В бой идут одни красавчики

Тэхен продолжает свои тренировки: начинает, пока лагерь спит, а заканчивает тогда, когда Юнги его отпустит. — Выпрями спину! — командует хранитель, огибая Тэхена сбоку. Он держит изогнутый длинный меч на вытянутых руках, он крадется, словно кошка — играется с добычей, заставляет Тэхена вертеться вокруг себя волчонком, ожидая нападения с любой стороны. — Если ты будешь так стоять, то я просто… — Юнги делает выпад вперед и заносит меч над головой, грозясь уронить острие прямо на голову подопечного. Но Тэхен тут же блокирует удар, подставляя свой, а затем резко толкает плечом в грудь Юнги. Дракон в удивлении приподнимает бровь, но затем довольно улыбается и наносит новый удар. Фехтование — один из самых сложных уроков, который необходимо освоить Тэхену, но оттого он становится самым интересным. Звук стали, рассекающей воздух, лязг меча о меч, загадочный танец, что ведут сразу двое, чьи сердца заходятся в эйфории и преисполненные адреналином. — Давай же, красавчик, — манит пальцем Тэхена Юнги. — Я вижу, как тебе хочется на меня напасть. Хочется, ох как хочется, потому что за эти две недели этот садист буквально душу вынул из Кима своими тренировками. Теперь в отряде Тэхена не найдется новичка, что так же ловко управлялся древком бамбукового шеста, стрелял из лука или боролся в рукопашке. Спасибо, конечно, Юнги, но нельзя ли было сделать тренировки не такими изнурительными? Но, возможно, во всем этом все же был какой-то прок, потому что Чонгук хоть и держался особняком и подозрительно поглядывал на своего солдата, но все же с удовольствием вступал с ним в спарринг. Но как бы Тэхену ни хотелось прямо сейчас сбить с ног эту наглую рожу с рубиновыми глазами, он все же помнил о самом важном уроке — внимание к деталям, терпеливость и сдержанность. Вот три качества, что помогают настоящим воинам выигрывать войны. Ким скользит ногой по гравию, что в ночной тишине раздается излишне громко, чуть наклоняет корпус и двигается вперед. Юнги уже готов принять удар, но Тэхен резко заходит справа, бьет эфесом меча в ребро своего мастера, а затем, когда тот дает осечку и открывается, подсекает под ногу, делая круговое движение в приседе. Юнги валится с ног, а Тэхен вскакивает, тут же упирая острие меча в горло соперника. Юнги смотрит на ученика, тяжело дышит — его красные волосы липнут ко лбу, а глаза горят огнем. Он зол, но одновременно бесконечно горд своим учеником. — Неплохо-неплохо, — едва улыбается он. — Но все еще недостаточно… И тут же Тэхен чувствует, как меч Юнги медленно скользит по животу и моментально вспарывает взмокшую рубашку прямо на груди. — Следи за руками врага. Не забывайся ни на минуту, в противном случае, вместо рубашки мог быть вспорот твой живот. — Слушаюсь, — ответил Тэ, вытирая рукавом рубахи лоб, а затем запахивая порванную, уже теперь, тряпку. — Теперь иди к озеру, а затем отдыхать. Ты хорошо поработал сегодня. У озера в такое время не было даже самых заядлых полуночников, только луна, отражающаяся в темной глади рябистой от ветра поверхности, сверчки, да пара отдыхающих на другом берегу цапель. Холодная вода приятно обнимала разгоряченное тело, охлаждала и дарила столь долгожданный отдых напряженным мышцам. Тэхен любил такие вот минуты уединения с самим собой, с природой. Он не ходил на озеро с другими мужиками. Просто потому что боялся… Боялся, что все эти насмешки, что преследовали его в деревне, вновь наступят. Да, он каждый день, даже в самые жаркие дни, ходит с плотно зашнурованной рубахой и стеганой жилеткой на ней, чтобы скрыть тело. То самое, как он считает, хрупкое, нежное, словно девичье. Стыдно. Никто и никогда не должен увидеть его без одежды… В кустах камыша послышался шорох. Тэхен не стал орать или визжать; в этот раз он решил все же узнать, кто там так пристально пытается за ним наблюдать уже которую ночь. Он плеснул на лицо водой, а затем, собирая пальцами волосы со лба на затылок, посмотрел через изгиб плеча. На секунду в голове стало пусто, а в ноги налились свинцом. Он смотрел в густые кусты, а на него пристально, сверкая голубым огнем, смотрели глаза. Холодные, блестящие, словно звезды, яркие глаза. Они встретились всего на секунду, но для Тэхена прошла целая вечность, пока он не почувствовал, как легкие больно защипало — он перестал дышать. — Какого черта…? — прошептал он. Этой ночью Тэхен не сомкнул глаз, вспоминая чужие — цвета голубого пламени, северных льдов, вечного холода.

***

Чонгуку пришло письмо от императора, в котором он просит отправить их отряд на подмогу к генералу Чону-старшему. Войска Пака перешли границу, и сдерживать их силу стало сложнее. — О чем думаете, генерал? — спросил советник Хосок, подвязывая к лапке сокола очередное письмо во дворец. — О том, что нам нужно выступать уже через неделю, но… — Чонгук перевел взгляд на манекен, где покоились и дожидались своего часа тяжелые доспехи. — Вы думаете, что еще не готовы? — приподнимает бровь Хосок. — Я? Нет, что ты, — улыбнулся Чонгук, сворачивая письмо. — Я боюсь, что они, — он кивает в сторону выхода из шатра. — Не готовы. — Отчего же? У них очень хороший полководец и учитель. Вы дали им все необходимые знания. То, как ими воспользуются они — это уже не ваша забота. — Конечно моя, — трясет головой Чон. — И ты, как никто другой, знаешь, что именно я должен научить их всему. Даже тому, как принимать верные решения… — А ну-ка, блядь, всем стоять-бояться! — их разговор прервал влетевший в шатер красноволосый, разъяренный Юнги. — Какого хрена тут творится?! — О-о-о-о, — протянул Хосок. — Вы посмотрите-ка, кто почтил нас своим присутствием. — Зубы мне не заговаривай, вша канцелярская! — Вша? — тихо, почти себе под нос, пробубнил советник. — Что происходит, Юнги. Почему ты позволяешь себе вламываться в мой штаб и орать здесь, оскорбляя императорского советника в присутствии генерала? — Да хоть в присутствии самого императора, — Юнги угрожающе наступает в сторону подушек, где сидел Чонгук, заставляя того быстро подняться на ноги. — Какого черта ты себе позволяешь? — Я?! — Чонгук начинает злиться. Нет, правда, он разрешил этому человеку присутствовать тут только потому, что узнал в нем одного из древних духов, что оберегают старейшие семьи. Он узнал, потому что когда-то, его отец рассказал ему одну легенду, в правдоподобность которой ему верить сейчас ни в коем случае не хочется… — Сначала ты за километр обходишь моего Тэхена, затем выдаешь ему самые сложные тренировки, а затем, — ноздри Юнги раздулись и он шумно выдохнул; странно, что не огнем. — Следишь за моим драгоценным ребенком?! — Ребенком? — подал голос Хосок. — Образно! — отмахнулся от него хранитель, как от назойливой мухи. — Какого черта ты делаешь?! — Да не следил я за ним, — хотя, честно признаться, мысли такие были. С момента, как Тэхен попал сюда, Чонгуку ни разу не удавалось увидеть того без рубашки. Он видел его грязным, потным, взлохмаченным, уставшим и сердитым — но ни разу не видел его нагим, что хотя бы на минуточку успокоило в нем те нарастающие страхи. — Да?! А кто, скажи на милость, был вчера у пруда? — Уж точно не я, — хмурится Чонгук. — Я только утром вернулся со встречи с гонцом на перевале. Хосок. Советник поднял на генерала взгляд, откладывая перо и чернила. — Слушаю вас, — мягкая улыбка Хосока заставила Юнги чуть смягчиться, и он продолжил уже спокойнее. — У кого-то из присутствующих в лагере голубые глаза? — спросил Юнги, садясь без спросу на подушки. На это нахальство Чонгук лишь выгнул бровь, но все же присел рядом. — Голубые? — удивленно уточнил Хосок. — Хм… Насколько помню, то таких у нас никогда не было. — Значит это точно ты! — гаркнул в сторону генерала Юнги. — Да не я это, говорю же! — вспылил генерал. — А как тогда объяснишь?! — Да у меня глаза даже черные! — продолжал орать Чонгук, приближаясь вплотную к Юнги и тыкая в свой зрачок. — Видишь? Чер-ный. — Да почудилось ему с перепугу: отражение луны там, звезд и все дела. А ну признавайся, извращенец! — Да я тебя прямо здесь сейчас зашибу и не посмотрю, что… — Генерал! — влетел в шатер солдат. — У тебя сегодня день открытых дверей? — усмехнулся Хосок. — Не знал. — Там… Там эти… — тыкал, пытаясь отдышаться, в сторону мужик. — Эти, на конях… Злые, как черти… Идут сюда. — Злые, как черти? — эхом отозвался Чонгук. Неужели армия отца… — Всех к оружию! — скомандовал Чонгук, вскакивая с места. — А с тобой я разберусь позже! Юнги прищурился, но говорить ничего не стал. Он последовал за генералом, поплотнее запахивая рубаху и потирая ладони. — Наконец-то… — хищно оскалился он.