Улыбнись, Харрис

      Я открыла глаза, чувствуя лёгкое помутнение в голове, как будто мир вокруг меня вращался в тумане. Неприятный запах, проникший в ноздри, заставил меня почувствовать ещё больший дискомфорт. Мой взгляд встретил мужчину в белом халате, который только что убрал руку от моего носа. Он повернулся ко мне и, словно сдерживая эмоции, произнёс:       — Она пришла в себя.       Я нервно моргала, не уверенная, что снова не утону в темноте. Мой взгляд сам собой направился к Александру, от которого, похоже, я не могла оторвать глаз. Он был там, но почему-то выглядел так отстранённо. И ещё… этот постоянный холодный барьер между нами. Но всё же мой голос наконец прорвался:       — Что случилось? — произнесла я, чувствуя, как сухость во рту охватывает каждое слово.       — Мисс Харрис, вы потеряли сознание, — его слова утонули в моём сердце, а одновременно мой взгляд встретился с Александром.       — Почему? — я задала вопрос, даже не понимая, почему это так меня волнует.       Доктор слегка улыбнулся и, не повышая голоса, ответил:       — Точную причину вашей потери сознания я не могу назвать сейчас, так как нужно услышать больше деталей. Если вы готовы, мы можем продолжить. Вам удобно отвечать на вопросы сейчас?       — Да, — я вздохнула и согласилась, пытаясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё начинало бурлить. — Сколько я была без сознания?       — Полчаса, — быстро бросил доктор. — Я задам несколько вопросов, чтобы выяснить возможную причину. Также медсестра вскоре возьмёт анализы, чтобы убедиться, что с вами всё в порядке.       Его слова казались такой холодной рутинной процедурой, и я чувствовала, как моя нервозность растёт. Не ставит ли он меня в неловкое положение, нарочно возбуждая эту странную тревогу внутри? Его слишком быстрое произнесение слов заставляло меня чувствовать ещё большее отчуждение.       — Хорошо, — произнесла я.       — Подскажите, пожалуйста, вам будет удобнее отвечать при господине Нильсене или наедине? И ещё, кем он вам приходится? — снова спросил врач, и его вопрос звучал глухо, без эмоций.       Мои глаза уставились на Александра. Как это сказать? Что между нами есть? Я попыталась произнести, но слова ускользнули, и моё сердце, без преувеличения, разрывалось от неопределённости:       — Он… — я замялась, не зная, как его представить. — Он друг семьи.       Доктор, не останавливаясь, добавил:       — Но не родственник. Что ж, господин Нильсен, к сожалению, согласно правилам больницы, вы должны ожидать в коридоре. У вас нет близких отношений с мисс Харрис.       Я чувствовала, как моё сердце сжимается в груди. Александр, он всегда такой упрямый, никогда меня не оставляет. Но в этот момент он был далёким, даже если стоял передо мной. Его взгляд, наполненный долгими размышлениями, но в конце концов он заговорил:       — Мы живем вместе. Все её ближайшие родственники сейчас заняты, поэтому я останусь. Просто на всякий случай.       Я вдохнула воздух. Невероятно, но он был такой… холодный и одновременно слишком обеспокоенный.       — Вы можете остаться только в этом случае, если мисс Харрис не будет против. Мисс Харрис, вы не против? — врач посмотрел на меня.       Моё сердце на мгновение остановилось, но я ответила невольно:       — Нет, всё нормально. Александр может остаться.       Доктор сразу начал:       — Хорошо, тогда начнём. Я доктор Дейвис, — его слова звучали так механически, что у меня появилось ощущение, что он не находился здесь со мной, а просто выполнял свои обязанности. — Мисс Харрис, как часто у вас случаются головокружения?       Я снова почувствовала, как в груди появляется тяжесть, каждый вопрос отзывался эмоциями, которые я пыталась скрыть. Я была разбита внутри, и каждый вопрос Дейвиса требовал от меня больше, чем просто ответов:       — Редко, — сказала я, но как же было тяжело это признать.       — Что вы чувствовали в момент, когда начали терять сознание? — спросил он, не прекращая своего ритма.       — Ничего особенного… просто лёгкое головокружение, — сказала я, и это было такое жалкое объяснение.       — Были ли в это время тошнота, покалывания в теле, может быть, вас бросало в жар?       — Нет.       Каждый вопрос вызывал во мне чувство отчуждения. Все эти слова врача звучали как автоматические фразы, от которых нельзя было сбежать. Я только и могла, что отвечать, чтобы не закричать от этого навязчивого безразличного отношения.       — Вы принимаете какие-либо препараты?       — Нет.       — А наркотики?       — Нет.       — У вас бывают перепады настроения?       Этот вопрос заставил мои мысли побежать в другую сторону. Как часто я менялась из-за всего, что между нами? Как тяжело было мне держать свои эмоции под контролем, когда он стоял так далеко, так холодно. Я даже не могла понять, почему так волнуюсь.       — Иногда, — ответила я.       — У вас бывают головные боли?       — Редко.       — Вы придерживаетесь диеты?       — Нет.       — Когда в последний раз у вас был половой акт?       Этот вопрос заставил меня замереть. Я не могла ответить сразу. Воспоминания снова нахлынули, и боль, и нежность одновременно. Я снова посмотрела на Александра, и всё казалось таким размытым. Как много я могла бы сказать, но не могла. Мои губы не могли произнести то, что было в душе:       — Примерно две недели назад, — наконец произнесла я, хотя эти слова для меня не звучали как правда.       — Половой акт был защищён?       — Нет, — я вспомнила, как однажды мы не предохранялись.       — Когда у вас должны начаться критические дни?       Я снова задержала дыхание. Этот вопрос был для меня ножом в сердце. Воспоминания о том, как мы с Александром отталкивали друг друга, но и тянулись, как магниты.       — Примерно четыре дня назад, — произнесла я, и это звучало для меня как приговор.       Александр стоял, опершись о стену, и его глаза выражали такую растерянность, как будто он не мог разобраться в собственных чувствах ко мне. Меня это ещё больше расстраивало. Я не знала, что ему ответить. Я чувствовала только боль, которая росла в моем сердце.       — Вы делали тест на беременность?       — Нет.       — Почему? — его вопрос стал последним толчком.       Я почувствовала, как внутри меня начала подниматься волна ярости. Если бы я могла, я бы встала и ударила его этой медицинской папкой, которая выглядела такой холодной и безразличной, как он сам.       — Послушайте, — я пыталась собрать все свои силы, — если вы намекаете, что я беременна, то можете забыть об этом. Моя тётя недавно умерла. Я переживаю это, а ещё куча работы навалилась.       — Вы посещаете психолога?       — Нет.       — Что ж, — врач закрыл папку, — медсестра Маррис скоро подойдёт и возьмёт ваши анализы.       Он пошёл к двери, но я не смогла остановить себя:       — Но подождите, для каких именно анализов?       — Общий анализ крови, тест на ХГЧ — тест на беременность, анализ мочи и на витамины. Это стандартно, — сказал он без эмоций. — Если хотите знать моё мнение, я думаю, что вы беременны. Можете поздравить будущего папочку, если он, конечно, есть.       Мой взгляд снова затуманился, и я закрыла глаза, чувствуя, как злость постепенно накрывает меня. Он не понимал, как мне тяжело сейчас, и я больше не могла сдерживать свои эмоции.       Выйдя из клиники, мы оказались на улице, и холодный ветер мгновенно окутал нас, как молекулы страха и грусти, затуманивающие мое сознание. Атмосфера между нами была напряженной, но не из-за простого молчания — нет, это было что-то более интимное, что-то, что проникало куда-то глубоко, как невидимая стена, которую мы не могли разрушить. Я смотрела на Александра и понимала: он чувствует то же самое. Мы стояли здесь, оба порезанные собственными чувствами, но не знали, как сказать об этом друг другу.       "Я могу быть беременной..." — эта мысль разрушала меня изнутри, как безжалостный водоворот, поглощающий все. Я не могла убежать от нее. Могу ли я стать матерью? И если да — сможет ли он быть отцом? Что мы с ним будем делать? Все это было настолько страшно и тяжело, что я чувствовала, как ноги подкашиваются, а в голове — только пустота.       Медсестра, как обычная фигура из клиники, которую я могла бы не запомнить, сообщила, что результаты анализов будут готовы только завтра. Она была равнодушна к нашему внутреннему хаосу, она даже не представляла, как много на самом деле стоят эти несколько слов. Но Александр не сказал ничего. Он просто молчал, прячась за стеной своей обычной упрямости.       Тем не менее, он был первым, кто нарушил это молчание.       — Да, — его голос был тонким, и, хотя он пытался шутить, я слышала, как его душа сжалась. — То есть мы, возможно, скоро будем мамой и папой?       Эти слова были похожи на известие о катастрофе. Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. Это было, как смотреть в бездну — я не знала, готова ли я смотреть в нее или нет. Мой ответ был лишь тенью того, что я чувствовала.       — Если честно, — я на мгновение опустила голову, а потом резко выпрямилась, смотря прямо ему в глаза, — я боюсь, что это может быть правдой… Я боюсь, что этот кошмар может стать реальностью. Все эти мысли, все внутри меня… я не могу это принять. Не могу, Александр.       Он долго молчал, как будто обдумывая мои слова. Я видела, как на его лице смешиваются миллионы эмоций — от сомнений до борьбы, от страха до отчаяния. И только после этого, как волна разбитого сердца, он заговорил:       — Послушай, я знаю, что между нами сейчас не все хорошо. Мы часто ссоримся, мы не можем понять друг друга, но… — его голос звенел сомнениями, но он добавил, — но я хочу, чтобы ты знала: если что-то случится, я не брошу тебя. Я не брошу нашего ребенка. Не важно, что будет, я буду рядом. Мы пройдем это вместе. Мы справимся. Слышишь меня?       Мое сердце как будто остановилось на мгновение. Я не могла сдержать нервный смех, который вырвался из моих уст, как эхо от боли.       — И что? — я резко подняла голову, но в моем голосе было больше горечи, чем когда-либо. — Теперь мы будем жить как идеальная семья? Как шведская семья? Ты, я, наше дитя и… Рейчел? Так ты это представляешь?       Его лицо мгновенно вспыхнуло от удивления и отчаяния. Его глаза молча спросили: "Что ты имеешь в виду?"       — Господи, Агата, — его голос был потрескавшимся, и в нем была настоящая боль, которую невозможно было скрыть. — Я и так уже не могу понять, что происходит, а ты еще смеешься надо мной.       Я смотрела на него, чувствуя, как разрывается все внутри. Я собралась, чтобы сказать что-то сдержанное, но вместо этого мои слова вырвались из меня, как облачный взрыв.       — Нет, не смешно, — сказала я тихо, но в моем голосе чувствовалась горечь, — у меня нет "мы". Есть только ты и я. Я не могу оставаться здесь. И не буду. Ты не можешь определиться со своими чувствами, а я не собираюсь это терпеть. Не собираюсь удерживать тебя ни ребенком, ни чем-то другим.       Слова выходили из меня, как ножи, и каждое из них как бы разрывало на куски мое сердце. Я смотрела на него с горечью, и в его глазах я видела то же самое — грусть и борьбу.       — Послушай, тогда мы не договорили в казино. Я не сказал тебе всего, — он вдруг обхватил меня за лицо, его руки были горячими, но я только отскочила.       — Это не имеет значения! — мое сердце билось как сумасшедшее, но я забрала его руки, хоть он и пытался меня удержать. — Все, что ты мне говоришь — это не имеет смысла, Александр.       — Нет, это имеет смысл! — его голос стал резким, и я увидела, как он борется с собой.       — Не имеет, ты с ней.       — Господи, Агата, — кажется, его терпению пришел конец, — я порвал с ней! Я прекратил все возможные отношения с Рейчел!       Я застыла. Мое сердце остановилось, и я не могла понять, что происходит.       — Нет, — возразила я, — вчера я видела вас. Вы были пьяные и веселые. Ты был всю ночь с ней.       Нильсен нервно опустил голову. Я никак не могла связать все слова воедино и понять, к чему он ведет.       — Послушай, вчера я порвал с ней. Все прекратил. Полностью.       — Почему? Почему ты мне это говоришь? Потому что я возможно беременна? Потому что боишься ответственности? Но твои слова не соответствуют тому, что я видела, Александр. Ты не поступил так, как хочешь, и я не знаю, могу ли я тебе поверить.       В его глазах снова вспыхнула злость, но уже с чем-то новым — с отчаянием.       — Ты хоть раз можешь мне поверить? Ты можешь выслушать меня до конца?       — А это что-то изменит?       — А разве нет?       — Ты вчера мне сам сказал, что не собираешься бегать за мной! — мои слова вырвались из груди, как стихия. Мой голос рвался на крик, сердце билось в груди, а внутри бушевала буря — гнев, разочарование, грусть, которая смешивалась с болью. — Ты сам сказал, что теперь я одна! А теперь ты стоишь здесь и говоришь, что хочешь быть рядом? Ты что, биполярный?       Мой вопрос бился в его грудь, но не только я была так разорвана внутри. Александр стоял передо мной, и я видела, как его глаза вспыхнули болью и разочарованием. И вдруг, как молния, он прорвался через свою сдержанность.       — Да, сказал! — его голос был резким, твердым, как лезвие ножа. — А знаешь почему? Потому что это ты отталкиваешь меня от себя! Это ты не хочешь видеть меня рядом! И это ты тогда сказала, что не можешь на меня положиться! Что мне чувствовать, Агата? Что мне думать, когда я постоянно вижу, как ты отталкиваешь меня, как отталкиваешь мои чувства, как не хочешь их принять? Думаешь мне нравится унижаться?       Его слова пронзили меня насквозь, как болезненное исповедание, которое я не могла принять, даже если знала, что это правда. Мой голос сорвался, и я, закрыв глаза, разорвала молчание.       — А я не просила тебя унижаться! — я крикнула, каждое слово выходило через зубы, тяжелое и резкое, но в нем не было ненависти — только боль. — Ты хочешь меня убедить в чем-то? Ты хочешь заставить меня поверить, что мы с тобой вместе? Слушай, Александр! Я не могу жить в этом мире, где мы каждый раз сжигаем себя взаимно, и я уже не знаю, где заканчивается моя надежда и где начинается твоя гордость!       Между нами возникла такая пустота, что я уже не могла дышать. Я видела, как он глотает воздух, но его глаза, хоть и полные гнева, еще больше отражали разбитые чувства. Его слово — его боль. Я видела, как он заставляет себя сказать это, и каждое его слово было призванием разорвать тишину между нами, даже если я не была готова услышать это.       — Тогда чего ты от меня хочешь? Я не понимаю! — его голос был безумным, каждое слово звучало как последнее предупреждение. Я видела, как его лицо меняется, как он сам пытается понять, что делает не так. — Впервые в жизни я не знаю, что мне делать, Агата! Я пытаюсь понять, почему ты всегда держишь меня на расстоянии! Я хочу хоть немного облегчить свою жизнь! Но все равно ты — моя тень, которая отравляет все вокруг!       Я чувствовала, как эти слова, как тяжелые камни, падали мне на грудь, но не могла ответить. Моя душа была разорвана наполовину. Я держалась за последние силы, чтобы не упасть.       — А, то я обременяю тебя? — мои слова звучали хрипло, отчаянно. Я казалась совсем чужой для себя, не зная, кто я в этот момент — ты или я? — но Александр только покачал головой, как будто отвечая сам себе, и, казалось, в нем взорвался последний отчаяние.       — Господи, Агата! Я с ума сойду! — его слова было невозможно не услышать, в них была настоящая боль, как будто он готов разорвать себя на куски от этой разрывающей тягучей боли, которую мы оба создавали. — От Рейчел. Я. Избавился. От. Рейчел! — он акцентировал каждое слово, как будто их значение было настолько важным, что каждый слог мог изменить все. — Понимаешь меня? Конец. Этому конец! Она больше не будет в моей жизни! Никогда!       Я стояла, как заколдованная, но его слова прозвучали так резко, что я почувствовала, как весь мир вращается вокруг меня. Мое сердце застыло, а в голове путались мысли. Могу ли я ему поверить? Не будет ли это еще одним обманом? Еще одной тенью, которую он отбрасывает, пока мы сами не заблудимся в темноте?       — Хорошо, — сказала я, хотя сама не могла поверить своим словам. Моя голова стала тяжелой, а сердце — каменным. — Не знаю, как и что было вчера, но пусть так и будет. Ты избавился от нее… А что ты хочешь от меня?       Я ждала его ответа, и он не заставил себя ждать. Он покачал головой, как бы говоря мне без слов, что мой вопрос уже был риторическим. Я должна была понять, что на него уже не ждет никакой ответ, только мы. Только мы двое.       Он встретил мой взгляд взглядом, который я не могла выдержать. В этих глазах были все боли, все страхи, вся борьба, которую мы оба носили внутри. Но были и другие оттенки — надежда, желание, любовь, которая, даже разрушенная, еще не отпускала нас. И в этом взгляде я поняла одно: мы не можем быть друг без друга. Никогда. Только сейчас, каждый из нас должен сделать шаг к другому.       — Я не знаю, — его голос стал тихим, но в нем было что-то такое, что обжигало мою душу. — Я не знаю, что ты хочешь, но я хочу быть с тобой, Агата. Хочу, чтобы ты поверила в меня. У нас есть шанс, я верю в это, даже если тебе сейчас трудно в это поверить. Ты — это все, что я имею. И я не собираюсь отпустить тебя. Не сейчас.       Мои глаза наполнились слезами, и я молча кивнула, не зная, как ответить. Я почувствовала, как что-то внутри меня разрывается, как падает тень, и мы снова стали просто людьми — двумя людьми, которые просто любят друг друга.