резко вырвал меня из этого состояния, — ты бы задумалась, почему и для чего Чарльз хочет свести тебя с Кадоганом. Самое странное, что он не того брата выбрал. Эдвард более успешный и может достичь значительного успеха, а Кристофер живет в тени своего брата. И несмотря на то, что ты видишь, как твой дядя пытается подсунуть тебя в постель к одному из Кадоганов, ты без всяких возражений соглашаешься, даже не размышляя о всех событиях и возможных последствиях того, что может случиться. Так кто из нас более логичен теперь, Агата?       Моя голова шла кругом, но я чувствовала, что несмотря на его слова, я еще не готова была принять это. Но я знала, что он прав, даже если это меня пугало. Не могла признать этого.       — Ты не можешь знать того, что именно это и планирует сделать Чарльз.       — Хватит тебе, теперь врешь ты.       — А ты только что себя выдал. Значит, я была права, и ты все-таки врал мне.       — Сейчас это не имеет никакого значения.       — А что имеет?       — То, что даже когда ты все осознаешь, что ты будешь с Кристофером наедине ужинать в дорогом ресторане, ты все равно думала о своем внешнем виде. Платье, которое ты надела, это же для того, чтобы понравиться ему? Хочешь выйти за него замуж? Думаешь, это лучший вариант?       — Какой же ты идиот, Александр Нильсен. Я никогда не одеваюсь для кого-то, а всегда для себя. За тот период, пока мы были вместе, ты мог бы хоть немного меня изучить, но ты совсем меня не знаешь. Ни капли в море.       Все мои слова, даже самые болезненные, вырывались наружу. Они были правдивыми, но слишком нестерпимыми, и я не знала, готова ли я пережить то, что происходило. И в тот момент я почувствовала, как земля под ногами рассыпается, и я падаю в бездну, видя только то, как весь мир становится размытым перед моими глазами.